Оптимистические этюды

Путаница

Прочитал я последние этюды и огорчился. Во-первых, Михаил Зощенко эти правдивые истории описал бы гораздо лучше. Во-вторых – не мой это стиль. Я же пофилософствовать люблю, о великом и вечном подумать, а тут какая-то бытовуха с предсказуемыми концовками. Стал я думать о следующем этюде с ключевым словом «путаница». И столько сюжетов придумал, только записывать успевай. Потом понял, что, когда сюжетов много, это значит, что все они дерьмо, нет хорошего сюжета. Так у мужчин бывает, когда у него много женщин одновременно. Огорчился я и вспомнил, как мучился, когда роман о любви писал. А история с этим романом такая.

Пришла как-то жена ко мне в кабинет и говорит:

– Ты все какую-то мелочевку пишешь, больше абзаца написать не можешь. А напиши-ка лучше роман о любви. Большой, со многими героями. Такой, чтобы сел человек в поезд Москва-Сочи, залез на верхнюю полку, открыл твой роман в Москве, а закрыл бы в Сочи, забыв и про вагон ресторан, и что у него вареная курица с бутылкой пива в сумке лежат.

Ха, как нечего делать! Тогда я собой гордился, считал, что во мне проснулся писательский талант, хвастался, что могу за десять минут написать хороший рассказ о том, как чищу картошку. Короче, сел я за роман, две главы за вечер написал, гордый хожу, на себя в зеркало с восторгом поглядываю.

На следующий день перечитал – как-то просто все. Он любит ее, она любит его, проходит время, они друг другу надоели, поехали в отпуск, там он встречает девушку, но замутить с ней не решается, так как рядом жена и вообще он не по этому делу.

– Таких историй у каждого полный ящик, – думаю, – надо больше героев, все запутать, пусть читатель затылок чешет.

И что? Появились в романе еще штук пять женщин и с десяток мужчин. Все они друг друга любят, не любят, плюют, целуют, к сердцу прижимают, а в конце всех к черту посылают. Читаю, сам уже ничего не понимаю. Вроде по отдельности каждая история жизненная, но такая путаница на страницах, такой везде бардак, что нужно блок-схемы рисовать, чтобы хоть немного во всем этом разобраться.

Хорошо, думаю, это мне сложно, а читатель он вдумчивый, разберется. Посылаю рукопись знакомому писателю. Мы с ним книгами перед публикациями обмениваемся. Я его хвалю, а он меня ругает. Прочитал он, пишет, что дальше пятой главы не продрался, запутался.

– Кто у тебя любовник Алены? – спрашивает. – И почему Панкрат сначала встречался с одной, любил другую, а женился на третьей?

– Кто такой Панкрат, – думаю, – Неужели есть такой у меня герой?

В общем, роман и сейчас лежит в ящике стола, ждет, когда автор разберется со всеми путаницами, а то – ишь! – романист выискался. Про любовь хочет написать. Роман о любви должен быть Книгой с большой буквы.

Книги

Давно прошло время, когда книги были дефицитом. За воспоминания Александра Бенуа спекулянты просили сумму, размером в среднюю месячную зарплату.

– Однова живем, – сказал я жене.

– Ой, – сказала она, догадавшись, что я иду к букинистическому магазину, около которого шла торговля книгами.

Я вернулся с томиками Бенуа. Покупку теплых югославских перчаток пришлось отложить на следующий месяц.

– Ты ведь не будешь это читать, – сказала жена, помыла яблоки, положила в вазочку и легла на диван с первым томом.

– Важна возможность, – сказал я, думая, какое место на книжной полке украсят эти книги.

На работе я похвастался своей добычей. Женщины посмотрели на меня строго, но вслух осуждать не стали. «Это лучше, чем водку пить», – услышал я чей-то шепот. «Даже не знаю, что хуже», – прошептала другая.

