- -
- 100%
- +
Не без удовольствия одеваюсь, потому что ткань мягко ложится на кожу, словно нежно гладит. А сапожки такие мягкие, удобные, будто сшитые по моей ноге.
Сразу же бегу в дом, надеясь все же там найти старушку. Эх, я так и не узнала ее имени… Может, теперь откроет? Она же сказала, что матушка Ива меня приняла. Наверняка это что-то важное.
Но в доме пусто. Я бы даже сказала, пустынно. Ощущение, как будто все было брошено как есть, во время прерванной работы, только не час назад, а дней десять как… И стоит гнетущая, пробирающая до мурашек тишина.
Перевожу взгляд на стену, где висят ходики, которые куковали в первый мой вечер. Они молчат.
«Мои часы почти остановились», – звучит в голове голос старушки.
Так это была не метафора? Сердце стучит в ушах, а в груди нарастает зудящее ощущение тревоги.
Неужели она все же исчезла? Что, вот просто так? Понимаю: даже несмотря на то, что она почти все время бухтела, заставляла меня охотиться за странными сорняками и даже искупала в речке, я все равно видела в ней проводника в этот мир, поддержку.
Да и вообще вот это осознание: был человек, раз, и нет его. Может, я бы и пустилась в какие-то философские рассуждения на эту тему, но сейчас как-то не до них.
Пячусь, буквально вываливаюсь из сеней на крыльцо, а там… Ох! Сад как будто посерел. Когда мы со старушкой шли, он казался светлым, цветущим, наполненным силой и радостью. Сейчас деревья опустили ветви, кустарники пожухли, а цветы закрыли бутоны и завяли.
Что за… подстава? И что мне теперь со всем этим делать? Командовать всему саду: «А ну-ка отомри!»?
Конечно, он тут же перестанет увядать и радостно распустится! В самом плохом состоянии цветы, похожие на тюльпаны, под окнами домика. Листья как будто почернели, а земля под ними разве что трещинами не покрылась, настолько сухая.
В голове мысли, как блохи, скачут. А дельной – ни одной! Что мне с этим делать?
Прижимаю ладони к щекам и оглядываюсь, ища хоть какую-то подсказку. Ведь сад провел же меня сегодня к речке? И это меня бабушка еще Хозяйкой не нарекла. А теперь-то тем более должен помочь! Но в ответ непривычная тишина. Похожая на ту, что стоит в доме.
Оббегаю дом с другой стороны – там нахожу колодец. Самый настоящий деревенский колодец с журавлем. А рядом стоят три ведерка: большое, литров на двадцать, как мне кажется, среднее, привычное десятилитровое, и совсем маленькое.
От растерянности решаю хотя бы тюльпаны полить, или что это такое. Набираю воду в среднее ведро и тащу его к растениям. Выливаю, слегка забрызгивая подол грязью, смотрю, как вода впитывается в землю, а потом происходит то, чего я не ожидаю: один из бутонов поворачивается и выплевывает воду мне в лицо!
Потрясающе! Вытираю ладонью капли с лица и удивленно смотрю на цветочки. Хорошо, что взяла самое маленькое ведро.
Бутон, сделав свое хулиганское дело, снова отворачивается.
– Ну и что ты безобразничаешь? – Я качаю головой. – Я тут вам помочь хочу. А вы…
Машу рукой на них и снова окидываю взглядом сад. Ну ведь как-то старушка справлялась! И я могу справиться. Только бы понять, что мне делать!
Пока я стою посреди погрустневшего сада, небо затягивает тучами буквально за считаные секунды. Поднимается такой ветер, что гнет верхушки деревьев, поднимает с земли пыль и чуть не сдувает меня. Закрываюсь рукой и еле-еле иду против ветра. Пару раз приходится придерживаться за забор, но я все же добираюсь до домика и захлопываю дверь, приникая к окну.
В одночасье с неба обрушивается ливень, стеной отрезающий от меня весь сад.
