Звёздный истребитель. Первый заход

Он откинулся в кресле, пытаясь отдышаться. Сердце бешено колотилось где-то в горле, грозя выпрыгнуть наружу. Руки мелко дрожали, пальцы, сжимавшие джойстики, побелели от напряжения. Он вытер пот со лба, смешанный с ледяным холодом, пробиравшимся сквозь поврежденную систему терморегуляции. Во рту был металлический привкус — адреналин, страх, ярость — все смешалось в единый коктейль, от которого мутило.

Он был жив. Против всех шансов.

Повернув «Скимитар» к туше челнока, он увидел, что тот дрейфует, разгерметизированный и разорванный. В ходе боя один из выстрелов «Гиен» попал в него, пробив корпус и уничтожив систему жизнеобеспечения. Курьер, вероятно, погиб мгновенно, замерзнув в вакууме. И, что самое главное, его груз — четыре контейнера с гебенским спайсом, за который Кайен должен был получить свои две тысячи кредитов, — превратились в облако замерзших кристаллов, сверкающих в лучах далекого солнца, словно насмешка над его усилиями.

Он потерял все. Снова.

Кайен ударил кулаком по приборной панели. Еще раз. И еще.

— Проклятье! Проклятье, проклятье, проклятье!

Злость, смешанная с отчаянием, захлестнула его, как волна. Он был измотан, его корабль едва держался, а в кармане не было ни гроша. Он просидел в этой ледяной дыре три дня, питаясь просроченными пайками и запивая их теплым кафом, чтобы в итоге остаться ни с чем. Кому какое дело до его героического спасения? Спайса нет. Денег нет. Осталась только куча нового металлолома на орбите, которая будет вращаться вокруг Веллуса еще миллионы лет, пока не упадет на его ледяную поверхность.

Он заставил себя сделать глубокий вдох. Потом еще один. Паника — плохой советчик. Паника убивает быстрее, чем вражеский огонь. Паника заставляет совершать ошибки, а ошибки в его положении — непозволительная роскошь.

— Ладно, Кайен, думай, — сказал он себе, глядя на мерцающую панель повреждений. — Ты все еще жив. Это главное.

Он начал медленно выводить искалеченный «Скимитар» из плоскости колец. Главное сейчас — добраться до ближайшего порта, где можно было бы починиться. Ближайшим был «Онурис», орбитальная станция Гегемонии, висевшая над Веллусом, как сторожевой пес. Слишком рискованно. Туда он соваться не хотел — слишком много глаз, слишком много сканеров, слишком много вопросов, на которые у него не было ответов. На «Онурисе» его могли опознать, могли заподозрить, могли арестовать по малейшему поводу. А для человека с его прошлым даже малейшее подозрение могло стать смертным приговором.

Оставался «Бархатный Вихрь» — пересадочный узел в соседней системе, место, где задавали вопросы только если у тебя есть на это деньги, и где за небольшую мзду можно было остаться невидимым для официальных властей. «Бархатный Вихрь» был известен своей атмосферой вседозволенности, своими грязными барами, сомнительными сделками и отсутствием какого-либо контроля со стороны Гегемонии. Это было идеальное место для таких, как Кайен, — изгоев, беглецов, контрабандистов. Но туда с его поврежденным двигателем пилить шесть часов, шесть долгих часов в открытом космосе, где его могли перехватить патрули или новые пираты. Шесть часов с поврежденным дефлектором, с барахлящим двигателем, с системой жизнеобеспечения, работающей на пределе.

Он скормил координаты навигационному компьютеру, и тот, к счастью, все еще работал, хотя экран мигал и время от времени искажался. Курс был проложен. Теперь оставалось только молиться, чтобы двигатель не сдох по дороге, чтобы система жизнеобеспечения выдержала, чтобы топливные трубопроводы не дали течь. Молиться — хотя Кайен давно не верил ни в каких богов. Единственным, во что он верил, был Поток, но и этой вере он старался не давать хода.

Когда «Скимитар» оторвался от колец Веллуса и лег на новый курс, Кайен позволил себе немного расслабиться. Совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы не потерять бдительность. Он отстегнулся от кресла, потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки, как ноют мышцы, перенапряженные во время боя, и подошел к небольшому отсеку позади кресла, где хранил свои скромные пожитки. Там было немного: смена одежды, пара инструментов, старый бластер, завернутый в промасленную тряпку, несколько упаковок сухого пайка и термос с кафом. Он налил себе немного дешевого кафа, который уже давно остыл. Напиток был горьким и холодным, но лучше, чем ничего. Он сделал глоток, поморщился и вернулся в кресло.

Сев обратно, он открыл потайную панель под главным управлением. Внутри, обмотанный куском выцветшей красной ткани, лежал его Астральный Клинок. Оружие, которое он не брал в руки уже больше пяти лет, но которое всегда было рядом, как напоминание о том, кем он был и от чего бежал.

Он вытащил его и взвесил на ладони. Рукоять была холодной на ощупь, но казалась знакомой, как продолжение его собственной руки, как часть его тела, которую он ампутировал, но которая все еще фантомно болела. Навершие из кристалла кайберна, тусклого, почти угасшего, мерцало слабым, едва заметным светом, реагируя на его присутствие, на его мысли, на его чувства. Когда-то этот клинок был символом его надежды, символом его предназначения. Теперь — просто напоминанием о том, кто он такой на самом деле.