Мы с химиком, который в электронике разбирался лучше, чем в химических формулах, спустились в подвал, где стоял огромный спектрометр. Компьютер у него не работал, и мы уже месяц пытались его починить. Я рассказал ему о Бенуа.

– Интересуешься этим периодом? – спросил он, включив паяльник.

Я жестами показал, что это неважно.

– Как жена отреагировала? – продолжил он допрос.

Я вздохнул, но не так грустно, показывая поднятыми бровями, что меня иногда понимают.

– Нормально, – сказал химик. – Ты что-то в дом принес, хозяйство увеличил. А я вот без разрешения жены на день рождения другу наш трехтомник О’Генри подарил.

Он вздохнул, хотел что-то добавить, но паяльник разогрелся, и мы начали работать.

Паяльник

– Каждый физик должен уметь паять, любить женщин и… – сказал завлаб.

– И уметь скакать на лошади, – добавил младший научный сотрудник Боря.

– И не перебивать старших по званию, – закончил завлаб.

Завлаб терпеть не мог химиков и теоретиков. Он говорил, что от химиков только вонь, а от теоретиков нет даже этого. Звали завлаба Лев Львович. Боря пытался называть его «л в квадрате», что было решительно отвергнуто всеми сотрудниками.

– У тебя четыре слога, – объяснили ему, – а Лев Львович – это только три.

Боря хотел спросить, как они будут использовать сэкономленное таким образом время, но не стал. В лаборатории он был самый молодой, и ему не раз намекали, что старших надо слушаться. Однажды его попросили припаять транзистор, он припаял, но пришел завлаб, шлепнул платой с транзистором по столу, показал, что две Борины пайки треснули, и начал объяснять, что должен уметь физик. Борино замечание про лошадей тогда осталось незамеченным, но не совсем. Через день завлаб подошел к Бориному столу и спросил, какое у него хобби.

– Кино, – начал Боря, – французский язык и…

– И лошади? – спросил завлаб.

– Нет, – сказал Боря, – но если вы считаете…

– Ты, случайно не в теоретики подался? – перебил его завлаб.

Он смотрел на раскрытую книгу с обилием формул на страницах.

– Что вы, – сказал Боря. – Да я лучше на лошади по нашему корпусу проскачу, чем хоть одну формулу напишу.

Формулы

Я показал своей девушке листок с формулами. Девушка была уже не моя, но тогда я об этом не догадывался.

– Смотри, – сказал я. – это начало расчетов.

– И что ты будешь рассчитывать? – спросила девушка.

Она собиралась в отпуск на море, и формулы ей были неинтересны.

– Я хочу доказать, что возможно путешествие в прошлое, – сказал я.

– Ты туда сам езжай, – сказала девушка. – Мне и тут хорошо.

– Без тебя не поеду, – решительно сказал я.

Девушка пожала плечами. Я разорвал листок.

– Псих, – сказала девушка. – А я могу предсказывать будущее.

Она взяла чистый листок и нарисовала рожицу.

– Это твоя будущая жена, – сказала она. – Она будет физюлей, вы будете вместе рисовать формулы и мечтать о прошлом.

Прошлое

Он пытался доказать, что в прошлом мы жили лучше.

– Вещи служили десятилетиями, в продуктах ни химии, ни ГМО, люди читали книги и не думали о деньгах.

– Конечно, – сказал я, – сколько о деньгах ни думай, они не появятся. Вот и оставалось книжки читать, да вещи ремонтировать.

– А какое образование было! – не унимался он. – Сейчас без калькулятора никто двузначные числа не сложит.

– Сколько будет двадцать шесть плюс тридцать семь? – спросил я.

– А медицина какая была, – проигнорировал он мой вопрос. – Ежегодные осмотры, бесплатные профилактории, санатории.

Я вспомнил знакомого, который несколько лет лечился в онкоцентре, и только на третий год после институтского медосмотра врач обратил внимание, что у него не в порядке анализ крови.