Устало опускаюсь на скамейку и чувствую, как по щеке скатывается слезинка.
Я редко плачу. Мама очень не любила этого, отчитывала словами, что пустяк не стоит слез и нужно с внутренним упорством преодолевать трудности. Папа, видя, как я плачу, терялся и уходил.
Но сейчас, похоже, мой организм решил, что это лучший способ сбросить напряжение после всего того, что случилось. И, по всей видимости, еще предстоит.
Почему-то именно сейчас в воспоминании проносится тот сон, что я видела, перед тем как очнуться в этом теле. Ищет ли князь? Найдет ли меня здесь? А его матушка?
– Без сильной нужды не найдет, – слышится фыркающий голос откуда-то… из-под лавки.
Глава 14
Подскакиваю от неожиданности и отпрыгиваю от лавки.
– Кто здесь? – вскрикиваю я, приложив руку к груди, в которой заполошно бьется сердце.
– Я.
Постукивая коготочками по деревянному полу, из-под лавки на свет вылезает… еж!
Самый настоящий серый ежик с густыми, торчащими в разные стороны колючками. На меня смотрят маленькие бусинки глаз, светящиеся мудростью и сосредоточенностью. Его морда с черным, чуть влажным носиком поднимается вверх, когда я снова слышу его голос.
– Переставай стоять, как истукан, подними меня на стол, поговорить надо. – Кажется, будто он даже возмущенно прищуривается.
Говорящий еж? Точнее, не совсем говорящий. Еж-телепат?
– Вот говорил я Ядвиге, что не самая лучшая идея искать непонятно в каком мире, где забыли про магию, себе преемницу. Вот намекал же, что недалекая будет. А теперь что мне с тобой делать, а?
И он меня еще и обзывает недалекой!
– Знаешь, что, – возмущенно говорю ему я, – если ты такой далекий, то сам поднимайся как хочешь! Еще обзываться он будет!
А у самой в голове проносится: «Ядвига? Это он про старушку, что ли? Что-то знакомое… Сказочное даже…»
– О, как, – фыркает еж и так смешно лапками перебирает, что я не выдерживаю и смеюсь. – Ну тогда и разбирайся с тем, что есть, сама! Погибнет сад, миру тоже недолго останется. Пойду поищу, куда мне податься.
– Ну и куда ты пойдешь, чудо игольчатое? – все еще посмеиваюсь я. – Дай угадаю: тебя никто, кроме меня, и не слышит, да? Да и уйти ты сам в другой мир не сможешь, а мне все это от обиды говоришь.
Он останавливается задом ко мне и будто бы тяжело вздыхает. Снова фыркает, шумно пыхтит и оборачивается.
– Не серчай ты на Ядвигу, – расстроенно бормочет еж. – Хорошая она была. Чудная немного, но хорошая. Не успела она все по-людски сделать: ни предупредить тебя, ни обучить, ни напутствие дать. Даже силу полностью не передала, вот и зависли мы…
– Та-а-ак, а вот с этого места поподробнее, пожалуйста. – Я беру ежика на руки и поднимаю на уровень глаз.
– Мне… кхм… на столе удобнее, – фыркает он. – Или хотя бы на лавке.
Сажаю ежа на стол перед собой, облокачиваюсь на столешницу и кладу подбородок на руки.
– Я Дарина, а тебя как зовут? – спрашиваю я, а бусинки глаз ежика как будто становятся шире.
– Так это… Шипик я. А ты что, по имени ко мне будешь? Не просто животное с колючками?
Я даже брови поднимаю от удивления.
– Ядвига так к тебе обращалась?
– Ну… Она последние годы часто была не в настроении, – вздыхает еж. – Довольна была, только когда нашла тебя. А так она хорошая…
– Все-все, я поняла тебя. Ядвига хорошая, но к старости мы все становимся невыносимы. – Я протягиваю руку и легонько глажу Шипика по колючкам, которые при этом чуть опускаются. – Сколько ж тебе лет?
