Ведьмино наследство, или сюрприз от бабушки из Теньбурга

Ведьмино наследство, или сюрприз от бабушки из Теньбурга

“Предписание!” — жутковато гласил свиток, гвоздем приколоченный к двери дома. Лизетта сорвала документ и нехорошо сощурилась, представляя, как сварит в котле глупца, который посмел сотворить такое с ни в чем не повинной дверкой.

Скрипнув, та впустила ведьму внутрь. Лизетта щелкнула пальцами и в старинных канделябрах зажглись свечи. Они разогнали мрак и подсветили портреты ее бабки, прабабки и прапрабабки, что владели этим особняком на отшибе Теньбурга в прежние времена.

Знатные то были ведьмы! Темные, как сама ночь, глаза, крючковатые носы, длинные черные платья и остроконечные шляпы. Справа прапрабабушка Матильда лихо держала в руке метлу и посверкивала щербатой улыбкой. За ней прабабушка Клозетта позировала около котла и держала в руках толстую книгу. На ее лице играли фиолетовые и зеленоватые блики от колдовского зелья, и от этого задорный взгляд обретал нотки безумного веселья. Бабушка Иветта гладила черного кота Гришку, который выгибал спинку и жмурился от удовольствия.

Кстати, этот мохнатый проказник достался Лизетте в наследство вместе с домом и сейчас, наверное, охотился на крыс в подвале, выручая хозяйку от нашествия проклятых грызунов. Из-за них Лизетта так толком и не спустилась в подземную часть особняка. Хоть и была ведьмой, а копошащихся вредителей не переносила на дух.

— Кис-кис-кис, — позвала Гришку Лизетта, желая погладить питомца и убедиться, что с ним все в порядке.

Она прошла по относительно небольшому коридору, в конце которого стоял старинный комод темного дерева. Поправила выбившуюся каштановую кудряшку, когда миновала овальное зеркало, что висело в затейливой чугунной оправе над тем комодом. Здесь проход поворачивал направо — в кухню, и налево — к лестнице на верхние этажи.

Лизетта была замечательной ведьмой. Но все-таки совсем не походила на своих родственниц. Никакого крючковатого носа и бородавок, узловатых пальцев и когтей. Лизетта убеждала себя, что всему виной недостаточно почтенный возраст: она не разменяла и первой сотни лет, что для ведьмы было очень мало. Поэтому и смотрело на нее из зеркала миловидное личико молодой девушки, с гладкой кожей, мягкими темными кудрями и ямочками на щеках. И нос у нее был совершенно заурядный.

А вот глаза у Лизетты были самые что ни на есть ведьмовские: с большими радужками, что в разрезе век на две трети перекрывали глазное яблоко. Цвет правда выдался не в породу — карий, а не черный, словно угли, как у бабок-прародительниц. Зато отдавали ее зрачки огненными искрами. И надо сказать, что магия огня удавалась Лизетте лучше всего!

Ведьма повернула направо и вошла в кухню, на этот раз щелчком пальцев воспламенив не только фитили свечей, но и дрова в очаге, и ароматические брикеты в высокой кованной жаровне. Она служила и для тепла, и для света и стояла вблизи окна, чтобы отсекать холодные октябрьские сквозняки, что так и норовили пробраться в дом.

Это было очень удобно. Главное, не забывать вовремя вычищать золу и подкладывать свежие дрова в очаг. А то можно устроить небольшой взрыв вчерашней золы и после все отмывать пять часов подряд…

Кухня озарилась бликами мягкого света, явив мрачное очарование массивной мебели темного дерева, мудреных канделябров и высокого трехстворчатого окна в пол, за которым почти сгустилась ночь. Панорама на город с холма открывалась красивая. Напротив как раз стоял стол на шесть персон, чтобы услаждать пирующих видом на Теньбург. Над столом висела железная круглая люстра, куда полагалось размещать свечи.

Шмяк! Ведьма впечатала несчастный свиток на темный от времени обеденный стол, словно собиралась разделаться с документом прямо сейчас.

— Посмотрим-ка, посмотрим, кому здесь жить надоело, — пробормотала она под нос и впилась взглядом в до бездушного ровные буквы.

