Один год жизни
- -
- 100%
- +
После расставания с Энди, Эмилия обнаружила у себя осложнения по женской части, виной которых мог стать предыдущий половой партнер. Последствий можно было бы избежать, обнаружив проблему сразу, но у нее оказалась запущенная форма, после которой доктора пророчили ей сложности с зачатием. Сначала Эмилия винила в произошедшем безбашенного Энди и не сильно расстраивалась из-за диагноза, ведь “сложности с зачатием – это не сам факт бесплодия”, – говорила она. Но когда Эми стала старше, она начала винить и себя за собственное безрассудство в подростковом возрасте, и мучиться от слова “сложность”, которое, в итоге, почувствовала всем своим телом. Уже спустя два года отношений, Эмметт сказал Эмилии, что готов на ней жениться, в случае её беременности. Вернее он поставил условие: беременность – затем брак и никак не наоборот. До этого момента Эми ничего не рассказывала Эмметту о своей “сложности”, а он, словно предчувствуя неладное, сначала захотел убедиться в том, что сможет обзавестись семьей с этой девушкой. Спустя полгода тщетных попыток зачать ребенка, Эмилия, наконец, призналась парню в своей проблеме. По словам самого Эмметта, он “так сильно прикипел к Эми, что даже столь прискорбное обстоятельство не позволило ему расстаться с ней”. Однако это же обстоятельство до сих пор не позволяло ему жениться на той, к которой он так сильно “прикипел”. Итак, они вместе уже почти шесть лет, четыре из которых тщетно пытаются зачать ребенка. Всё это время Эмметт, для поднятия своей потенции, питается исключительно вареной скумбрией и сырой репой, Эми читает медицинские журналы и рассчитывает дни своей жизненно важной, в прямом смысле этого слова, овуляции, а мы тактично не говорим об их помолвке, называя сложившуюся ситуацию деликатной, и скрещиваем пальцы в надежде на то, что у Эмилии всё-таки получится когда-нибудь стать миссис Бланкар, после чего она, наконец, переедет к своему мужу. Главное, чтобы не привела его жить в этот дом – он и так трещит по швам.
Входная дверь нашего дома хлопнула в двадцать два пятнадцать – хороший знак для Тэмми, свидетельствующий о том, что наша старшая сестра сегодня снова попытает удачу залететь от своего бойфренда, после чего наверняка останется у него на ночь. Лучшие ночи для Тэмми – ночи, когда она оставалась в спальне без старшей сестры.
После происшествия с Дэниелом и Линдой наша семья пребывала в неком диком трансе. В короткие часы, в которые мы не были заняты орущими двойняшками, каждый из нас был сосредоточен на собственной боли. Душевная травма из-за потери Дэниела и снижение внимания со стороны родителей к детям сильно сказались на младшей сестре. Всё началось с плохих отметок в школе и закончилось трагедией в клубе. К семнадцати годам Тэмми стала неуправляемым подростком, постоянно воюющей с окружающим её миром.
Однажды Тэмми не вернулась ночевать. Родители обзвонили всех предполагаемых друзей Тэмми, половина из которых давно с ней не общалась. Всю ночь родители, в компании со мной, сходили с ума (я к тому времени уже поступила в университет и приехала на выходные) – Эмилия снова отказалась участвовать во всём этом бардаке, под названием “семья”, после чего отправилась ночевать к Эмметту, будучи абсолютно уверенной в том, что беглянка вернется к утру. Отчасти она была права. Около четырех утра нам позвонили из полицейского участка и попросили забрать девчонку. Она оказалась под действием легкого наркотика (только сейчас я осознала, как же нам повезло, что в итоге Тэмми не стала наркоманкой!), который ранее приняла в клубе. После смерти Дэниела родители второй раз в жизни выглядели оглушенными, но на сей раз были уверены в том, что они еще в силах всё исправить.
После этой ночи Тэмми немного притихла, словно сама не могла до конца осознать, что именно с ней произошло. Начитавшись статей по психологии, родители решили дать Тэмми недельный отгул от школьных занятий, не смотря на то, что экзамены уже были буквально на носу. Они тщательно следили за потрясенным состоянием Тэмми, каждый вечер созваниваясь со мной, чтобы обсудить все подробности поведения моей младшей сестры. Эмилия же полностью отстранилась от взъерошенной семьи, пытаясь больше времени проводить вне дома – на работе, с Эмметтом или на прогулках с друзьями, но только не с проблемными родственниками.