– Много, Хозяйка, много… Я ж это… Волшебный еж… Ежкин кот как бы… Должен быть кот. Но не кот. Почему-то.
– Ну и хорошо, что не кот. У меня на кошек аллергия, – улыбаюсь я и возвращаю растерявшегося ежа к теме: – Ты хотел рассказать, что пошло не так.
– А, да. – Шипик переминается с лапки на лапку и смотрит на меня теперь чрезвычайно серьезно. – В общем, не успела Ядвига все сделать как надо. Торопилась, да… Получилось так, что отдать-то она силу отдала, но ты ее принять не успела. Воду прошла. Огонь прошла. А вот…
– Медные трубы?
– Что? Какие трубы? – спотыкается на своей мысли Шипик и озадаченно смотрит на меня.
– Как какие? Как в сказке: огонь, вода и медные трубы. – Я пожимаю плечами.
– Ничего ни про какие трубы не знаю. Слова ты не сказала заветные. – Еж мотает головой. – Хозяйкой без них полноправной не станешь.
Слова, значит…
– Слушай, Шипик, – вздыхаю я. – Скажи, а мне оно надо? Сад большой, я одна, как управляться с ним – не знаю. Сейчас наворочу дел… Может, кого-то другого подыскать?
Встречаюсь с осуждающим взглядом Шипика, и даже как-то стыдно становится. Но ведь на самом деле, почему я? Да и зачем мне этот сад растить?
– Ядвига тебя три года искала. Дарину нашла, но в той стержня нет, – бухтит еж. – А сад – он такой, крепкой руки требует. А без сада и надежды не будет. Сама поймешь. Жить хочешь?
Жить, конечно, хочу! Не хотела бы – не бежала бы ни от неудавшейся свекрови, ни от этих в телеге…
– Вот! Некогда нам сейчас разговоры разговаривать, надо обряд закончить, а то непогода пуще прежнего разыграется.
Бросаю взгляд за окно с мыслью: «Да куда уж больше?», учитывая, что там, за стеной дождя, уже и на метр ничего не видно. Так и смыть все может. Неужели об этом говорит еж?
От вида из окна сердце болезненно сжимается: не хочу я, чтобы сад погиб. Красиво тут, душевно. И не ходят тут никакие Владики и князья… Чем не терапия от разбитого сердца? Приведу мысли в порядок, а там видно будет. Да и угроза жизни как-то не вдохновляет.
Какой-то вопрос еще крутится на языке. Что-то про то, что говорила бабка, перед тем как исчезла. Но мысль ускользает, а Шипик поторапливает.
– Из-за того, что Ядвиги нет, пирог надо испечь, – командует он. – С яблоками из сада. А потом съесть его и слова произнести заветные.
Под приглядом и под четкие указания ежика я растапливаю печь (благо дело, я когда-то делала это с бабушкой). Пока дрова прогорают, я замешиваю тесто из того, что нахожу в закромах у Ядвиги.
Еж говорит, что это самая важная часть и что, пока я мешу тесто, я должна вкладывать в это всю душу. Понятия не имею, как это делать, но вспоминаю, каким я видела сад утром, и искренне желаю, чтобы он стал таким же.
Переношу тесто на противень, сверху выкладываю дольки яблок, а потом все накрываю еще одним слоем теста, делая закрытый пирог.
– А теперь ставь в печь да повторяй за мной слова:
По пути мне открытом Ядвигой пройду,
В Сад Хозяйкою новой теперь попаду.
Чтоб Источник свой тайной надежной держать
И Врата лишь надежде всегда открывать.
Делаю то, что сказал Шипик, но ничего необычного не происходит. Кроме того, чем сильнее становится аромат пирога, румянящегося в печке, тем громче у меня урчит в животе: еще бы, скоро сутки, как я почти ничего не ела. Только вчерашний чай, от первого же глотка которого меня вырубило.