Кто писал эти проклятые закорючки, белены объелся, не иначе. Иначе как объяснить, что ее обвинили в захвате особняка, который якобы ей не принадлежит? Что живет она здесь не по праву и находиться вовсе не должна. Что предписано ей покинуть оный дом в трехдневный срок как лицу, права собственности не имеющему. Подписано было бургомистром Теньбурга, господином Фредериком Властрихом лично.

Лизетта присвистнула, скривилась и отбросила продажную бумажку, словно дохлую крысу.

— Урр, — вырвалось у нее невнятно и довольно сердито.

Ведьма заходила по кухне из стороны в сторону нервно, перебирая в мыслях кары одна страшнее другой, какими она могла бы наградить невежду, это дельце состряпавшего.

Например… Например, заставить его икать каждый раз, когда увидит ведьму на улице! А ведьм в Теньбурге много! Он и слова больше в жизни не скажет, да и не напишет.

Или заставить все двери перед его носом закрываться на секунду раньше, чем он успеет войти. Вот это был бы номер! Чопорный бургомистр, который раз за разом стукается лбом.

Или заколдовать его носки так, чтобы он в жизни не нашел пары. А еще лучше насыпать лягушек за шиворот, да чтобы прямо из болота… Или заставить наступить в собачье говно, да лучше двумя ногами сразу!

Лизетта довольно улыбнулась, представляя все эти приятные вещи и рожу господина Властриха в каждом моменте. Но тут же уселась на скрипучий стул с высокой спинкой и приуныла. Потому что больше крыс она не любила только бюрократов, способных одним росчерком пера испортить жизнь даже самой порядочной ведьме. Ведь обо всех этих карах было можно лишь мечтать: большие чиновники были хорошо защищены от такого рода проделок. Иначе в городе ведьм им бы жилось ох как несладко.

— Мяу! — ей на колени запрыгнул матерый котяра Гришка, у которого вся морда оказалась в пыли и паутине.

Кот тут же начал мурчать и тереться об ее красивое кружевное платье черного цвета, чтобы всю эту пакость вытереть.

— Гришка! — взвыла Лизетта и вскочила. — Не смей так делать! Я тебя, конечно, люблю, но фу быть таким.

Кота сгребли в охапку и потащили к умывальнику, где под недовольное ворчание умыли. Затем налили молока в знак примирения.

Возясь с котом, Лизетта отвлеклась и подобрела, решив завтра сходить в ратушу, благо по средам у бургомистра был приемный день. Оставалось только найти завещание бабушки Иветты и ткнуть носом глупых чиновников в их ошибку.

А пока ничто не мешало Лизетте отужинать вчерашней уткой с бокалом горячего пряного вина, с которым так приятно было смотреть из кухонного окна на город, на огромную желтоватую луну и на голые деревья, мимо которых мелькали порхающие точки летучих мышей.

***

Солнце в Теньбурге редко поднималось высоко. Скорее показывалось в растянутом рассвете или таком же длинном закате над краем горизонта, являя миру роковые и незабываемые виды. А в остальном здесь, в Потустороннем мире, царил таинственный полумрак, сумерки и густые тени, разбавленные светом уличных фонарей, луны и, конечно, волшебства. Поэтому время здесь шло совсем по-другому.

На следующий день Лизетта взялась за поиски завещания. Внезапно выяснилось, что она понятия не имеет, где лежит заветная бумага. Часы пробили девять, потом десять, одиннадцать. К этому моменту оказались выпотрошены ящики комода на первом этаже, вывернуты на изнанку шкафы и кофры в комнатах на втором этаже. Уничтожены залежи под дубовой двуспальной кроватью с балдахином в спальне. Перетряхнуты все подушки, одеяла и матрасы. Даже кухонные шкафчики и ящички оказались препарированы с особой тщательностью. И теперь во всем особняке царил такой бардак, что в нем решительно ничего нельзя было найти. Даже если вы видели что-то нужное буквально пару минут назад.

В этот момент и стоило бы позвать на помощь любимых подруг, сестер из ее ковена: Тенетту и Зефирру. Но они обе сейчас были недоступны: уехали к тетушкам из Волшебного леса — мира похожего на Потусторонний, только не с привидениями, ведьмами в остроконечных шляпах и вампирами, а с единорогами, эльфами и лесными ведьмами в коричневых плащах. Тот мир тоже был по-своему хорош: зачарованные поляны, лесные города, водопады с живой водой и много других чудес. Там было больше света, сияющей росы, радуг и своей магии.

