Родная кровь

Завидев меня на подходе к барной стойке, Астрид, очевидно сегодня лично подменяющая бармена, растянулась в своей обезоруживающе широкой улыбке:

– Кто у нас не пай-девочка, так это Пейтон, – громогласно провозгласила она, и я в который раз отметила, что Астрид, пожалуй, единственная из всех моих знакомых, кто способен за максимально короткий промежуток времени поднять моё настроение одной лишь правильно подобранной интонацией.

– О чём речь? – мимолётно улыбнувшись в ответ, я опустилась на барный стул рядом с Рене и бегло осмотрела зал: сегодня он был заполнен лишь на двадцать процентов. На мой же вопрос мгновенно отозвалась Рене, сразу начавшая выдавать мне новости из своей бурной семейной жизни. В этот раз она решила начать со своей старшей дочери:

– Адела заявила, что в следующем году планирует отправиться в Нью-Мексико, чтобы поступить в университет в Альбукерке, вот только она забыла уточнить, хватит ли у нас со Стэнли денег на её обучение, – в голосе Рене звучали притворные нотки возмущения.

– Но если положить руку на сердце, тогда можно смело утверждать, что у вас со Стэнли вполне хватит денег на обучение Аделы в Альбукерке, тем более с учётом того, что до поступления в университет Лекси у вас в запасе ещё целых четыре года, – посмотрела исподлобья на нашу эмоциональную подругу Астрид.

– Да, денег, конечно, хватит, в конце концов, Стэнли неприлично много зарабатывает… – прикусила нижнюю губу Рене. – Наверное мне просто обидно, что мои девочки так быстро растут, а вырастая планируют уезжать от меня не просто в соседний город или штат, но в противоположную часть США.

Наблюдая за своими более старшими подругами я незаметно вздохнула, в очередной раз почувствовав себя на фоне их если не ребёнком, тогда определённо точно подростком. У них мужья, взрослые дети, свой бизнес или домохозяйство, а я всё гоняюсь за ветром в своей голове, даже не задумываясь о смысле подобных вещей. Астрид сорок два, её сыновьям двадцать два и шестнадцать, Рене тридцать семь, то есть она старше меня всего на три года, а у неё уже целых четыре дочери семнадцати, тринадцати, десяти и пяти лет. О сыновьях Астрид я знаю немного, хотя каждого из них знаю в лицо, зато о детях Рене, которых я видела лишь пару раз и лишь вскользь, я знаю почти всё: Адела мечтает поскорее ощутить независимость и освободиться из-под гнёта родительского покровительства, Лекси последние два года помешана на брейкдансе, Каприс ходит в один класс с дочерью нынешней подружки моего бывшего мужа, а Сибил вроде как умна не по годам.

Не знаю почему так сложилось, может быть потому, что я познакомилась первой с Астрид, хотя, думаю, что причина кроется в ином, но всё же металл Астрид был мне ближе, нежели пластичность Рене. В Астрид было нечто такое, что люди обычно называют неуловимой вибрацией. То, как вибрировали то ли мысли, то ли душа этой личности, было для меня чем-то из разряда непонятного и одновременно родного, что мной ощущалось как нечто странное. С Рене же всё было проще. Она не была для меня ни загадкой, ни уникальностью. Самая обыкновенная молодая женщина средней красоты, обладающая стандартными для современных женщин мышлением и среднестатистическим телосложением с минимальным излишком веса, с которым она, как и большинство женщин без чётких установок в голове, любит периодически бороться разнообразными усреднёнными методами вроде кратковременных диет, и это несмотря на то, что десяток лишних килограмм её образ всё же больше красит, нежели умаляет его красоту.

Делая первые глотки пива из американской пинты, любезно предоставленной мне Астрид, и мысленно сравнивая своих подруг между собой, я не заметила, как они начали обсуждать своих мужей. Рене, по привычке, ставшей уже традицией, вновь увлечённо ударилась в расхваливание своего избранника:

– Я уже давно пришла к выводу, что выходить замуж нужно за гораздо более старших мужчин. Хотя бы потому, что более старшие мужчины сильнее ценят своих молодых жён, отчего в постели творят самые настоящие чудеса. Посмотрите на меня со Стэнли: мне тридцать семь, ему пятьдесят девять – между нами разница в целых двадцать два года, а у нас даже после рождения четверых детей секс такого качества, что иногда мне кажется, будто нам ещё нет и восемнадцати!

