Безвозвратность

ПЛАЩ И СИГАРЕТА

АДРИАНА БОНД – 25 ЛЕТ

Перрон. Кто бы мог подумать, что я окажусь на нём так скоро. Скажи мне кто-либо о том, что уже этой ночью я буду топтать отполированные до блеска серые плиты перрона нового вокзала Лиссабона – я бы ни на йоту не поверила в вероятность подобного будущего. И тем не менее: вот эта ночь, вот этот перрон и вот я в центре этой странной картины. Настолько непредсказуемо, что хочется выкурить пару сигарет подряд. И плевать, что я уже восемь месяцев, как бросила дымить – во внутреннем кармане моего длинного и в эту минуту агрессивно развивающегося чёрного плаща уже припасена ещё не вскрытая упаковка кретека. Даже смешно! Из багажа у меня только плащ ценой в две тысячи долларов и беспорядочно распиханные по его глубоким карманам мелочи: паспорт с билетом в один конец; старая зажигалка с только что приобретенным кретеком, вместе с которым подвернулось раздобыть упаковку мятных жевательных резинок; мобильный телефон с наушниками, да кошелёк с некоторой суммой наличных и тремя банковскими карточками, заполненными неуместно большой суммой…

В Прагу я должна буду прибыть ровно в три часа ночи. Машинально посмотрев на свои старинные наручные часы – плюс одна позиция моего невнушительного багажа, – я вижу цифры 23:40. Отправление поезда ровно в полночь, значит, у меня в запасе от пятнадцати до двадцати минут, чтобы спокойно выкурить одну сигарету. Отлично. Хоть что-то в этих безумных сутках принесёт мне удовлетворение.

Ступая с блестящего перрона в сияющий новизной вагон, я на ходу достаю из внешнего кармана плаща билет, купленный мной в терминале самообслуживания всего каких-то десять минут назад. Только протянув билет в сторону проводника, я обращаю на этого служащего железной дороги своё внимание, до сих пор бывшее сосредоточенным на вспыльчивых мыслях. Проводник – женщина лет сорока пяти или пятидесяти, с мелированной в светлый тон стрижкой маллет, любезна, как робот нового поколения, однако с отрезвляюще человеческим выражением лица, на котором отчётливо запечатлена то ли усталость от жизни, то ли банальное недосыпание. Ознакомившись с моим документом, проводник любезно улыбается мне и, возвращая в мои руки обрывок квитка, вышколенным жестом указывает в сторону правой части поезда, после чего произносит:

– Средний класс, посадочное место под номером двадцать один.

Прежде чем я успеваю спрятать остаток билета в карман, в поезд не заходит, а буквально врывается колоритная молодая блондинка в широкополой шляпе, навьюченная двумя дорожными сумками от дорогостоящих брендов и в придачу с золотой клеткой, в которой нервно трепещет на позолоченной перекладине жёлтая канарейка. Ещё до того, как проводница успевает прочитать билет новой пассажирки, блондинка сообщает:

– У меня первое место в бизнес-классе. Возьмите мои вещи… Да нет же, не мою птицу – сумки…

В моём понимании жизни существуют профессии, которые подобны каторге. Все они без исключения связаны с необходимостью регулярного прямого контакта с социумом. Проводник – не худший вариант, но вот сто́ит мне лицезреть, как пассажирка выбрасывает в руки обслуживающей её женщины две откровенно нелёгкие сумки, как думается мне, что профессию проводника я бы точно не освоила. Прибила бы невежу с ампутированным тактом её же багажом.