Раньше, чем через две недели Лизетта не ждала их возвращения. Она очень скучала и мечтала скорее их увидеть, повеселиться и посплетничать за веселящими напитками на ночной прогулке. Подцепить симпатичных оборотней или колдунов, а там… как пойдет. Но это были только мечты.

Лизетта сдула с лица выбившуюся прядку и гордо оглядела наведенный кавардак. Что ж, теперь она точно знала, где завещания нет! В этом особняке.

Конечно, еще оставался чердак, с привидением и старыми рухлядями, которые у прежних хозяек не поднималась рука выбросить. И подвал, вход в который прятался под лестницей. Но зачем бы бабушке прятать документ именно там?

О том, чтобы спуститься в подземелье не хотелось даже думать. Ведьма с сомнением посмотрела наверх, на всегда запертую дверь, что вела в мансардное помещение под крышей. Времени на поиски еще и там не оставалось. Приемные часы бургомистра, будь он неладен, стремительно кончались.

И тут Лизетта хлопнула себя по лбу. Ну она и простофиля. Ведь живет же на чердаке привидение. А у самого дома есть прекрасный домовой. И если не первый, то второй просто обязан помочь с поисками. Вот вернется она от Властриха, что-нибудь наколдует. А пока пора задать в ратуше пару неудобных вопросов.

Лизетта оглядела себя в зеркале и оценивающе повертелась. Красивая фигурка в длинном платье с рукавами и воротником с кружевной отделкой, романтичные кудри обрамляют лицо. Ведьма повязала на шее бархатную ленточку черного цвета и состроила глазки отражению.

Выглядела она как куколка. Могло ли это помочь решить проблему? Возможно. Но очень маловероятно.

Образ завершили туфли на каблуках с загнутыми носами и мягкая бархатная сумочка в виде небольшого мешочка, что крепилась к запястью тесьмой. В ней теперь хранилось Предписание, которое Лизетте очень хотелось использовать не по назначению...

На голову ведьма надела остроконечную шляпу и посмотрела на метлу. Метла бабушки Матильды служила семье уже очень долго, а в свободное время стояла в углу рядом со входной дверью.

Времени оставалось немного, поэтому ведьма решительно взялась за черенок и вышла за порог.

Ее особняк стоял на холме, и Теньбург во всей своей мрачноватой красоте и огнях отсюда был как на ладони. Город располагался к северу от холма. К западу, укрытый туманом, стоял Сад Мертвых. Отсюда виднелись лишь кончики надгробий и крыши усыпальниц, где покоились почившие жители Теньбурга. К востоку в вечном мраке ночи прятался Паучий лес, и Лизетта не любила смотреть в ту сторону. А на юг уходила Бесконечная дорога. Ведьма знала, что там дальше есть Перекресток миров, и привести путника он мог куда угодно: по его желанию, предназначению или поступкам. Еще севернее за городом по небу разливалось льдистое и огненное сияние от невидимых отсюда Реки душ, Небесной лестницы и Огненного водопада.

Чтобы попасть на мощеные улочки Теньбурга, следовало спуститься по лестнице у крыльца, пройти по тропинке вниз и выйти на улицу Бездомных кошек. Затем идти, петляя среди домов и перекрестков еще с полчаса, чтобы в итоге выйти на площадь Трех ведьм, где и стояла городская ратуша с градоначальником и всей его братией чиновников.

Лизетта вместо всего этого лихо перекинула ногу через метлу и пристроила зад к подобию седла, чтобы не свалиться. Крепко ухватилась за гладкое дерево и велела:

— Лети.

Метла плавно взлетела. Выше, выше и вот ведьма уже летела на высоте крыш и флюгеров Теньбурга. Город представлял очаровательное зрелище. Приближался День Всех Святых, и жители украсили его гирляндами из красных и оранжевых кленовых листьев, вырезанными тыквами со свечой внутри и фонарями всех мастей: волшебными и не очень. Они окрашивали улицы в оттенки осени, в ощущение праздника, в ожидание чуда.

Балконы, уличные кафе, фонтаны, мосты, ротонды, городской парк и ярмарка — все сияло в огнях, с улиц слышался смех, и Лизетта с досады прикусила губу. Она бы и сама с удовольствием там прогулялась — среди ведьм и колдунов, вампиров, привидений и скелетов. Но господин бургомистр зачем-то озадачил ее своим предписанием.