К четвергу сестра постепенно отошла от потрясения, отчего родители уже хотели было с облегчением выдохнуть, как вдруг, в конце следующей недели, Тэмми в первый раз стошнило. Опасаясь того, что у младшей дочери началась наркотическая ломка, мама начала отпаивать её бабушкиными травами. По словам отца, всё утро понедельника Тэмми снова выворачивало, но около полудня ей немногим стало легче, из-за чего они решили, что обострение позади и отказались от запланированной поездки в больницу, после чего Тэмми легла спать. В тот день отец взял отгул на день и остался дома с мамой, чтобы следить за состоянием дочери.
После четырех часов сна Тэмми проснулась от сильной боли в животе. Мама едва не сошла с ума, обнаружив у нее кровотечение. Сбежав с лекций, я смогла приехать в больницу только вечером. Помню бледную мать на коридоре и потерянного отца, которому стоит отдать должное – впоследствии он быстро собрался и отлично смог поддержать своих женщин в столь сложной ситуации. Оказалось, что у Тэмми случился выкидыш. Спустя несколько часов я узнала от сестры, что она не знала о своей беременности. Более того – она даже не была уверена в том, что с кем-то переспала. Она удержала в памяти только клуб и то, что с ней был незнакомый парень, лицо которого она не помнила и вспоминать не хотела. Еще Тэмми помнила, что они оба были под действием алкоголя и легкого наркотика, но до сих пор она не была уверена в том, что между ними что-то было.
Всю последующую неделю я провела рядом с сестрой. Её буквально раздавило осознание того, что она потеряла девственность в обкуренном состоянии с неизвестным пьяным парнем в туалете затхлого клуба, после чего у нее случился выкидыш. Предыдущую бунтарку Тэмми сменили тихоней, боящейся собственной тени. Её душа была словно растоптана, а сознание искажено. Вскоре стало ясно, что прежней Тэмми у нас уже не будет, а нынешней Тэмми будет достаточно сложно вписаться в общество. Первое время она боялась даже собственного отражения, которое словно напоминало ей об ошибках прошлого. Она стала принимать душ пять раз в день, словно пытаясь смыть с себя налипшую на нее грязь. Тэмми стала бояться привлекать к себе внимание, поэтому в основном молчала, а когда говорила – делала это слишком робко и тихо.
Со временем все эти острые углы сгладились, но не исчезли полностью. Тэмми стала молчаливой мышкой, которую часто гоняла кошка Эмилия. Если после произошедшего я сильно сблизилась с Тэмми, то Эмилия наоборот, словно почувствовала своё превосходство над одной из своих младших сестер. Мы никогда не были дружными сестрами, но во всех наших стычках нас отличали следующие черты: Эмилия любила доказывать свою правоту, смотря на нас сверху вниз, я старалась отстоять своё право, если его затрагивали, или игнорировать конфликтную ситуацию (если она не задевала моих прав, соответственно), Тэмми же с детства пыталась избежать ссор. Сейчас же промах Тэмми, если эту трагедию можно так называть, словно дал Эмилии окончательное и бесповоротное чувство собственного превосходства над младшей сестрой, в то время как я наоборот, впервые прониклась к Тэмми настоящей сестринской любовью. Для себя я объясняла поведение Эмилии результатом зависти. Но, как позже оказалось, к подобному выводу пришла не я одна. Однажды с утра, когда еще все спали, а я собиралась уезжать в университет, я услышала разговор бабушки с дедом. Она тоже считала, что старшая сестра притесняет младшую не только из-за детской привычки показывать своё превосходство. Дело в том, что после перенесенного выкидыша, по результатам последующих осмотров у врача, Тэмми уверили, что бесплодие ей точно не грозит, и она вполне сможет произвести на свет с дюжину цветов жизни. После этой новости все вздохнули с облегчением, и лишь Эмилия вздохнула с хорошо скрытой завистью, в которой сама себе до сих пор не могла признаться. У нее ведь не было выкидышей после первого же сексуального опыта – всего лишь два половых партнера, после одного из которых она подхватила несчастное воспаление (пропади оно пропадом!), от последствий которого она до сих пор страдала и заставляла страдать остальных. Так почему же от этого недуга должна страдать она, а не Тэмми?