Так как мои откровенно взбудораженные мысли столкнулись со слегка истерической просьбой пассажирки пристроить её птицу “получше”, вместо того, чтобы сразу выйти на перрон, как я это планировала изначально, я машинально прошла в вагон среднего класса и, продолжая мысленно рычать на свои воспоминания о сегодняшнем дне, заняла своё кресло под номером двадцать один. Я специально выбрала место в предпоследнем ряду у окна и докупила дополнительный билет на соседнее место, желая прожить следующие несколько часов своей жизни без лишних раздражителей, но и здесь всё обещало быть не очень стабильным: справа по диагонали от моих мест, должных быть оазисом тишины и спокойствия, расположилась неполная семья – темноволосый и с квадратными очками на ровном носу мужчина лет тридцати пяти, рядом с ним, у окна, вертлявая светловолосая девочка лет пяти, и ещё очень похожий на своего отца мальчишка лет десяти занимает место сбоку от них, то есть напротив меня, только место у прохода. Мало какие попутчики могут быть хуже малолетних детей. Впрочем, говорящие попугаи с их незатыкающимися хозяйками вполне способны переплюнуть кого угодно.

Поняв, что начинаю беспричинно заводиться притом, что по природе своей я определённо точно не являюсь человеком, склонным к агрессии, я резко вспоминаю о своём желании выкурить сигарету. А между тем время утекает – вот ведь!

Поспешно встав и направившись к выходу, я на ходу нащупываю в своих бездонных карманах до боли знакомую зажигалку и заветную упаковку сигарет. Оказавшись в тамбуре, вижу, как всё та же проводница протягивает одному из пассажиров бизнес-класса бокал, явно наполненный алкоголем. А я думала, что напитки и перекусы до момента старта запрещены. Очевидно, в бизнес-классах свои правила, хотя, конечно, в данном случае речь об отсутствии всяких правил для тех, кто может позволить себе купить это “отсутствие”.

Выйдя на перрон и сделав два шага сначала вперед, затем еще два шага вправо от радушно распахнутых дверей поезда, я, наконец, вскрыла упаковку сигарет, достала из нее желанный свёрток, пригубила его и с облегчением поднесла к нему огонь. От первой же затяжки полегчало… Хорошо. Всё хорошо. Потому что меня ничто не остановит. Они ещё у меня попляшут, бесхребетные клерки. И особенный танец я заставлю сплясать главного идиота, посмевшего на мгновение счесть, будто он может позволить себе посягнуть на мои труды, а значит, на меня саму…

По платформе торопливо, держась за руки, пробежала пара – долговязый шатен лет двадцати с растрёпанной причёской и девушка лет восемнадцати, с красными и розовыми прядями в белокуром каре до плеч. Они запрыгнули в поезд так, будто опаздывали на него, хотя до отправления всё ещё остаётся больше десяти минут. Эта парочка не привлекла бы моего внимания, если бы вскоре за моей спиной не распространились признаки беспокойства. Обернувшись, я увидела, как проводница, глядя на протянутые ей билеты, отрицательно машет головой, и как в ответ на это парень пытается ей то ли что-то доказать, то ли что-то объяснить. Мой взгляд бесцельно скользнул по вагону бизнес-класса, в ближайшем окне которого показалась седая голова одного из состоятельных пассажиров. Интересно, благодаря каким заслугам этот человек может позволить себе бизнес-класс?

Я родилась и выросла в бедности, граничащей с нищетой, потому даже удивительно, что я не заметила, в какой именно момент ко мне пришёл достаток и с какого момента я стала считать себя не просто материально обеспеченной, но богатой. На протяжении последнего полугодия на мой счёт в конце каждого месяца поступало от ста пятидесяти до двухсот тысяч долларов, и тем не менее, я так и не научилась позволять себе роскошь вроде путешествий бизнес-классом, драгоценных безделушек или посещений мишленовских ресторанов. Основная статья моих расходов: вложение в собственный бизнес и безвозмездные пожертвования в пользу нуждающихся. Да, у меня есть несколько дорогостоящих деловых костюмов, но ни один из них не стоит больше полутора тысяч долларов, а плащ на мне и вовсе не моё личное приобретение – подарок вдохновлённого моей походкой модельера. Долгая история с этим плащом.