Показалась ратуша. Она стояла в центре идеально круглой большой площади, что вся сияла в огнях. По периметру расположились прилавки городской ярмарки, а за ними светились окна роскошных магазинов. Чего там только не было!

Лизетта мягко приземлилась в двадцати шагах от резиденции градоначальника и с тоской обернулась. За спиной наливали грог с прилавков, предлагали пирожки с яблоками и капустой, торговали тыквенными фонариками, зельями и всякой всячиной. Уличные музыканты-скелеты бренчали на гитарах, парочки ходили под ручку, слышался смех и возгласы.

Лизетта отвернулась и упрямо зашагала ко входу в ратушу. Вставила метлу в специальное кольцо, где ждали хозяек другие метлы и толкнула дверь с колокольчиком. Он зазвенел, возвещая о новой гостье, и впустил в коридор с белеными стенами и дубовыми дверями. Прямо здесь за квадратным столом сидел клерк-вампир, который вел учет посетителей.

— Добрый день, госпожа. Укажите цель визита и напишите свое имя здесь.

Ведьма недобро покосилась на него. “Артемий Выхлебгольц” — гласила маленькая табличка у вампира на груди. К своей чести он и бровью не повел, потому что встречался с такими недовольными по десятку раз на день. А ведь в Теньбурге жили не какие-то люди, хотя и с последними иногда шутки плохи, а настоящие ведьмы, которые могли проклясть, вампиры, которые могли невзначай отделить голову от тела, привидения, которые легко могли лишить покоя. И другие не менее милые обитатели.

Лизетта сухо поздоровалась и взяла перьевую ручку. Затем написала: “Лизетта Безвинель, предписание”.

— Вам туда, — сообщил клерк и показал на дверь с надписью “Приемная”.

В приемной сидели две ведьмы и один колдун. Он, впрочем, сразу вошел в кабинет, где бургомистр принимал посетителей. Лизетта сверилась с часами на цепочке, что носила на поясе. Оставалось чуть меньше часа, ей должно хватить времени.

А оно тянулось, словно застывающая карамель. Хотелось начать мерить шагами этот небольшой коридорчик, но вот колдун выскользнул из кабинета, а одна из ведьм вошла, затем пришел черед и другой ведьмы. Когда часы показали без четверти двенадцать, и Лизетта шагнула за заветный порог.

— Господин Властрих, — Лизетта наклонила голову, хотя стоило сделать хоть мало-мальски паршивый реверанс.

— Госпожа Безвинель, — надо отдать должное, бургомистр знал поименно подавляющее большинство жителей Теньбурга, а остальных просто плохо помнил. — Присаживайтесь.

Это был мужчина в возрасте, довольно высокий, с усами и пузиком, но не слишком толстый. Лизетта даже не помнила, сколько лет он занимал эту должность. Кажется — всегда. Его темные глаза цепко следили за каждым движением ведьмы, хотя лицо сохраняло доброжелательное выражение.

Сидел он за широким столом с аккуратно разложенными стопками бумаг. “Прошение” — значилось на одном из верхних листов. За спиной Лизетты громко тикали часы, намекая, чтобы она поторапливалась и не задерживала важного человека.

Лизетта села. Стул для посетителей сухо скрипнул, а она начала речь:

— Господин Властрих, произошло недоразумение. Посмотрите, какую бумагу какой-то вандал приколотил прямо гвоздем к моей двери! Это вопиющее невежество, а уж что там написано, просто возмутительно!

Она привстала и протянула бургомистру постановление. Тот скосил глаза и мельком пробежался взглядом, словно и так дословно знал, что там написано. Хотя, конечно же, он знал!

— Что вы говорите, госпожа Безвинель! Действительно, порча имущества — это грубое нарушение правил передачи важной документации. Вероятно, вас не оказалось дома и нет почтового ящика. Но уверяю вас, в содержании самой бумаги никакой ошибки нет.

Лизетта могла бы задохнуться от праведного негодования, но ожидала чего-то подобного. Переложить ответственность? Сделать ее виноватой? Ахахах.

— Могу я узнать, на основании чего меня выселяют?