– Хочешь в прошлое? – спросил я. – А загородный дом, три машины и трехкомнатную квартиру ты с собой заберешь?

Квартира

Они остановились перед дверью, он достал ключ.

– Ты представляешь, что это наша квартира, – сказал он. – Никаких соседей, никаких хозяев. Это наша дверь, наш замок.

Она показала на щель между дверь и косяком.

– Будет дуть, – сказала она. – Надо утеплить.

Он сказал, что это легко, он все сделает завтра. Но вот дверь открылась, они вошли в прихожую. Она подошла к встроенному шкафу, попыталась прикрыть дверцу. Дверца заскрипела и снова открылась.

– Ерунда, – сказал он. – Завтра купим магнитные защелки.

Они вошли в кухню. Она провела пальцем по поверхности электроплиты, достала из раковины окурок, не нашла, куда его выбросить, положила обратно. Он вынул пачку сигарет, похлопал по карманам.

– Зажигалку забыл, – сказал он. – Ничего я от плиты прикурю.

Конфорка быстро покраснела, он нагнулся, приложил кончик сигареты к раскаленной поверхности.

– Отличная вещь! – сказал он. – Можно на зажигалках экономить. А вид какой!

Они подошли к окну. Далеко внизу у светофора стояли десятки машин, в просвете между домами виднелся парк с темными верхушками деревьев.

– Форточки нет, – сказала она. – Если мы тут поставим стол и приоткроем окно, то будет дуть.

– Сделаем форточку, – сказал он. – Какие проблемы.

– В этих окнах ничего не сделаешь, – сказала она.

Они прошли в комнату.

– Странно, – сказала она, – эта стена выпуклая, а другая впуклая.

– Позовем штукатура, – сказал он, – все равно обои будем менять. Я сам обои наклею и плинтуса заменю. И дверь заменю.

Он показал на фанерную дверь со вмятиной посредине. Она прошла в ванную.

– А это я сама сделаю, – раздался ее голос. – Тут страшные щели между плитками. Я куплю шпаклевку и все замажу.

– Надо специальной цементной затиркой, – сказал он. – Я тебе помогу.

Он зашел в ванную.

– Ты ведь все равно счастлива? – спросил он.

Счастье

Они расстелили на траве одеяло, он лег на спину и стал смотреть в небо. Она села рядом.

– Уходи, проклятая муха, – сказала она и махнула ладонью над его лицом. – Ты такой сладкий, – добавила она, – тебе даже мухи любят.

– Ты счастлива? – спросил он.

– В данный момент очень, – сказала она и начала доставать продукты из сумки. – Вино будем сначала или после еды?

– И сначала, и во время, и после, – сказал он. – Мне давно не было так хорошо.

– Ты такое обычно после секса говоришь, – сказала она. – Что произошло?

– Я вдруг понял, что ты самая лучшая девушка на свете. За что мне такое счастье?

– Сама удивляюсь, – засмеялась она. – Ты просто воспользовался моей наивностью и невинностью.

– Давай никогда не будем ссориться? – предложил он.

– Возражений нет, – улыбнулась она. – Открывай бутылку.

Через месяц он стоял у ее подъезда и слушал длинные гудки в телефоне. Вскоре включился автоответчик: «Оставьте сообщение после сигнала», – раздалось в трубке. Он нажал кнопку отбоя, набрал другой номер:

– Люсь, что делаешь? – спросил он. – Не хочешь кофейку со мной выпить?

Кофе

Кроме него в кафе за соседним столиком сидели три девушки. Их стол стоял у окна. Две девушки сидели на диване, третья сидела на стуле, поджав под себя ногу.

– Пирсинг, татуировки, глаза намазаны, ресницы приклеены – думал он. – Неужели парням это нравится?

Он достал из кармана блокнот, щелкнул шариковой ручкой, записал эту мысль.

– Еще кофе? – спросила подошедшая официантка. – Может пирожные, у нас есть вкусные, с ягодами?