Думаю, не сложно догадаться, что всё происходящее в нашей семье отразилось незримой печатью на мне: неспособность Дэниела и Линды в несозревшем возрасте стать родителями двойни; бесплодие Эмилии, заработанное беспорядочными половыми связями; выкидыш Тэмми в возрасте семнадцати лет. На горьком опыте своих близких я многому научилась и в итоге твердо решила не наступать на их грабли. Я отчаянно не хотела стать молодой мамашей орущего человека, которому на протяжении года буду служить пищей, а впоследствии еще и грушей для битья. Я безумно боялась быть посредственной, недалекой, глупой девчонкой. С тремя этими страхами я боролась через университет. Меня нельзя было назвать гением, у меня не всё гладко получалось в учебе, но я искренне старалась. После каждого сданного мной экзамена я признавала, что родилась с маленьким мозгом, который, из-за пребывания в университете, работал до изнеможения. Мне откровенно сложно давалась учеба, но я буквально грызла гранит науки, опасаясь собственного провала. Мне не хотелось становиться среднестатистической секретаршей в захудалом городишке и гордиться этим так, как гордилась этим Эмилия, или быть горничной, как Тэмми. У меня была твердая уверенность дойти до конца, пусть даже через пот, боль и слёзы. И я шла. Шла не оглядываясь на парней, которые не обделяли меня вниманием. На примере брата и сестер я знала, каким коварным бывает мужское внимание. Наверняка мужчины даже не подозревают о вреде, который могут нанести своей избраннице.
Конечно я не была сухарем, выстраивающим всех парней под одну гребенку. У меня было много друзей мужского пола, иногда я выпивала в пабах, есть даже вещи, вспоминая которые я краснею. Например, однажды я на спор затащила красавчика Брюса Уокера в женский туалет, мимолетным взглядом всего лишь намекнув ему на незабываемый вечер, после чего мы с друзьями высмеяли развратника и я сорвала куш в пятьсот долларов, а Уокер еще неделю пытался ко мне подкатить. Но в свои двадцать два я так и оставалась девственницей. Если бы об этом вдруг узнала Эмилия, боюсь, она бы просто треснула от своего, весьма относительного, превосходства. Так что я хранила эту тайну за семью печатями. Наверное, мою целомудренность психологи назвали бы “травмой детства на фоне сложившейся в семье стрессовой ситуации”, но я её называю “здравым смыслом на фоне жестокой реальности”.
Я спустилась на кухню спустя час после ухода Эмилии, когда все уже легли спать. В доме было достаточно прохладно, а на улице снова начался проливной дождь, от которого этой промозглой весной не было никакого спасения. Не включая свет, я разогрела чашку молока и запила им оставшуюся после завтрака, нежнейшую пахлаву, которую каждое утро дедушка с бабушкой покупали в частной лавке булочника, развернувшего свой сдобный бизнес на соседней улице. Завтра предстоял очередной день борьбы с наследником Олдриджа, за моё право продолжать подсчитывать деньги его отца, ежечасно капающие в мой карман. Ощущая приближение не самого легкого утра, я отправилась в постель и, распустив не до конца просушенные волосы, легла под тонкое одеяло, после чего укрылась шикарным пледом крупной вязки из шерсти мериноса, заполучить который мечтала больше трех лет своей жизни и который на двадцатилетие мне, наконец, подарили дедушка с бабушкой.
Глава 9
– Немедленно прекратите это безобразие! – обратилась мама к двойняшкам, скатывающим хлеб в шарики, но почему-то на её призыв отреагировали только папа с дедушкой, пытавшиеся наложить себе на тарелку больше положенных трех нарезок бекона. Они претендовали на бекон Эми оставшийся нетронутым, из-за её отсутствия во время завтрака, по причине очередной попытки залететь от Эмметта (как выразился отец), которая должна была состояться прошедшей ночью. В итоге ветчину Эмилии бойко разделили между собой дед, отец и Тэмми. Некоторые из нас радовались отсутствию Эми по утрам из-за дополнительной порции еды, некоторые из-за возможности позавтракать без лишних склок, но все предпочитали об этом молчать. Одна лишь мама частенько скучала по старшей дочке, словно не замечая её недостатков. Если честно, Эми была не такой уж и плохой, так как остальные члены нашей семьи тоже не состояли из сахарной ваты. Хотя, если честно, в порывах негодования, я зачастую считала, что недостатков в остальных членах нашей семьи было в сумме ровным счетом столько же, сколько в одной Эмилии, но такие мысли были не совсем справедливы по отношению к старшей сестре.