— А на основании чего вы занимаете особняк по улице Бездомных кошек, дом 35?

— Как это на основании чего? — тут ведьме изменило самообладание, и она чуть повысила голос. — Я живу там со смерти бабушки, всем об этом известно!

— Утверждаете, что мадам Иветта Рубежель, легкого ей пути, была вашей бабушкой? — губ бургомистра коснулась едва заметная усмешка.

Лизетта кивнула, сжимая в руках бархатную сумочку.

— И у вас есть документ, это подтверждающий?

Он явно намекал на завещание, и Лизетта едва сдержалась, чтобы не прикусить губу. Властрих словно знал, что нужной бумаги у нее нет. И только и ждал, чтобы она призналась, чтобы выселить ее тотчас, не дожидаясь трех дней.

Но Лизетта не доставила ему такого удовольствия. На этот раз ведьма кивнула, хоть и с заминкой, не отрывая взгляда от его глаз. Бургомистр снова едва заметно улыбнулся.

— Очень хорошо. В таком случае смею просить продемонстрировать его, — он склонил голову немного набок, словно в ожидании, и сцепил пальцы в замок.

Лизетта чувствовала себя нашкодившей девочкой и всеми силами боролась с этим противоестественным чувством. Уж она-то знала, что права, а все остальное — просто недоразумение. Кроме, конечно же, поползновений бургомистра и того, кто его на это надоумил. Ведь не могло быть так, что господин Фредерик вчера встал не с той ноги и решил поправить настроение, выселив из единственного жилья кого-нибудь неугодного? Хотя кто его знает…

Ведьма взялась за сумку-мешочек и картинно распустила тесемки. Заглянула туда и развела руками:

— Какая я простофиля, господин Властрих. Бог свидетель, сегодня утром я перевернула вверх дном весь свой дом, чтобы найти бабушкино завещание. Я потратила уйму времени и так торопилась, чтобы не опоздать к вам, что пришла без него.

Лизетта досадливо вздохнула и надула губки. Тирада возымела действие! Истинная правда лишь с малой толикой вранья произвела на бургомистра впечатление и его настрой немного поутих.

— Что ж, госпожа Безвинель. Очень жаль. Надеюсь, завтра увидеть вас и искомый документ.

Он радушно улыбнулся. Лизетта ответила тем же, и они раскланялись.

Держа лицо, ведьма вышла из ратуши с гордо поднятой головой победительницы. Но стоило входной двери захлопнуться, улыбка сползла с лица, а плечи поникли.

Она потерла челюсть, так та затекла от гримас и попыток водить бургомистра за нос. И все-таки это было не напрасно: ведьма выиграла немного времени. Естественно, завтра ее и близко не будет рядом с ратушей. И оставшиеся дни отмеренного срока тоже. Но теперь было можно выдохнуть и взяться за поиски более осмысленно.

***

Жутко голодная, Лизетта шагнула за порог любимого мрачного особняка и вздохнула немного затхлый воздух. Пошла на кухню — открыть окно, споткнулась о Гришку и выслушала сердитое:

— Мяу!

В кухню проник поток свежего и прохладного осеннего воздуха. Лизетта села за стол, перед этим положив на тарелку кусок буженины и маринованные баклажаны. Трапезу сдобрил бокал красного полусладкого. Коту тоже перепало пару кусочков мяса.

После еды ведьма подобрела. В голове стал вырисовываться если не план, то перечень шагов, которые она могла предпринять.

Чтобы ничего не забыть, Лизетта открыла блокнот и перьевой ручкой записала:

Спросить домовенка Уютиля.

Потревожить привидение на чердаке.

Сходить на кладбище.

Первый пункт был самый безобидный и ненапряжный. Второй был чреват последствиями, а третий — мог привести куда угодно. Пункт, до которого Лизетта надеялась не дойдет, она записывать не стала.

Ведьма достала из холодильного шкафа бутыль с молоком, а из буфета — сливочное печенье. И поставила все это на стол. Затем отвернулась и произнесла:

— Домовой-домовой, приходи за угощением.

Хлопнула в ладоши и повернулась обратно. Довольно улыбнулась, потому что Уютиль был тут как тут. На высоком для него стуле сидел приземистый паренек неопределенного возраста с носом картошкой и словно соломенными светлыми волосами, торчащими из-под лихой шапки, надетой набекрень. Сам домовенок носил холщовую рубаху и порты из темного сукна. Подвязано все это было обычной веревкой.