– Ну не скажи, секс до восемнадцати зачастую не так уж хорош, – хитро заулыбалась Астрид. – Хотя, возможно, что-то в этой возрастной теории есть. Мой отец старше моей матери на десять лет, и я могу утверждать, что он склонен к страстным порывам по отношению к ней больше, чем она по отношению к нему. И всё же бывают и обратные ситуации, когда женщина в паре старше своего мужчины, и он оказывается более страстным, нежели она. Вот к примеру Пейтон, – подруга вдруг сверкнула в мою сторону нападающе-озорным взглядом.

– Что? – приподняла свои брови в неподдельном непонимании я.

Отчего-то решив меня проигнорировать, Астрид вновь обратилась к Рене:

– Арнольд вон какой хороший для Пейтон, а он младше неё почти на шесть лет.

– Чего? – криво ухмыльнулась я, наконец поняв, что меня пытаются спровоцировать на пустом месте.

– А почему нет? – неожиданно резко заглянула мне прямо в глаза Рене.

– Хотя бы потому, что я не обращаю внимание на малолеток.

– Парню двадцать девять лет, – парировала Астрид.

– А мне через несколько дней стукнет тридцать пять, – заметила я.

– И что с того?

– Нет, всё же для меня факт того, что мужчина является младше меня, серьёзный аргумент, чтобы не рассматривать подобный вариант в принципе.

– И с чем связаны такие принципы, скажи мне пожалуйста, – не желала сдаваться Астрид. – Более молодые любовники более страстные в постели – это всем известный факт. Чистая физиология…

– Нет, что бы вы мне не пытались доказать, шесть лет разницы – это большой разрыв. Женщине с таким разрывом пришлось бы ежедневно следить за тем, чтобы выглядеть на фоне своего молодого бойфренда если не младше него, тогда хотя бы его ровесницей.

– Ты себя когда в последний раз в зеркало видела?! – на сей раз не выдержала Рене, любившая разбавлять любые, даже такие глупые диалоги, самыми разнообразными эмоциональными выпадами. – Да ты ведь супермодель полицейского мира! Вся такая стройная, подтянутая, прокаченная… Как таких вообще в полицию берут? Не будь я твоей подругой, я бы за твою внешность за твоей спиной называла бы тебя стервой!

Из-за подобных слов и их столь яркой эмоциональной окраски не удержалась от откровенного смеха даже я. Когда же первый прилив смеха прошёл, Астрид вновь решила продолжать продавливать свою линию:

– Кстати, из-за внушительных габаритов Арнольда и наверняка благодаря своим генам ты, Пейтон, смотришься на фоне Рида не его ровесницей, но его младшим напарником.

– И тем не менее, младший напарник именно он. И мои принципы против служебных романов, – решила однозначно отрезать я, чтобы поскорее подвести к логическому финалу эту лишённую смысла беседу.

– А мне служебные романы кажутся одними из самых страстных, – не соглашалась сдаваться без боя Астрид. – Взять к примеру меня и Маршалла. Да, он старше меня всего лишь на три года, так что он не такой идеал, как муж Рене, по крайней мере завтраки в постель он носит мне не каждый день, а только по праздникам, но зато мы ведём один бизнес на двоих, – она развела руками, очертив ими невидимую границу бара, в котором мы сейчас заседали. – Так что я могу смело утверждать, что служебные романы – это страсть.

– Может быть и тебе, и Рене просто повезло? – ухмыльнулась я. – Ну неужели ни у кого из вас не было знакомых, у которых служебный роман или большая разница в возрасте явились бы основной причиной краха отношений?