– Кофе, – сказал он. – И сырную тарелку. У вас есть свежий белый хлеб?

– Есть булочки, – сказала официантка. – Я попрошу их подогреть.

Он продолжил наблюдать за девушками. Официантка подошла к ним, и он услышал, что они заказали зеленый чай и пирожные.

– На вино денег не хватило, – подумал он и записал в блокнот: «денег хватило только на пирсинг, а вино им должны покупать мужики».

Девушки, поглядывая на него, начали шушукаться. «Обо мне сплетничают, – подумал он. – Сидит тут старпер, на нас вылупился. Видно жена ему не дает, вон как облизывается».

Он вытер губы салфеткой. Девушки достали из сумок тетради, начали их перелистывать.

– Студенки, – подумал он, – или школьницы. Сейчас уже не разберешь.

Он встал и подошел к их столу.

– Девушки, я тут гадаю. Вы студентки? – cпросил он.

– Да, МГУ, – сказала девушка, сидевшая на стуле. – А мы тоже гадаем, вы писатель? А то сидите перед пустой чашкой и все время пишете.

– Я в банке работаю, – сказал он. – А пишу так, это у меня хобби.

– Вот видишь, – сказала одна из девушек, сидевшая на диване. – Я была права. Для писателя он слишком медленно пишет.

Медленно

– Не надо, – сказала она, высвобождаясь из его рук. – Не будем торопиться. Самолет в пять утра, у нас с тобой целый вечер и половина ночи. Будем делать все медленно, а то быстро все переделаем и начнем скучать.

– Как скажешь, – он сел на табуретку. – Давай помогу, салат нарежу или картошку почищу.

– Иди в комнату, приберись немного.

– А ты будешь без меня скучать? – спросил он.

– Я поеду с тобой в аэропорт. Потом вернусь, все приберу, поеду домой и тогда начну скучать.

– А я сразу начну скучать, – сказал он. – Я уже начал скучать.

– Ты торопишься, – засмеялась она. – Сначала дождись, когда мы расстанемся.

– Обещаю тебе, что я не буду там смотреть на женщин, – сказал он.

– Вот это зря, почему бы тебе не убедиться, что я самая лучшая?

– Я и так это знаю.

Она достала из холодильника мясо, взяла разделочную доску, надела передник, стала нарезать мясо тонкими ломтиками.

– У тебя нет специальной доски для сырого мяса, – сказала она. – У тебя вообще одна доска. Так что салат пока не на чем резать. Иди, не мешай мне.

Он пошел в комнату, взял пепельницу, вернулся на кухню, вытряхнул окурки в мусорное ведро.

– Уборка закончена? – спросила она. – Пропылесось комнату, у тебя пыль по всем углам.

– Какой смысл? За год все равно наберется, – сказал он.

– Это для нашего вечера, – сказала она. – Я надела свое самое красивое платье.

– После ужина я его сразу сниму.

– Так я тебе и доверила, – засмеялась она. – Посмотри на свои пальцы.

Он посмотрел. Пальцы были серыми, он случайно залез ими в пепельницу. Он пошел в ванную, вымыл руки, посмотрел в зеркало, провел рукой по щеке, включил бритву, начал бриться.

– Сосем другой мужчина, – сказала она, когда он вернулся на кухню.

– Я тебе буду звонить, – он снова сел на табуретку. – Прилечу и сразу позвоню.

Он позвонил через неделю.

– И как тебе в Америке? – спросила она.

– Утром на улицах пахнет омлетом с беконом, – сказал он, – а в обед – жареным мясом и какими-то приправами.

– Понятно, – сказала она. – А как работа?

– Нормально, – сказал он. – Работаю потихоньку.