– Одри, дорогая, у нас не будет дополнительной порции хоть чего-нибудь? – обратился отец к маме.
– Перестань клянчить, Дерек. Давай, собирайся на работу и не забудь своих внуков где-нибудь на полпути к детскому саду.
– Это было всего один раз.
– А дедушка Кристофер говорил, что он чуть не потерял маленького дедушку Дерека, когда гулял с ним в парке, – заявил пятилетний Дин, заставляя задорно расхохотаться свою младшую сестру. Так как дети не понимали, чем именно отличается дедушка от прадедушки и бабушка от прабабушки, они называли оба вида дедушек и бабушек по именам.
Заявления Дина и громкий смех Элис заставили смутиться деда, который встретился с изумленным взглядом бабушки. Эту и многие другие истории мы знали наизусть (о выбитом молочном зубе моего отца дверной ручкой, разбитой вазе бабушки, случайно отрезанных телефонных проводах, съеденных пончиках в честь дня рождения королевы, постиранном портмоне), и лишь бабушка, снова и снова слыша одну и ту же историю, с изумлением смотрела на деда, заставляя его всякий раз смущаться своих затёртых признаний, словно в первый раз. В нашей семье эту милую пару называли “Неостывшими”, проводя параллель с фильмом “Выживший”* (*Американский эпический остросюжетный вестерн).
– Они провели вместе полвека и к началу второй половины не остыли, – говорил отец.
– А представь, что бы было, если бы мы спали в одной лошади на двоих и делили одну медвежью шкуру, – подхватывал дед. – Вот это была бы сила любви!
– Будто тебе уж силы не хватает, – смеялась вставной челюстью бабушка.
Наконец отец с детьми ушел в садик, и мама начала прибираться со стола. Я и Тэмми помогли ей, пока дед с бабушкой усаживались на диван напротив телевизора.
На сей раз я пришла ровно в девять – ни минутой раньше. По правде говоря, я даже хотела задержаться, но мне слишком хорошо платили за каждую минуту моей жизни, так что потраченное мной время впустую напрямую играло против меня.
По обыкновению дверь открыл Джонатан. “День начался!”, – мысленно вздохнула я, после чего перешагнула порог.
Швейцар показал мне, куда обычно привозят продукты – оказалось, что за кухней есть коридор с неприметной дверью. Когда Джонатан ушел, я села в уже полюбившееся мне кресло-качалку, застеленное пледом из мягких помпонов, и напряженно начала ожидать курьера, мысленно прокручивая в голове, что именно приготовлю из заказанных продуктов. В пятнадцать минут одиннадцатого раздался звонок, заставивший меня вскочить с насиженного гнезда. Быстрым шагом направившись к задней двери и пытаясь ступать как можно более тихо, чтобы Мартин и Рик не расслышали моей суетливости, я едва удерживалась, чтобы не сорваться на бег. Расплатившись с курьером, я положила сдачу вместе с чеком в большую деревянную шкатулку, специально разделенную на две секции, после чего снова отправилась на кухню.
К часу дня первое, второе, салат и десерт были приготовлены. Я редко готовила нечто большее, чем яичница с тостом, но криворукой меня точно нельзя было назвать. Обед на двоих выглядел более чем просто аппетитным.
Ровно в час, когда я заканчивала сервировку стола, на кухню вихрем ворвался малолетний Олдридж и с криком: “Это просто ужасно!”, – выбежал вон. Я столько сил и нервов потратила на приготовление обеда, чтобы этот избалованный сопляк в итоге посмел заявить нечто подобное?! Выпустив из легких сдавленный поток воздуха и облокотившись двумя руками о спинку дорогостоящего барного стула с изысканной резьбой, я нагнулась вперед, чтобы рассмотреть кончики своих тапок. Я зачастую отстранялась от происходящего вокруг подобным образом, чтобы попытаться сосредоточиться или перестать злиться.
– Что тут такого ужасного? – спросил тихо вошедший на кухню Рик, тем самым заставив меня поднять голову. – Обожаю ужасы.
– Обед. Он пахнет отвратительно! – заявил появившейся из-за его спины Мартин.