Тинейджеров всё-таки пропустили в поезд. Встретившись взглядом с проводницей, которая откровенно наблюдает за мной странным взглядом, словно видит во мне что-то из того, чего недостаёт ей самой – уверенность в себе? свобода? дерзость? – я ещё раз посмотрела на блестящий от полировки надземный поезд супер-класса и произвела ещё одну глубокую затяжку дымом. Надземная железная дорога через всю Европу была открыта пять лет назад, но здесь, в Лиссабоне, станция функционирует только первый год. По меркам ещё прошлого десятилетия, надземные поезда супер-класса развивают фантастическую скорость, поэтому они такие малогабаритные: всего один багажный вагон, один вагон среднего класса, один вагон бизнес-класса и кабина машиниста – вот и все габариты. От Лиссабона до Праги в прежние времена мне пришлось бы добираться более суток поездом, а сейчас – всего-то три часа пути. Впрочем, удовольствие такой телепортации отнюдь не из дешевых: две тысячи баксов только за один билет среднего класса – место в бизнес-классе стоит в три раза дороже. Три часа комфорта за две тысячи баксов или три часа роскоши за шесть тысяч баксов? По-моему, ответ очевиден. Тем более с учётом того, что билеты на самолёты в наши времена на вес золота.

На дворе две тысячи сорок пятый год. Почти середина двадцать первого века и ровно середина десятилетия, в котором проблема уровня загрязнения воздуха стоит выше проблемы резко возросшей в тридцатых годах рождаемости, но наравне с проблемой защиты пресной воды. Ситуация в мире, мягко говоря, на грани катастрофы. На Земле осталось не так уж много городов, в которых можно выходить на улицу без кислородных масок. Лиссабон – один из таких городов, чем обязан своей буйной растительности и непосредственной близости к океану. На перрон Праги без кислородной маски невозможно будет ступить: маску мне придется покупать у проводника по стоимости в пять раз превышающей стандарт – переплата за путешественническую забывчивость.

Я основательница компании “Honesty”, уникальность которой заключается в том, что она, то есть я, едва ли не единственная в мире всерьёз сосредоточена на решении вопроса доступности чистого воздуха и дешевого кислорода для малоимущих людей. Пять часов назад мою компанию – детище, которое я создавала с нуля на протяжении целых семи лет своей жизни, – поглотила корпорация “Royal Coming”, откровенно не заинтересованная в помощи нуждающимся, то есть не заинтересованная краеугольным камнем всей политики моей компании, камнем, который я изваяла собственными руками. Я бы ни за что не позволила кому бы то ни было поглотить “Honesty” – желающим было бы проще пристрелить меня в упор. Собственно, именно поэтому – потому что слава о моём характере бежит впереди меня, – совет директоров решил всё у меня за спиной. Что тут скажешь… В моей новой, гораздо более лучшей уже только своей продуманностью компании, которую я создам раньше, чем “Royal Coming” успеет отпраздновать свою псевдопобеду, не будет никакого совета директоров – только подчинённые и подопечные под моим твёрдым руководством. Все они ещё сами придут ко мне, и тогда посмотрим, что я им всем отвечу. Впрочем, ушла я красиво: весь состав продажного совета директоров, а заодно и представители нового руководства, лицезрели мой средний палец. Держу пари, они были весьма удивлены тому, что я не прогнулась, не продалась и не уступила. Они хотели перевести на мой счёт полтора миллиона долларов – я доходчиво объяснила всем и сразу, куда им стоит засунуть свои доллары вместе с центами. На том и порешили. Казалось бы. Но вот полчаса назад мне приходит уведомление от банка, я захожу в личный кабинет своего онлайн-счёта и вижу поступление средств на один миллион и семьсот тысяч долларов. Единственное, что почти сумело вызвать у меня интерес – ранее не озвученные советом грёбаных директоров двести тысяч: добавили за вредность, что ли? Смешно. Очень смешно. Потому что получается, что последние полчаса я – миллионерша, вышедшая из трущоб, которую вовсе не интересуют миллионы, миллиарды и прочие цифры. Ощущения, конечно, смешанные, но на данный момент злость и смех – превалирующие реакции.