– Всё же признаю, что Пейтон права и всё действительно индивидуально, – подумав пару секунд и разочарованно поджав губы, вдруг совершенно неожиданно решила капитулировать изначально бойко настроенная Астрид. – И пример краха неравных отношений у меня, к сожалению, имеется. У моей младшей сестры недавно был ухажёр старше неё на двадцать лет. Они не провстречались и года. Подозреваю, что она даже не любила его, просто была с ним из-за того, что он буквально сходил по ней с ума, а она, сильно ожогшаяся на любовном поле боя и оттого, по-видимому, разочаровавшаяся в этом чувстве, просто решила сделать своим присутствием в чьей-то жизни кому-то приятное, так что в итоге согласилась встречаться с потерявшим от неё голову мужчиной. Кстати, для своих сорока семи лет он был в отличной физической форме: хотя почти полностью седой, зато мускулистый и увлекающийся сквошем. Но, простите, он ведь был откровенно маниакально настроен по отношению к ней! После того, как она порвала с ним, он буквально прохода ей не давал, из-за чего ей в итоге даже пришлось переехать. А ведь я предупреждала её, что с этим вариантом у неё ничего не “выгорит”. Хотя бы потому, что он не из её поколения, а случай Рене – это фантастическое исключение из правил, с возможностью повтора в соотношении один к ста миллионам.

– Разве твоя сестра переехала в Роар из-за назойливого ухажёра? – я пыталась припомнить смутные обрывки прошлых разговоров Астрид о её семье. – Я думала, что она переехала сюда, чтобы быть поближе к семье.

– Вообще причин её переезда было несколько, и причина с тем, чтобы быть поближе к семье, далеко не самая приоритетная.

– Да уж, не люблю таких мужчин, которые не понимают с первого раза, – поморщила носом Рене. – Если тебе сорок семь и ты пытаешься ухаживать за двадцатисемилетней девушкой, ты в первую очередь должен уметь вовремя слышать слово “нет”. Э-э-эх, подруги, эти возрастные вопросы меня с каждым годом всё больше волнуют. Вот я смотрю на вас и завидую.

– Завидуешь? – непреднамеренно в один голос отозвались мы с Астрид, что с нами случалось часто, и мы сразу же ухмыльнулись этому забавному совпадению.

– Да, завидую. И ты, Астрид, и ты, Пейтон, выглядете минимум на пять лет младше своего реального возраста, в то время как я в свои тридцать семь уже смахиваю на сорокалетку.

– Ну мы-то и не производили на свет четверых детей, – похлопала по плечу подругу я.

– Всё равно это нечестно! – в ответ по-детски надула губы Рене. Не выдержав этой наивной картины, я засмеялась, а Рене тем временем продолжала супиться. – Просто вы с Астрид выиграли в генетической лотерее.

– Да уж, я могу похвастаться тем, что мои родители весьма красивые старики, – довольно улыбаясь, заметила Астрид.

– Да и мои, вроде как, были красавцами, – подытожила я.

– А у меня красивой была только мать – отец был с откровенно бандитской внешностью, при своей-то добронравной натуре. Как же мне его не хватает…

– Да уж, – неосознанно поджала губы я.

– Так, а сейчас вы начнёте завидовать тому, что среди нас всех только я всё ещё при родителях, да ещё и при двух одновременно, – сощурилась Астрид. – Держите-ка ещё по порции дарёного пива и прекращаем на сегодня говорить о зависти.

– Тогда давайте поговорим не о наших, а о чужих родителях, – удовлетворённо приняв из рук Астрид новую пинту пива, поспешно кивнула Рене.

– Да, было бы интересно, – продолжила щуриться Астрид, и я поняла, что эти двое ходят вокруг да около, и делают это явно вокруг меня. – Ты сегодня задержалась, Пейтон, – уверенно продолжила наступление Астрид. – Обычно ты пропагандируешь пунктуальность.

– Я ничего не пропагандирую.

– Так с чем же связана твоя задержка? – продолжала напирать Рене.

– Зависала в архивах, – уклончиво ответила я.

– Нет, так не пойдёт, – уперевшись руками в бока, отрезала Астрид, явно не выдержав давления ожидания неизвестного мне происхождения. – Она тебе ничего ведь не скажет, если ты у неё не спросишь прямо в лоб. Она ведь не мы – язык за зубами держит даже если ей на горло наступают. – Астрид бойко врезалась своими глазами в мои. – Расскажи нам про убийство Ванды Фокскасл.