Несколько раз поворачиваю противень по указанию Шипика (да, мне еще придется тут осваиваться с готовкой, если я не намерена голодать), а потом вытаскиваю пирог.
– Ешь, – командует еж.
– Так горячий же! – возражаю я, хотя на самом деле есть хочется уже нестерпимо.
– Ешь.
Дуя себе на пальцы, на пирог и вообще куда могу, кое-как съедаю кусочек. И снова ничего необычного не происходит. Огнем дышать не начинаю, телекинезом не разжилась, от мыслей желания не сбываются. Эх…
– Вот и хорошо. А теперь иди спать – утро вечера мудренее, – говорит еж и прячется под лавку.
Какая прелесть. Этот даже отвара не предложил, просто скомандовал: «Отбой!».
Бросаю взгляд на часы на стене, которые так и молчат, на мокрую темноту за окном, понимаю, что еж прав, и иду в кровать.
В эту ночь сны мне не снятся. Я словно нахожусь в какой-то светящейся белесой дымке, а потом просыпаюсь с улыбкой на губах. И явно не там, где засыпала…
Глава 15
Надо мной скошенный белый ровный потолок с тремя темными поперечными балками. Стены, как и были, бревенчатые, только законопачены качественно, светлые и хорошо отполированные.
Приподнимаюсь на локтях, чтобы лучше осмотреться и тогда уже только решать, что мне с этим делать. Снова куда-то бежать?
Кровать добротная и, кажется, даже с ортопедическим матрасом. Что? Теперь я уже окончательно озадачиваюсь происходящим и всматриваюсь в обстановку.
Такое ощущение, что моя комната, в которой я прожила последние несколько месяцев и срок аренды которой истек вместе со сроком годности моих отношений с Владиком, как-то адаптировалась под сельский простой домик.
Вдоль стены, где нет окна, стоит дубовый двустворчатый шкаф с массивными ножками и латунными ручками. У окна напротив – туалетный столик с резными ножками и трельяжем. По другую сторону окна – книжные полки, сверху донизу заставленные книгами с потемневшими от старости корешками.
Кажется, я что-то начинаю понимать… Я стала Хозяйкой, и все тут, получается, теперь будет подстраиваться под меня? Или не все?
Переодеваюсь во вчерашнюю одежду и выхожу на кухню. Ого!
И правда, все обновилось! Чистота везде, новая, светлая, будто только собранная мебель.
Беленая печь, кирпичные бока которой покрыты затейливой росписью, а над ней возвышается просторная печная труба. Рядом с печью расположен большой стол, накрытый домотканой узорчатой скатертью. Вдоль стен стоят крепкие дубовые скамьи и лавки, покрытые яркими расшитыми половиками. Над ними возвышаются полки, на которых аккуратно расставлены глиняная посуда, расписные короба и прочие предметы домашнего обихода.
На окнах белоснежные накрахмаленные занавесочки. Сквозь прозрачные стекла в кухню проникает мягкий приглушенный свет, создавая уютную полутень. На подоконниках расставлены глиняные горшки с тоненькими маленькими ростками.
– Шипик! Ау! – зову я ежа, пожалуй, единственного, кто может мне хоть что-то объяснить.
– Ой, не кричи, – фырчит еж, вылезая из-под лавки. – Я, конечно, знал, что ты не нашенская, но, что меня аж ТАК перетряхнет, даже не думал.
Беру Шипика на руки и аккуратно поглаживаю по линии роста иголочек. Они сразу расслабляются и опускаются, но от них к моим рукам пробегают маленькие голубоватые искорки.
– Ой! – Я вздрагиваю и от неожиданности чуть не роняю ежа.
– Ты аккуратнее, Хозяйка, – глядя на меня своими маленькими испуганными глазками, говорит он. – Я ж такой один, другого нет!
– А мне другого и не надо. – Я аккуратно касаюсь носика ежа. – Может, поделишься со мной, что здесь происходит?