Я смотрю на свои дешёвые, с потёртым ремешком часы. До отправления поезда ещё пять минут, значит, можно ещё пару минут покурить. Но вот я отрываю взгляд от часов и вижу, как на меня идёт “очень” беременная женщина: одной рукой она тащит за собой огромный чемодан на колёсах, во второй несёт кошачью переноску. От этой картины я непроизвольно, пропуская будущую мать мимо себя в поезд, выпускаю последнюю струйку дыма в противоположную сторону. Никогда не заведу себе детей. Даже если на моём пути каким-то чудом материализуется невероятный мужчина, благодаря которому я с дуру смогу ощутить безумное желание размножиться. Слишком плохие прогнозы для будущего этой планеты, чтобы всерьёз думать о продолжении рода. Да и у меня слишком много дел, и, соответственно, практически отсутствует свободное время, чтобы отвлекаться на отношения с мужчиной, да ещё и всерьёз…

Неожиданно и подозрительно резко запахло грозой: будто совсем рядом ударило мощным разрядом тока. Хм… Что это?..

Приятный голос диспетчера дежурным тоном на весь перрон объявляет об отправке скоростного поезда супер-класса “Лиссабон-Прага”. Решив не дожидаться последней секунды перед стартом, я подхожу к мусорному баку, предусмотрительно оборудованному пепельницей, и избавляюсь от остатка недокуренной сигареты.

Пройдя мимо невесело улыбнувшейся мне проводницы – на что я отреагировала едва уловимым поджатием губ, – я захожу в вагон среднего класса и по профессиональной привычке оцениваю обстановку: из десяти посадочных мест, расположенных справа, занято только два – я и мальчишка, путешествующий в компании отца и сестры; слева рассадка погуще – очень молодой парень с копной чёрных кудрей и квадратными очками в чёрной оправе занял одно место второго ряда, у прохода; за ним отец с малолетней дочкой; дальше, как раз по соседству со мной, беременная женщина с кошачьей переноской, которой она пожертвовала место у окна; сразу за беременной, на последнем ряду, влюблённая парочка тинейджеров. На случай, если кто-то из них вдруг окажется беспокойным соседом – в бездонных карманах моего плаща болтаются новые шумоподавляющие наушники. Может, стоит попробовать подремать ближайшие три часа? Или после старта заказать порцию чистого виски?..

Стоило мне занять своё место, как над моей головой сразу же включились колонки, попросившие меня пристегнуть ремень безопасности и оставаться в пристегнутом состоянии первые пятнадцать минут поездки. Следуя инструкции, я уже доставала из-за своей спины встроенный внутрь кресла ремень, когда мой взгляд привлекло движение на противоположном перроне: на него словно из ниоткуда выбежала толпа людей – точно не меньше двух десятков человек, – но мне показалось странным даже не то, что все эти люди бежали, а скорее то, что они будто не собирались останавливаться… Я окинула взглядом соседние рельсы: никакого поезда возле этого перрона нет, куда же они могут так беспокойно опаздывать?..

Двери нашего поезда с шипением и мягким хлопком закрылись, а мои руки с вытянутым вперёд ремнём безопасности непроизвольно зависли в воздухе. Я ещё не осознавала, но как будто на каком-то диком, подсознательном уровне уже ощущала, что сейчас увижу нечто чрезвычайное, отчего у меня вдруг перехватило дыхание.

Наш поезд тронулся с места, а толпа на соседнем перроне как бежала, так и… Не остановилась! Женщины на высоких каблуках, мужчины в деловых костюмах, среди них были даже старики – все они начали падать на полотно нижних, тормозных рельсов – именно падать, а не прыгать! Они словно совершенно не замечали того, что перрон заканчивается отвесным обрывом!

