Искра для некроманта

Дан остановился, глядя на её дрожащие руки.

— Ты делаешь всё не так, — сказал он, опустив взгляд на серую землю в пиале. — Ты пытаешься приказать стихии, как эти глупые бабы из ковена. Думаешь, если ты светлая, то мир должен крутиться вокруг твоего тепла? Земля сейчас спит. Чтобы пробудить её, ей нужно дать покой. Зимний сон.

Дан протянул руку. Его длинные бледные пальцы без перстней зависли прямо над пиалой.

Яра затаила дыхание. Она увидела, как от его ладони вниз потянулись едва заметные, серые, как пепел, струйки навьей магии. Они мягко окутали сухую землю в пиале. Глина покрылась тончайшей, хрустальной паутинкой льда. Земля внутри чаши застыла, погрузившись в абсолютную, звенящую тишину.

— А теперь согрей её, — тихо приказал Дан, поднимая на Яру свои абсолютно черные глаза. — Дай ей весну после долгой зимы. В этом и есть баланс.

Их взгляды встретились. Серебряная нить, тянущаяся к ларцу в избушке, коротко и мощно завибрировала. Яра почувствовала, как внутри неё — там, где еще секунду назад была лишь выжженная пустыня — вдруг заворочался, просыпаясь, мощный горячий поток.

Она опустила пальцы прямо в скованную инеем землю. Лед под её ладонями мгновенно растаял, превращаясь в живую, чистую росу. Горячая сила Живы хлынула из её рук, смешиваясь с остатками навьего хлада Дана.

Прямо на глазах из серой грязи проклюнулся бледный зеленый росток. Он стремительно потянулся вверх, развернул два сочных листа, и в центре Пятимирья, посреди глухой ночи, распустился белоснежный, пахнущий медом цветок дикой кувшинки — Одолень-травы.

Яра завороженно смотрела на чудо в своих руках, а когда подняла глаза, Дана уже не было. Лишь на краю валуна, где он только что сидел, медленно таяла серая горсть пепла.