– То, что нас не убивает, делает нас сильнее, – подмигнув мне, выдал Рик, после чего сел за стол. – Ты уверен в том, что отказываешься от обеда?
– Хм, – надувшись, отвернулся Мартин, осознав, что потерял союзника в лице Рика.
– Тогда я стану сильнее за счет твоего обеда. Раз уж ты отказываешься от силы…
– Я не отказываюсь от силы, я лишь опасаюсь быть отравленным этой жижей, – резко выпалил мальчишка и, схватив яблоко, выбежал из кухни.
– Приступим? – улыбнувшись, поинтересовался Рик, словно приглашая меня сесть рядом. – Он всегда такой… Ну, знаешь… Шумный.
– Может быть, его нужно кормить фуа-гра и черной икрой?
– Неплохая идея.
– Думаешь? – искренне полюбопытствовала я, отметив, что мы успели перейти на “ты”.
– Он точно не почувствует разницы между черной и кабачковой икрой, но ты ведь её ощутишь. Я имею в виду, что ты вполне можешь позволить себе царские обеды за счет вредности этого мальчика. Можешь в сутки съедать двадцать банок икры – Роланд будет лишь счастлив, что в чеке указан нормальный рацион для его младшего.
– Разве это честно? Погоди, что значит “младшего”? У него еще есть дети?!
– Дети?! – неожиданно рассмеялся Рик. – Мартин его младший брат.
– Просто они так не похожи друг на друга… – спустя несколько секунд произнесла. – Я думала, что причина их несхожести в том, что Мартин больше похож на свою мать, а не на Роланда.
– Это просто смешно, честное слово, – продолжал хихикать Рик. – Роланд никогда не был женат, хотя с женщинами он отроду не имел проблем.
“Кто бы сомневался. С миллионами в карманах и привлекательной внешностью обычно подобных проблем не возникает. Хотя второй пункт не обязателен – просто совпало”, – пронеслось у меня в голове.
– Мартин его сводный брат по отцу, который чуть более года назад погиб в авиакатастрофе вместе с мачехой Роланда. После их гибели Роланд забрал Мартина к себе, не захотев поместить мальчика в пансион, так как сам провел почти всё детство в учреждениях подобного типа. Первое время они жили в Лондоне, но Мартин подхватил сначала серьезную ангину, затем не менее серьезный грипп и в итоге Роланд решил переехать ближе к свежему воздуху. Лучшим местом оказался загородный дом, доставшийся Роланду по наследству от отца. Они переехали сюда перед Рождеством, а вместе с ними штат из нескольких кухарок, повара, швейцара, горничных и, с января, к ним присоединился я. Из-за слабого здоровья мальчика, с которым сейчас уже всё в порядке, было решено, что Мартин некоторое время будет на домашнем обучении. Собственно поэтому мы сейчас и обедаем на этой кухне, и жаль, что ты не купила устриц. Поверь мне, ты на самом деле можешь тратить на еду целое состояние. Если Мартин не ест – это проблема Мартина, ешь сама. Считай, что зарплату тебе платят за терпение, а возможность поесть фуа-гра – это всего лишь компенсация за испепеленные нервы.
Совместный обед с Риком стал единственной приятной вещью за весь мой рабочий день, не считая первых утренних часов, когда Мартин был занят учебой. После обеда мальчишка пытался выбрать подходящую мне кличку. Он откровенно долго пытался понять, какой именно ярлык больше подходит ко мне, как к индивидууму: “Посредственность” или “Тупица”. Решив, что все и так видят, что я посредственна, он решил, что всем будет любопытно узнать о том, что я еще и тупая, поэтому выбор пал на второй вариант. Затем он решил поддержать огонь в камине, из-за чего разбросал щепки от дров по всему дому. Пока я самостоятельно нашла пылесос (Мартин категорически отказался раскрывать его местоположение), мальчишка приклеил жвачку к столу из красного дерева и раскатал её по поверхности так, что мне пришлось удалять её не меньше часа, панически опасаясь испортить идеально гладкую поверхность. Во второй половине дня мой подопечный почувствовал, что проголодался, и отправился на кухню, где успешно порезал себе палец, пытаясь очистить яблоко от кожуры. От произошедшего я едва не потеряла сознание, но не из-за вида тонкого пореза на указательном пальце мальчишки, который даже не кровоточил, и не из-за его злостных воплей о том, что во всем виновата моя невнимательность, а от одной только мысли о том, что старший Олдридж сотрет меня в порошок. Это в лучшем случае, в худшем – уволит уже на второй рабочий день. Когда я наложила пластырь на многострадальный палец Мартина, он с мокрыми глазами побежал прямиком в главный дом, оставив меня посреди кухни. Я не знала, что именно должна сделать в подобной ситуации – отправиться за мальчишкой или дождаться его в гостиной, поэтому стала топтаться на месте, откровенно боясь выйти из этого уютного домика в страшный мир соседнего дворца.