Работа

– Знаешь, а ведь я никогда не работал по-настоящему. Учился, потом академический институт, где полная свобода. Потом университеты в Америке – они мало чем отличались от академических институтов. Даже в корпорации, куда я перешел, была свобода. Я там сам себе задания придумывал, начальников практически не было. Утром придешь, до обеда посидишь за компьютером, а если после обеда в сон клонит, махнешь рукой, да и домой поедешь.

– Завидую. А я каждый день с девяти до шести. Вечером еду приготовлю, уроки у детей проверю и спать. В выходные магазины, готовка, детей в разные секции надо отводить. Отпуск тоже с детьми. Иногда проснусь ночью и думаю, что не живу, а жду чего-то. Дети вырастут, или в лотерею миллион выиграю – тогда смогу на полставки перейти.

– Нельзя жить и ждать. Годы проходят, тебе надо хоть любовника завести.

– Смеешься? Мне только не хватало кого-то утешать и слушать рассказы о чужих проблемах… Что ты задумался?

– Вспомнил, как жила моя бабушка. Печь с дровами, вода из колодца, белье полоскать на речку ходила.

– Хочешь сказать, что у других еще хуже? Знаешь, я в институте курсовую писала, сравнивала, например, московское метро с парижским и американским. Ну и еще: бездомные, налоги… Сравнение, конечно, в нашу пользу. А мне препод говорит: «Нельзя гордиться тем, что у других еще хуже». Я эти слова хорошо запомнила. Теперь, когда по телевизору начинают сравнивать, что у нас и что у них, я всегда этого препода вспоминаю. Жаль, что он этим говорунам не преподавал. Что ты опять замолчал?

– Думаю, как тебе помочь.

– Не думай, ты мне уже помог. Я сейчас себя с Наташкой сравнила.

– Но Наташка порхает по жизни, у нее нет детей.

– Вот поэтому сравнение в мою пользу. Ладно, пока, я бегу, мне моих мальчишек надо из футбольной секции встречать.

Футбол

Вадик любил футбол. Дома над столом висели картинки, вырезанные из спортивных журналов. Очень ему нравилось, когда нападающий в падении бил по мячу, нацеливаясь в «девятку». Самого его в нападающие не брали. «Ты бегаешь медленно, – говорил капитан Юрка, – в защите постоишь». Играть защитником тоже было непросто. Он не умел делать подкаты, выбивая мяч у нападающих. Было страшно, падая на спину, выталкивать мяч из-под ноги нападающего, который уже приготовился к удару. И его всегда обманывали. «Что ты не можешь запомнить, – ругал его Юрка. – это же элементарно. Он стоит перед тобой, качнулся в сторону, и ты туда же. А тебя обводят с другой стороны».

Играли они после школы на пустыре. Штангами служили рюкзаки. Вадик стоял на защите и все время ожидал, нет, не атаки соперников, а Юркиного крика, что он недотепа и лопух. Или еще что-нибудь покрепче. Игра у их команды не ладилась. Мишка, их вратарь, заболел и в ворота поставили Сеню. Сеня ругался, говорил, что он нападающий и что без него они продуют всухую.

– Ладно, – сказал Юрка. – Иди в нападение, на воротах пусть Вадька постоит.

Вадик встал, нагнулся, уперся руками в колени – он видел по телевизору, что вратари стоят именно так. И тут же последовал удар в ворота. Издали, никто не ждал, что защитник другой команды может так ударить. Мяч летел прямо в Вадика. Он выставил руки, поймал мяч и сильным ударом отправил обратно.

– Годится! – крикнул Юрка.

Потом Вадик отразил еще один удар, еще и еще… Юрка подбежал к нему, хлопнул по плечу.

– Супер! Давай и дальше так, я в тебя верю.

Уходили они с пустыря гордые – выиграли всухую.

В тот же вечер Вадик решил записаться в футбольную секцию.

– Хочу быть вратарем, я умею.