Ежик фыркает, чихает, потом еще раз фыркает.
– Да ничего такого, Хозяйка, – произносит Шипик. – Ты вчера обряд закончила? Закончила. Вот сад к тебе и перешел. Дом под тебя подстроился. Он теперь твоей защитой будет.
Ну и на том спасибо. Хотя бы думать о том, что мне дом восстанавливать, не надо, а то мне ночью уже казалось, что где-то в углу капает: крыша подтекает. Но… главное, чтоб моя не потекла. А с этими чудесами что угодно может быть.
В этот момент раздается красивый переливчатый бой часов: восемь. Бабушка бы мне сказала: «Ну ты и спать!» В деревне она меня всегда чуть свет поднимала и пыталась «приобщить» к сельскому быту. Но, по-моему, я была просто необучаема.
Но, справедливости ради, на работу мне тоже приходилось вставать около пяти утра, потому что денег хватало только на однушку на окраине города. А у Владика мне хватило ума денег не брать: его условия мне не подходили. Как бы мне сейчас было противно.
Стоп…Часы.
– Ой, часы тоже новые, – поглаживая по колючкам Шипика, говорю я.
Деревянные, отполированные до блеска, они висят на том же месте, что висели часы Ядвиги. Но при этом они совсем другие.
На передней панели находится большой круглый циферблат с римскими цифрами, выложенными серебристым металлом.
По бокам циферблата расположены две изящные, тонко сделанные фигурки: девушка с одной стороны и ива – с другой.
– Конечно, новые. Твои же, Хозяйка…
– А, – задумчиво произношу я, понимая, что что-то упускаю. – Шипик, пожалуйста, называй меня…
– Стой! Нельзя! – непривычно громко верещит еж и топорщит иголки.
Глава 16
Я вздрагиваю от его возмутительного крика и хмуро смотрю.
– Ты специально меня пугаешь, чтобы я тебя уронила?
– Нет, Хозяйка. – Он все же чем-то напуган и поглядывает то на меня, то на часы. – Ты сейчас только что чуть не сделала большую ошибку!
Я сажусь на лавку и поднимаю ежа так, чтобы смотреть ему в глаза.
– Так. А теперь для таких, как я, – медленно произношу я, – то есть, во-первых, не местных, а во-вторых, едва ли привыкающих к магии и вот этим вашим волшебным штучкам. Что я сделала не так?
– Имя! – выдает Шипик. – Его ни в коем случае нельзя произносить вслух!
Хм… Ну если предположить, что обычно имя носило сакральное значение, и раньше даже специально давали другое имя «для всех», то это вполне логично. И объясняет то, что Ядвига отказалась мне его рассказывать, когда я спросила.
– Хорошо, – киваю я. – И… Что мне за это грозит?
– Силу потеряешь. Уязвимой станешь. – Шипик грозно говорит это, так что непонятно, пугает или на самом деле так.
– Ну… Хозяйка, знаешь ли, как-то в качестве имени не вдохновляет, – недовольно отмечаю я. – Да и какая из меня хозяйка? Тем более для сада, Шипик.
– Я уверен, что самая лучшая! Вот увидишь. – Ежик ободряюще улыбается. – Ядвига придирчиво выбирала, хорошо сад чувствовала.
– Да я понятия не имею, что с садом-огородом делать. – Я пожимаю плечами. – Я ж и в деревню-то ехала не от большой любви к грядкам, а потому что сбежать хотела. От…
Точно. Все эти невероятные приключения для меня стали своего рода анестетиком, временно отключающим чувства. Но, сколько ни закапывай, все равно вылезет.
Вот и сейчас в груди начинает печь, а дышать становится тяжело. Это я Жанне могла гордо деньги в лицо кинуть. А до деревни добралась бы, там и проревелась бы. Только вот что-то не срослось: попала в деревню, да только не в ту. Потом еще одна змея, побег, волки, светлячки, эти гребаные сорняки, речка… Уф… И это все я пережила за сутки?