– У нас ведь уговор, забыла? О своей работе я с вами не разговариваю, – на сей раз пришла пора щуриться мне.

– Брось, Пейтон, об этом весь Роар знает! – вновь начала подливать эмоцию в общий чан диалога Рене. – А мы тем более.

– Вы “тем более”? – приподняла брови в непонимании этого выражения я.

– Естественно! – продолжала брызгать эмоциями Рене. – Ванда Фокскасл была учительницей моей младшей дочери. Я ведь тебе рассказывала о том, что Сибил в этом году поступила в школу имени Годдарда для одарённых детей, ты разве забыла? А младший сын Астрид, Риан, сейчас как раз встречается со старшей дочерью Ванды, с Руби!

– Как тесен мир, – только и смогла из себя выдавить я.

– Об этом весь город гудит, Пейтон, – продолжая упираться в бока кулаками, решила перетянуть на себя моё внимание Астрид, явно понимая, что в моих глазах её авторитет выше, чем авторитет Рене. – Скажи хоть что-нибудь.

– Мы ищем виновного, – резко отведя взгляд, отрезала я. Трепаться о продвижении следствия в баре за пивом – самое последнее дело для профессионального следователя.

– И что, всё ещё нет никаких подозреваемых?

Я продолжила поддерживать политику молчания. В результате Астрид капитулирующе громко выдохнула, после чего вдруг задала мне совершенно неожиданный вопрос:

– А ты уже разговаривала с Тессой?

– С какой Тессой? – отчего-то мгновенно напряглась я.

– С Тессой Холт. Я пыталась с ней поговорить, но в баре сейчас некоторый завал из-за отсутствия бармена.

– Ты знаешь Терезу Холт?

– Ещё бы не знать! – руки Астрид взметнулись над её головой. – Она моя младшая сестра.

– Та самая, которая переехала в Роар в августе, – заглянула в мои округлившиеся от удивления глаза Рене. – Моя Сибил ходит с её сыном Береком в один класс.

– Я не знала, что она и есть твоя младшая сестра, – не скрывая своего удивления, смешанного с неосознанным напряжением, вновь перевела свой взгляд на Астрид я.

– Ты просто иногда не очень внимательно нас слушаешь, – разочарованно начала жевать губы Рене. – Мы разговаривали о ней в начале сентября, кажется.

– Да, я видела её вчера, – не отрывая напряжённого взгляда от Астрид, наконец дала свой ответ я. – Она, вроде бы, в порядке. В лёгком шоке, но в порядке.

– Ну ладно, – явно уловив в моём взгляде что-то для себя подозрительное, Астрид вновь взялась за протирание своих и без того кристально чистых бокалов.

– Ладно, девочки, я что-то с вами засиделась, – внезапно схватив свой телефон, Рене что-то поспешно начала отправлять в мессенджере и в следующую секунду помахала рукой кому-то стоящему за моей спиной. Обернувшись, я увидела в дверях бара её мужа, который постоянно заезжал за ней после того, как она напивалась с нами лёгким пивом. – Всё, Стэнли здесь, так что до следующей недели! – протараторила подруга, уже спрыгивая со своего стула и закидывая свою огромную дамскую сумочку на оголившееся плечо.

– Ребята, сегодня закрываемся рано, так что просьба покинуть бар до двадцати двух пятнадцати! – вслед удаляющейся подруге громогласно прогремела Астрид, призывая немногочисленных посетителей закругляться с выпивкой и подтягиваться к барной стойке для оплаты счетов.

Быстрый уход Рене в моём понимании был вполне естественным – она всегда вот так вот резко срывалась с места и бежала к своему обожаемому мужу, – но напряжение Астрид, отрекошетевшее от моего собственного, меня мгновенно взволновало ещё больше. Я, как и всегда после раннего ухода Рене, решила остаться и допить своё пиво, а может быть добавить к текущей порции и ещё одну пинту. Стараясь не наблюдать за Астрид, сосредоточившейся – наигранно ли? – на кассе, я начала блуждать взглядом по рабочему пространству бармена.