Тренер скептически осмотрел худенькую фигуру Вадика и попросил встать в ворота. Сам подошел к одиннадцатиметровой отметке и легко, «щечкой», послал мяч в «шестерку». Вадик не успел понять в какую сторону летит мяч. Вроде тренер бил в правый угол – туда он и прыгнул, – а мяч оказался с левой стороны. Тренера сменили мальчишки. Сколько раз они били, столько раз мяч оказывался в сетке.

– Ты что такой грустный, – спросила мама, когда Вадик вернулся домой.

Он рассказал.

– Так бывает, еще научишься, – стала утешать его мама.

– Но ведь я играл хорошо, меня Юрка хвалил, сказал, что верит в меня.

– Ты тогда играл хорошо потому, что в тебя верили, – сказала мама.

Вера

– Вера может заменять знание, – сказала Настя. – Мы не можем доказать существование Бога, но верим в него. Никто не понимает, как Вселенная образовалась из одной точки, но мы верим в это.

Они шли по темной аллее парка. Черное небо высветилось звездами, их свету не мешали ни луна, ни фонари.

– В августе начинается ночная красота, – сказал Мишка. – Все звезды видны. Видела, как одна сейчас упала?

– Это Персеиды, метеорный поток, он всегда в августе, – сказал Настя.

– Ты же филолог, – удивился Мишка. – Откуда это знаешь.

– С детства астрономией увлекалась.

– Так ты, может, и в чудеса не веришь?

– Чудеса – это то, что не может объяснить физика и теория вероятностей. Пока не может.

Он взял ее за руку.

– Не пойму, кто из нас математик. Ты какая-то приземленная.

– Ага!

Она отняла руку, повернулась к нему.

– Я вообще простая девушка. И люблю все простое. Все мои любимые стихи написаны простым ямбом: «деревня, где скучал Евгений, была прелестный уголок». Четырехстопный ямб, обожаю его.

– Уголок? Пушкин ошибся – деревня была чем? Прелестным уголком.

– Правила менялись. А ты что, веришь в чудеса?

– Верю, иначе скучно. Вот слушай – была у меня девушка. Мы расстались три года назад. И вдруг мне снится сон, что она выходит замуж. Звоню ее подруге – точно! Завтра у нее свадьба. Как ты это объяснишь?

– Тебе она часто снилась, а запомнил ты только сон, когда он совпал с действительностью. И еще теория вероятностей. Ты же математик, должен это понимать. Скажи мне лучше на математическом языке, как ты меня любишь.

– Элементарно. В Москве есть два множества девушек, красивых и умных. Есть пересечение этих множеств, где девушки и красивые, и умные. Ты в этом пересечении.

– Это ты про девушек, а где любовь?

– Я еще не закончил. В этом пересечении можно выделить два подмножества. Девушки в первом мне нравятся, я мог бы с ними переспать. Девушки во втором подмножестве – это те, с которыми я готов провести всю жизнь. В этом подмножестве всего одна девушка, это ты.

Настя долго молчала, потом положила голову ему на плечо и сказала.

– У меня все проще. Когда ты заговорил со мной тогда на выставке, то я сразу поняла, что ты тот самый мужчина, которому я могу доверять.

Доверяй

Городок Сен-Жермен под Парижем. Август, жарко. Суббота – сегодня на главной площади рынок. Ряды лотков, заваленных зеленью, овощами, фруктами. Два ряда – холодильники, там на льду лежат крабы, рыба, мясо. Отдельный ряд с бутылками вина и оливкового масла. С краю вытянулись ряды с одеждой и домашней утварью. Мы выбираем сливы – толстые, отливающие фиолетовым цветом. Некоторые лопнули, на них капельки сока.

– Попробуйте, – говорит продавщица, молодая деваха в джинсах и белой футболке.

Сливы отличные. Продавщица ставит корзинку на весы, наполняет ее до краев.

– Пять евро.

Я достаю кошелек. Черт, вчера потратили последнюю наличность. Выниманию последнюю монету в один евро.

– Картой нельзя?