От мгновенного шока я резко выпустила из рук ремень безопасности, который сразу же с металлическим лязгом вошёл назад в пазы дрогнувшего кресла, вскочила на ноги и неосознанно, обеими ладонями врезалась в окно: что эти безумцы творят?!..

У меня было всего несколько секунд до того, как развернувшаяся в ужасных подробностях кошмарная картина скрылась из поля моего зрения, но за эти кратковременные секунды я успела рассмотреть ещё нечто особенно странное: над теми, кто уже лежал на рельсах, и теми, кто ещё только бежал по перрону, чтобы в сумасшедшем порыве сорваться вслед за остальными суицидниками, парили странные… Странные… Не знаю, что это такое! Пульсирующие белым светом сферы?! Будто миниатюрные шаровые молнии… Что за?!..

Всё видение продлилось не дольше десяти секунд. В конце концов, мы отъехали слишком далеко, чтобы я могла ещё хоть что-нибудь рассмотреть…

Очевидно, из-за сильного потрясения, я не сразу отстранила свои резко похолодевшие ладони от окна, за которым продолжали мерцать тёплым светом вокзальные огни. Наконец резко обернувшись, я, должно быть, надеялась увидеть в глазах других пассажиров ужас, подобный тому, что только что окатил меня, но вместо этого я увидела во всех смотрящих на меня глазах одну лишь растерянность: все они сидели с противоположной стороны вагона – их окна выходили на другой перрон, а значит, они ничего не видели! И даже мальчишка, сидящий на одной стороне со мной, ничего не увидел, потому как уселся у прохода!

Кажется, я окаменела от переживания одного из сильнейших шоковых состояний, какие мне только приходилось испытывать в своей жизни – а подобных, навскидку, в моей жизни уже накопилось больше, чем у некоторых стариков. Должно быть, выражение моего резко побелевшего лица если не испугало, тогда сильно озадачило смотрящих на меня людей, но мне было наплевать на это, потому как меня в этот момент интересовало только одно: что́ именно́ только что произошло?! Свидетельницей чего я стала?! Что я увидела?!

Я ведь что-то должна сделать?!..

Парадокс, который я не сразу поняла, но который поняли сразу все мои попутчики: беспокойным пассажиром в этом рейсе оказалась именно я.

НЕДОЛЮБЛЕННАЯ

ХИЛЬДА РЭЙНОЛЬДС – 49 ЛЕТ

Двадцать пять лет я проносила форму проводника железнодорожных рейсов. Двадцать пять лет! Должно быть, столько, сколько этой будто вытесанной из белого мрамора девушке в чёрном плаще, только что вышедшей покурить на перрон – всю её жизнь и бо́льшую часть своей жизни. Адриана Бонд – это имя указано в её билете. Интересно, почему она не поехала в бизнес-классе, ведь очевидно же, что она может себе позволить роскошь – её почти достающий до самого пола чёрный плащ источает не просто лоск, но откровенное богатство. Одна из не очень приятных моих характеристик: я с первого взгляда решаю, кто мне симпатичен, а кто вызывает у меня антипатию. Вот эта Адриана мне совершенно необоснованно нравится, а вот эта заноза, канарейку которой я сейчас не очень успешно пытаюсь пристегнуть к верхней багажной полке, мне совсем не нравится. Наверняка эта Слоун Стоун чья-то любовница, в противном случае, зачем ей силиконовая грудь и зачем выставлять её напоказ? Она слишком агрессивно пахнет дорогостоящими духами, её острые ногти через один выкрашены в едко-розовый и ментоловый цвета, в ушах у нее болтаются длинные золотые серьги, и обе её сумки брендовые, из последних коллекций. И что мужчины находят в таких вот девицах? Резиновая кукла…

Стоит мне пристегнуть золотую клетку почти над самой головой этой во всех смыслах неприятной мне пассажирки, как меня окликает благозвучный мужской баритон. Обернувшись, я замечаю красивого молодого мужчину, занимающего место под номером четыре. На вид ему лет тридцать, может, чуть больше, его лёгкая небритость ему к лицу, у него большие и очень красивые глаза с зеленцой, и ровные ряды белых зубов – таких мужчин называют породистыми уже только за их внушительные габариты, а этот ещё и красив на лицо.