Мастер Лира Танн. Её лицо, спокойное и умудренное, с тонкими морщинками вокруг глаз и серебристыми прядями в темных волосах, всплыло в его памяти. Она была последним человеком, который верил в него, последним, кто видел в нем не изгоя и не контрабандиста, а рыцаря, способного на великие дела. Она учила его не только обращению с клинком, не только боевым искусствам, но и искусству чувствовать Поток, течь с ним, а не бороться, использовать его как союзника, а не как врага. Она говорила, что Поток — это не сила, которой можно обладать, а река, в которой можно плыть. И Кайен, сам того не желая, плыл в этой реке каждый день, даже когда пытался отрицать ее существование.

Он помнил ее уроки, помнил ее слова, помнил ее мудрость. Она учила его, что Поток — это не просто энергия, это связь между всеми живыми существами, это сила, которая объединяет вселенную в единое целое. Она учила его, что истинная сила рыцаря не в его клинке, а в его способности чувствовать и понимать Поток, следовать его воле, а не навязывать свою. Она учила его смирению, терпению и состраданию. И он забыл все эти уроки, когда бежал, спасая свою шкуру.

Но Орден пал. Рыцарей, подобных ей, объявили вне закона, обвинив в заговоре против Гегемонии. Их храмы были разрушены, их знания — утрачены, их последователи — рассеяны по галактике. Гегемония, подмявшая под себя галактику, не терпела тех, кто обладал силой, которую нельзя было контролировать, тех, кто мог бросить вызов ее власти. Легион «Стальной Шторм» — элитные штурмовики, наводившие ужас на целые системы, — получил приказ уничтожить всех, кто имел хоть малейшую связь с Орденом.

Кайен бежал. Бежал от своего прошлого, от своего предназначения, от смерти, которая шла за ним по пятам. Он решил, что проще быть никем, мелким перевозчиком контрабанды, чем мертвым героем. Он отказался от Потока, заглушил его, запер в самой глубине своего существа, как запирают в клетку дикого зверя. Но зверь не стал ручным. Он лишь ждал своего часа, чтобы вырваться на свободу.

Но в такие моменты, как этот, когда смерть дышала в затылок, когда рефлексы не успевали за мыслью, он не мог отрицать, что Поток не отказался от него. Поток был частью его, и он всегда будет частью его, как кровь, текущая в венах, как воздух, наполняющий легкие. Поток был его сущностью, его природой, его проклятием. И сколько бы он ни пытался убежать, Поток всегда будет с ним.

Он не включал клинок. Просто смотрел на него, чувствуя исходящий от него слабый, но знакомый пульс энергии. Это было его проклятие и его спасение. Его тайна и его судьба.

— Скоро, — прошептал он, обращаясь то ли к клинку, то ли к самому себе. — Скоро у нас будет достаточно денег, чтобы убраться подальше от Гегемонии и их поганого Легиона. Куда-нибудь на Край Света. Где нас никто не найдет.

Он убрал клинок обратно в тайник и закрыл панель.

Эти слова были ложью. Он знал это. Где бы он ни был, он всегда будет беглецом. Рыцарем без Ордена. Контрабандистом без будущего. Просто человеком, который слишком хорошо научился выживать, но так и не научился жить. Человеком, который потерял все, что имело значение, и теперь цеплялся за жалкие остатки существования.

Впереди, сквозь потрескавшееся стекло кабины, он видел бесчисленные звезды. Холодные, равнодушные, далекие. Где-то там, среди них, была и её система. Место, где он оставил Лиру Танн и свою прошлую жизнь. Место, куда он боялся вернуться и куда его неудержимо тянуло. Он не знал, жива ли она, не знал, что стало с ней после падения Ордена. Но он чувствовал — где-то в глубине Потока, — что она все еще существует, все еще борется, все еще ждет его возвращения.

Он отогнал и эту мысль.

Сначала — ремонт. Потом — новая работа. Возможно, доставка медицинских препаратов на окраинные планеты, где свирепствовали эпидемии. Или перевозка оружия для мелких повстанческих группировок, пытавшихся противостоять Гегемонии. Или контрабанда редких минералов с астероидных шахт. Не важно. Работа найдется всегда, если знаешь, где искать, если готов рисковать, если не задаешь лишних вопросов. А Кайен был готов. Он всегда был готов.

Он откинулся в кресле, закрыл глаза и попытался уснуть под монотонный гул поврежденного двигателя. Но сон не шел. Перед глазами все еще стояли вспышки лазерных залпов и обломки пиратских кораблей, разлетающиеся в пустоте. В ушах все еще звучал вой сирен и треск разрываемого металла. А в груди все еще тлел тот самый уголек, который он так старательно пытался затушить все эти годы.

Он выжил. В этот раз.

Но с каждым новым днем он все глубже загонял себя в угол. И он знал, что когда-нибудь этот угол схлопнется, сожмется вокруг него, не оставив ни единого шанса на спасение. Просто не знал, когда и где это произойдет.

А пока он летел дальше, в темноту, навстречу своему неясному, полному опасностей будущему. Контрабандист. Изгой. И, по воле судьбы, — последний рыцарь Ордена Астральных Мечников, скрывающийся от бдительного ока Гегемонии.

Где-то в глубине корабля что-то скрипнуло, напомнив о необходимости ремонта. Кайен вздохнул, открыл глаза и уставился на бесконечную черноту космоса. Шесть часов до «Бархатного Вихря». Шесть часов наедине со своими мыслями, со своим прошлым и со своим неопределенным будущим.

Он снова закрыл глаза и позволил усталости взять верх. Сон пришел не сразу, но когда пришел, он был глубоким и лишенным сновидений. Впервые за долгое время Кайену не снились ни падающие храмы, ни крики умирающих, ни холодный взгляд штурмовиков Легиона. Ему вообще ничего не снилось. Просто пустота, такая же безмолвная и равнодушная, как космос за бортом его корабля.