Наверное, должна сказать спасибо, что в своем уме осталась.
– Вот потому и подходишь, – понимающе выдает Шипик.
В голове проносятся последние слова, которые я слышала от Ядвиги: «Сильная дева с разбитым сердцем». Какая прелесть. Звучит как инвалид, честное слово.
Так, все, не время раскисать.
– Ты мне лучше расскажи, что мне делать-то нужно. И, главное, зачем?
Я действительно ищу и не нахожу на этот вопрос ответа. Что в этом саду такого, что ему обязательно нужна хозяйка, да еще какая-то непростая, со всякими «сердечными заболеваниями» и магическими особенностями. Такая, что Ядвига не поленилась, аж в другой мир искать пошла.
– Сад непростой, Хозяйка, – вздыхает еж. – Сила в нем скрыта великая. Кто силой владеет, тот и душами людскими управлять может…
– Ага, поняла, – с сарказмом хмыкаю я.
– Правда? – спрашивает еж.
– Нет. Но вы с Ядвигой так любите напустить туман и говорить загадками, что, мне кажется, проще самой все узнать будет.
Ежик обиженно фыркает.
– Идем, покажешь мне мои владения, а заодно я воды наберу, чтоб умыться, а то волшебный домик не знает, что такое водопровод, – пытаюсь отшутиться я.
А у самой все равно на душе неспокойно. Как там про стадии принятия? Отрицание? Гнев? Главное, в депрессию не свалиться.
С этими мыслями выхожу из дома с Шипиком на руках и понимаю, что с таким объемом работы стосковаться мне не грозит.
Если честно, я очень надеялась, что там все преобразится так же, как и в доме. Но… Увы. Похоже, хозяйка должна быть хозяйкой. В том плане, что сама разгребать и приводить все свои владения в порядок. Но, может, оно и к лучшему… вместе с этим в мыслях и чувствах разберусь.
Вчерашняя непогода умыла сад. Пышная зелень деревьев и кустарников блестит от капель росы, свежесть разливается в воздухе. Слышно звонкое пение птиц, а лучи солнца ласково касаются кожи вместе с прохладным после ночи ветерком.
Но если бы все было так радужно… Среди густой травы поляны то тут, то там виднеются лужи, в которых отражается безоблачное голубое небо. Раскисшие тропинки уходят в глубь сада между поваленных ветвей и прибитых к земле кустиков и цветов.
Взгляд мгновенно цепляет несколько сломанных деревьев, и в груди появляется тревожная тяжесть. Каждое деревце хочется обнять, подлечить, восстановить… С каждым цветочком хочется поговорить.
Как будто сад мне родной. Хотя… Это же магия. Может, он мне теперь и родной.
Да уж. Тут быстро ничего не сделаешь. Надо бы сначала о себе позаботиться. Как в самолете: сначала маску на себя, а потом на ребенка.
Иду к колодцу, чтобы набрать воды. Вот он как раз и не поменялся: даже баня стоит крепкая, обновленная, а колодец – тот же журавль.
Набираю воды, хочу зачерпнуть пригоршню, чтобы умыться, и вздрагиваю: из отражения на меня смотрит… дракон!
Глава 17. Драгомир
Когда заканчиваются все приготовления, на востоке алеет рассвет, как отсвет огня на жертвеннике богам. Несколько бессонных ночей должны были вымотать меня, но, кажется, только придают сил.
Но я знаю, что это обман. Черпаю силы из дракона, который щедро делится ими, потому что считает, что наша цель едина: найти Дарину. Только это удерживает ящера в узде, не дает ему завладеть мной и моим разумом полностью. Только это помогает скрыть от всех то, что князь на грани.
Уже сбился со счета, в который раз захожу в избу волхва. У меня к нему очень много вопросов, да только… Молчит он, говорит, боги уже все решили, а теперь решение за мной.