– Хильда, верно? – привлекательные глаза прочитали моё имя, выгравированное на бейдже, который я пристегнула к своей груди два часа назад, сидя на унитазе и пытаясь собраться с мыслями. – Не могли бы вы принести мне двойной виски?

До старта разнос напитков не положен, но тон этого мужчины так любезен, что вместо того, чтобы наложить запрет, я спрашиваю:

– Какой именно виски вас интересует?

– Чистый.

– Безо льда. Ясно.

Не понимая того, что на одно мгновение я глуповато улыбнулась, словно совсем молодая девушка, я поспешно развернулась и уже спустя три шага оказалась в кухонной зоне, расположенной между кабиной машиниста и бизнес-классом. Надо бы поспешить, ведь ради исполнения этой просьбы я дважды нарушаю установленный порядок: мало того, что позволяю пассажиру пить до старта, так ещё и оставила вход в поезд без присмотра, а ведь посадка ещё не завершилась…

Я открыла самую лучшую бутылку виски, которую приберегла для себя, и щедро налила в гравированный бокал двойную порцию. Надо же, как стараюсь угодить… И дело даже не столько в том, что этот молодой мужчина красив, сколько в том, что он улыбнулся мне доброй улыбкой. Не могу вспомнить, когда в последний раз меня одаривал доброй улыбкой красивый мужчина. От этого даже грустно… Что ж, с мужчинами мне не везло с самого начала моей жизни. Мой отец вёл разгульную жизнь – меня и двух моих сестёр-погодок в одиночку растила мать с тех пор, как мне исполнилось шесть лет. Повзрослев, я пыталась найти среди мужчин полную противоположность своего ветреного родителя. Мне хотелось, чтобы мой избранник всегда был рядом, имел стабильную работу и ни при каких условиях не шлялся неизвестно где. Неудивительно, что со своим будущим мужем я в итоге познакомилась не в каком-нибудь подозрительном баре за сомнительной выпивкой, а в приличном гольф-клубе во время игры в мини-гольф, в котором ему в то время не было равных. Он год учил меня пользоваться клюшками и мячами для гольфа – невелика наука, – ещё год я приучала его к мысли о серьёзных отношениях – а вот это было посложнее, – и уже на третий год мы чуть не расстались, из-за чего в итоге, с бухты-барахты, поженились: я решила уйти от него, и в тот же вечер он встал передо мной на одно колено – я сказала “да”, и меньше чем через месяц мы официально стали мужем и женой.