Внезапно моё внимание привлёк белоснежный лоскуток, торчащий из-под массивной статуэтки из тёмного дерева, изображающей собой образ четырёх пор года. Статуэтка стояла в углу барной стойки, слева от меня, и явно оберегала какой-то клад. Я, почему-то, на мгновение замерла. Лишь спустя пару секунд аккуратно приподняв статуэтку, я вытащила из-под неё больших размеров столовую салфетку. Она вся, от края до края, была исписана чёрными чернилами. Почерк был витиеватым и одновременно фигурным. Врезавшись взглядом в первую же букву, я не нашла в себе сил остановиться, пока не прочла найденное послание от его начала до его конца. На салфетке были запечатлены стихи:

Возможно однажды пройдёт время твоей наивности,

и ты получишь каплю безграничной мудрости,

услышав и поняв один великий секрет:

у всех своя правда – ОБЩЕЙ правды нет!

И где-то там звучат слова о справедливости:

“Твори по честности, а не по доброте иль милости”.

Но только, знаешь, справедливости ведь тоже нет,

а сказочки о ней – всего лишь древний бред.

Вся справедливость равна быть может одному лишь мнению,

а правда вся рассыпется от одного лишь дуновения

взгляда того, кто правду тоже проповедует и знает:

все люди правды нить не упускают,

все держат крепко сей клубок цветастых ниток,

и правда всех из этих ниток сшита,

клубок прядёт замысловатый и чудной узор,

кому-то правда он, кому-то – откровеннейший позор.

И будут все носиться с этими клубками, словно с ситом,

в котором якобы ни капли не пролито

из озера правдивости и справедливости причуд,

в котором тину неприкрытой лжи лишь можно почерпнуть.

Не нужно ни меня, ни, собственно, себя отягощать словами

о том, что правда да пребудет с вами.

Есть мнения. И те всё чаще зависть или бред.

Верить, однако, можно в то, чего на самом деле нет.

Из вер подобных и составлен человеческой души скелет.

И будет состоять, пока есть человек.

Аккуратно, словно боясь стереть ценные чернила, я отложила салфетку на безопасное расстояние от своего мокрого бокала.

Я продолжала потягивать пиво, провожая взглядом последних посетителей бара, а когда последний из них наконец вышел за порог и Астрид, закрыв за ним дверь на замок, вернулась за барную стойку, чтобы начать сверять кассу, я решила начать издалека.

– Хорошие стихи, – я дотронулась указательным пальцем расправленной салфетки. – Кто автор?

– Одна моя подруга. Она поэт. И писатель. Заглянула ко мне сегодня и на мой вопрос о том, что она думает о правде и справедливости, дала вот такой вот ответ, – не отрывая взгляда от кассы, Астрид кивнула в сторону лежащей передо мной салфетки.

– Не знала, что у тебя есть не “знакомые”, но “подруги”, помимо нас с Рене, – заметила я. – Она из Роара?

– Нет, потому вы и не знакомы. Она сегодня была здесь, а завтра будет уже в противоположном конце света…

– Никогда в жизни не видела в живую поэтов или писателей.

– Кстати, я хотела бы вас познакомить. Конкретно тебя с ней. У вас обеих тот ещё характер. Интересно было бы посмотреть, как бы вы общались друг с другом. Кто знает, может она и о тебе что-нибудь когда-нибудь написала бы.

– Да, конечно, интересна будет кому-нибудь история моей жизни…

– Эй, твоя жизнь ещё не кончена, а значит в ней каждую секунду может случиться переворот.

Я сдвинула брови в попытке представить, что же такого в моей жизни должно случиться, чтобы по ней вдруг решили написать книгу.

– Так значит, Тереза Холт твоя сестра? – бросив испытывающий взгляд на собеседницу, занятую счётом денег в своих руках, я резко перешла к следующей серьёзной теме, но Астрид не шевельнула ни единым мускулом на своём выражающем сосредоточенность лице. – Об этом было бы трудно догадаться, ведь вы носите разные фамилии.