– Благослови на дорогу, – прошу я, вглядываясь в темноту избы.
– Так ты сделал свой выбор, князь? – Волхв выходит на свет, падающий из узкого окна. – Я все еще чувствую твои сомнения.
Я молчу, потому что он прав. И сомнения, действительно, раздирают душу, хотя я прячу их под ворохом дел, чтобы не позволить дракону заметить мои колебания.
– Не пытайся постичь все разумом, князь. Не выйдет. Ты пытаешься понять то, что нужно почувствовать, – устало произносит старец. – Ты боишься того, что в конечном итоге не имеет значения. Света не вижу я, но по-настоящему слеп ты.
Его белесые глаза смотрят, проникая в душу. Он видит пути и души, слышит богов. Но говорит лишь то, что могут услышать вопрошающие.
– Благослови, – повторяю я просьбу.
– Боги дали свое благословение, княже. Ступай…
Кланяюсь и приоткрываю дверь.
– Стой, – звучит глухой голос волхва. – В кармане у тебя.
Я нащупываю и сжимаю в ладони недоделанный оберег, завернутый в платок Дарины.
– Да, это, – кивает старец, как будто видит. – Он поведет тебя. Но, если пойдешь по этому пути, а потом вздумаешь отказаться от выбора, лишишься всего.
Обнадеживает. Но сейчас и так ясно, что, стоит мне поддаться страху, как все рухнет.
Небо светлеет с каждой минутой, разгоняя ночной мрак на улочках между домами. Еще немного, и все вокруг оживет. Мне нужно успеть уехать до этого времени.
– Стой, Драгомир. – Варна выскакивает из тени дома. – Погоди.
Она взволнованно хватает меня за рукав. Растрепанная, взъерошенная, словно бы даже испуганная. Никогда ее такой не видел.
– Ты должна спать. Зачем ты здесь? – хмурюсь я, глядя на названую сестру.
– Ты же выбрал ее, да? Ее? – Варна дрожит и будто задыхается. – Как ты можешь? Променять всех нас на какую-то девку?
– Придержи язык, Варна! – Я с трудом сдерживаю рык оттого, что дракон поднимает голову. – По твоей милости ее сейчас здесь нет. И только то, что ты моя названая сестра, уберегло тебя от моего гнева.
– Не жалею! Ни о чем не жалею, – быстро произносит она. – Сгубит она тебя. И тебя, и весь род драконий!
Отцепляю побелевшие пальцы от рубахи.
– Иди в свой терем, – приказываю я. – Да вспомни, что наказал тебе отец: народу помогать. Так примени свои умения, прекращай сплетни разносить, будто ты девка, а не княжеская дочь.
Варна мрачнеет, хмурится. Обиженно вскидывает подбородок.
– Твоя воля, князь, – внезапно спокойно выдает она, будто только что не кидалась ко мне в отчаянии. – И тебе нести ответственность, если над княжеством нависнет угроза.
– Она уже нависла, Варна, – отрезаю я.
– Я не все тебе сказала, – говорит девушка, когда я уже собираюсь уйти. – Сад находится на перепутье рек, но найти его можно, только если сам впустит. Иначе никак. Выйти из него легко. Да, чтобы вернуться, вещь нужна оттуда, которая проводником прослужит.
Она не дожидается моего ответа и уходит к княжеским палатам.
Отдаю приказ внимательнее следить за ней – чего бы не выкинула. Беру с собой двух ребят из дружины – Горана и Данко, а также Колояра, остальных оставив на защиту города, и выезжаю за ворота.
Мы направляем лошадей вниз с холма к ближайшему лесу, а там – по лесной дороге и пролеску – к телеге, что я нашел. Дальше, сколько бы я ни искал, следов не было видно, потому мы разделяемся: дружина – направо, Колояр – прямо, а я – налево, договорившись к темноте вернуться на поляну с телегой.