Сколько себя помню, я всегда хотела иметь детей, но из-за коагулопатии и ещё некоторых медицинских противопоказаний, беременность рисковала стать для меня приговором. Мои сёстры родили по двое детей, у обеих сестёр за плечами несостоявшиеся первые браки, но зато удачные вторые. Примечательно, что и мой брак в итоге потерпел крах. Может ли быть причиной детская травма? Предполагаю, что именно в этом и кроется причина: наши родители внушили нам ложное представление о браке, верности и жертвенности. Как результат – ни я, ни мои сёстры не смогли построить счастливые семьи с первой попытки. И вот мне сорок девять, мой учёный муж, преподаватель исторической кафедры Кои́мбрского университета и к тому же мой ровесник, уходит от меня к своей аспирантке – к женщине, младшей него на целых двадцать лет! Вот так вот просто взять и перечеркнуть двадцать три года брака, который хотя и невозможно назвать абсолютно счастливым, но ведь зато он был стабильным! Ему надоело ждать меня с рейсов, надоело проводить выходные без меня, надоело “жить без страсти” – именно так он выразился. А каково мне? Каково мне жить без страсти?! Он никогда не был страстным, никогда не дарил мне цветов и не устраивал романтических ужинов, в постели он всегда был одинаков, а стареть стал и вовсе раньше меня, но я ведь не жаловалась, я ведь любила его! Любила! И он меня любил, пока на доставшуюся ему в наследство от матери квартиру в центре Лиссабона не позарилась первая короткая юбка. Я сейчас уезжаю из этого города, а в это время мой муж, который стал для меня бывшим всего лишь каких-то двенадцать часов назад, кувыркается в моей постели с вертихвосткой, которая очень скоро оберёт его до последней нитки. И при этом я должна исправно исполнять свою должностную роль: улыбаться безразличным пассажирам и особенно стараться не снимать улыбки, обслуживая блондинок с канарейками, издевательски походящих на любовницу моего бывшего…

Сделав глубокий выдох, я выхожу из кухонной зоны и уже спустя три шага останавливаюсь возле места любезного мужчины, ожидающего обещанную ему порцию виски. Принимая из моих рук бокал, он произносит: “Благодарю Вас, Хильда”, – и от звучания собственного имени я едва не улыбаюсь, но вдруг меня окликает блондинка, любительница птиц. Неотконтролированно обдав раздражающую девицу прохладным взглядом, я сразу же понимаю, что переборщила: ровная осанка нетерпеливой пассажирки резко осунулась под моим тяжелым взором. И тем не менее, я не остановилась – пошла дальше, чтобы занять своё место в тамбуре и продолжить исполнять свои прямые обязанности.

Оказавшись на положенном мне во время посадки пассажиров месте, я замечаю, что пассажир среднего класса по имени Хьюберт Патаки уже вернулся из багажного вагона и занял пятнадцатое место, расположенное перед отцом, путешествующим с маленькими сыном и дочерью, а владелица чёрного плаща, Адриана Бонд, всё ещё стоит на перроне и курит. Порядок: новые пассажиры за время моего отсутствия не поступили, никто не прошёл незамеченным. Сложив руки по швам, продолжаю ждать…

Я навсегда уезжаю из Лиссабона – в багажном отделении целых пять моих чемоданов, а если задуматься, тогда получается, что всего лишь пять чемоданов, в которые вместились все мои материальные ценности, нажитые за всю мою невзрачную жизнь. Квартиру я решила оставить мужу и его любовнице: в конце концов, эта жилплощадь когда-то принадлежала его матери, так что претендовать на неё было бы попросту некрасиво. Сразу по приезде в Прагу я навсегда сниму с себя униформу, которую с гордо поднятой головой проносила без малого четверть века, и на автобусе отправлюсь в Вену, где поселюсь в номере четырехзвездочного отеля, принадлежащего второму мужу моей старшей сестры. Стану работницей ресепшена и больше никогда не вернусь в Лиссабон, в котором прожила почти всю свою жизнь – целых четыре десятилетия! Как быстро всё меняется… Кто бы мог подумать, что свой последний рейс я совершу задолго до пенсионного возраста. Я всегда считала, что буду работать до пенсии, а может даже дольше, потому что я всегда любила эту работу, но вот я чувствую, что это дело мне опостылело, что я больше не хочу спать днями и бодрствовать ночами, что больше не желаю жить без любви, что хочу найти человека, который сможет полюбить мою посредственность и изъяны которого смогу полюбить я сама… Надеюсь, я не слишком сильно надеюсь на Вену, надеюсь, мои надежды будут оправданы хотя бы в малой степени, надеюсь, я не буду скучать по железнодорожному образу жизни, надеюсь, мой бывший муж в конце концов поймёт, как сильно он ошибся, выбрав не работу над своими ошибками, а чужой чистый лист.