Не прошло и пятнадцати минут, как оба Олдриджа заявились в гостиную. При виде старшего из них, у меня впервые в жизни так четко засосало под ложечкой, словно в меня выстрелили дробью. “Только не увольняй меня из-за этого эгоистичного хама!” – с умоляющим вызовом подумала я, параллельно пытаясь придумать тысяча и одно оправдание.
– Мартин, – приподнял бровь Роланд и, только после этого я заметила, что мальчишка не выглядит удовлетворенным результатом своего похода.
– Потом, – буркнул мальчик и уже хотел отправиться в сторону своей комнаты, когда Роланд остановил мальчишку за шиворот его дорогой рубашки.
– Нет, давай как договаривались.
– Ты мне не веришь?
– Просто хочу присутствовать при выполнении договоренности с твоей стороны.
– Прости, я больше так не буду, – вдруг пробурчал Мартин, и я даже не сразу поняла, что его извинение адресовано мне. Спустя секунду после произнесенных слов, мальчик с вызовом посмотрел на меня и удалился в свою спальню, явно дав мне понять, что этими словами он объявил мне войну. Внутри меня всё сжалось. Что может придумать его детский ум против назойливой няньки? Да всё что угодно! Мои размышления прервал невозмутимый голос Роланда:
– Ваша задача – следить за тем, чтобы Мартин до ужина не врывался в главный дом с воплями и не мешал мне работать. В следующий раз наложите ему пластырь вместо пальца на рот, если это будет необходимо.
Еще раз осмотрев меня с головы до пят отстраненным взглядом, он развернулся и твердой походкой, которая обычно присуща лишь настоящему хозяину дома, ситуации и собственной жизни, вышел вон. Проводив его взглядом, я невольно осмотрела свой старенький, просторный свитер из альпаки и, подумав над тем, что могла бы удосужиться одеть что-нибудь и получше, тихо заглянула в открытую спальню Мартина. Мальчишка лежал на софе, отвернувшись лицом к окну. “Один – ноль, в пользу альпаки”, – подумала я и тихим шагом вернулась к своему креслу-качалке.
Оставшийся день я провела не с Деятелем, но Мыслителем в лице Мартина. И, думаю, уж лучше слушать оскорбления по поводу своей прически, терпеть кривляния и неуместные шуточки, от которых смешно было лишь их автору, нежели очищать от жвачки красное дерево или носиться по дому с пылесосом.
Казалось, моя смена не закончится никогда! Доротея пришла ровно в шесть, когда Мартин, после очередной дурацкой шутки по поводу моей “уродливой сумки”, отправился в свою спальню. На её лице красовалась улыбка, которую я никак не могла понять. Я негодовала от результатов сегодняшнего дня, как вдруг поняла, что улыбка Доротеи может быть связана с тем, что она не страдает на своей работе так, как это умудряюсь делать я. А ведь прошло всего лишь два дня!
– Доротея, как Вы ладите с мальчишкой? – вплотную подойдя к женщине, будто пытаясь услышать некий могущественный секрет, поинтересовалась я.
– Оу, абсолютно никак! – доброжелательно заулыбалась в ответ женщина.
– Никак?! – удивленно вздернула брови я, пытаясь понять, чему она так радуется.
– Это совершенно неудивительно, ведь мы с мальчиком провели вместе всего лишь несколько часов. Он совершенно некоммуникабельный и не идет со мной на контакт, а когда я пытаюсь с ним заговорить – он обязательно грубит. Но это абсолютно не страшно, так как вскоре мы идем ужинать, после чего Мартин проводит время с мистером Роландом, а я смотрю телевизор. Можно сказать, что в сумме я нахожусь с мальчиком наедине где-то полтора часа.