— Здравия, хозяюшка! — он разулыбался и принялся за вкусности.

Лизетта прошлась вокруг стола и села на свое место, терпеливо наблюдая, как Уютиль ест. В пять минут с молоком и печеньками было покончено.

— Дорогой друг, — начала Лизетта.

— Да, хозяюшка! — ретиво перебил ее домовой.

Лизетта хотела поморщиться, но пересилила себя и с улыбкой изложила суть проблемы.

— Вот, и перевернула все вверх тормашками, — закончила ведьма рассказ. Но завещания как не нашла. Ты знаешь, где оно?

— Никак нет, госпожа Лизетта! — был ответ — такой же жизнерадостный и угодливый, как сам Уютиль.

Лизетта вздохнула и подперла щеку кулаком. Что ж, ей достался не самый умный домовой на свете.

— И не знаешь, где можно поискать?

Он пожал плечами и тоже приуныл, догадавшись, что его ответы расстраивают хозяйку.

— Былая хозяюшка Иветта не имела привычки рассказывать о своих делах Уютилю, прощения прошу, хозяйка Лизетта.

— Может, ты слышал что-то случайно? Мне очень надо, милый Уютиль. Выручай.

Уютиль всплеснул руками и соскочил от волнения со стула. Мысль подвести хозяйку ему была нестерпима.

— Слышал ли? Слышал? — забормотал он и заходил вокруг стола. — Память у Уютиля не бездонный колодец. А живет он долго. Если все помнить, голова разорвется.

Так он ходил и бухтел, сгорбившись и стараясь хоть что-то вспомнить минут пять, пока у Лизетты не кончилось терпение.

— Ну ладно, ладно. Постой.

Уютиль тотчас остановился с понурым видом, от которого стало больно на него смотреть.

— А что, если спросить у Динь-Дона?

Как звали их чердачное привидение никто из ныне живущих уже не знал. А так как оно любило звонить в колокольчики и звенеть любыми звонкими предметами, дабы вывести из душевного равновесия тех, кто ему докучал, прозвали его Динь-Доном.

— О! Что? — на простоватом лице Уютиля отразилось все, что он думает об этой затее, словно написанное в книге. Но дальше ни спорить, ни отговаривать Лизетту он не стал:

— Можно попробовать, конечно. А я пока приберусь, хозяюшка. А ежели что вспомню, расскажу, как есть.

Лизетта кивнула, и домовой исчез из виду. Одновременно по всем комнатам зашуршало и зашумело, а минут через десять везде сияли чистота и порядок.

Лизетта встала из-за стола и подошла к окну, чтобы прикрыть створку. На улице давно стемнело. В Теньбурге зажигались желтые и оранжевые огни. Ведьма вернулась к блокноту, что так и пролежал все время на столе и вычеркнула первый пункт.

Очень жаль! Ей не хотелось топать на чердак и беспокоить Динь-Дона, но делать было нечего. Придется в следующие месяца два, а то и все шесть, терпеть его недовольство и просыпаться по ночам от брынчащих звуков. Но на него она управу найдет.

— Эй, есть кто? — спросила Лизетта, когда поднялась к двери на чердак и отважилась заглянуть внутрь. — Господин Динь-Дон, вы здесь?

Ведьма несмело шагнула в абсолютную темноту, разгоняла которую только свеча в ее дрожащей руке.

Может, он отправился дальше? И его здесь больше нет? Так иногда случалось, что привидения решались распроститься с долгами былой жизни, отказаться от них и стать такими легкими, что их уносило на покой.

Лизетта сделала несколько неуверенных шагов по сухим и пыльным доскам, которые здесь почему-то казались гулкими, как крышка пустого гроба.

А может, Динь-Дон уснул? Такое тоже бывало. Привидения размывало от времени, они теряли форму и превращались в бесформенные сероватые пятна, в которых было не узнать, кем они являлись при жизни. Такие старички могли и “заснуть”, растворившись настолько, что оставалась только взвесь негативно настроенной, но уже не мыслящей субстанции. Со временем она превращалась просто в пыль. С Динь-Доном такое вполне могло произойти, он был уже стар даже по меркам призраков.

Лизетта почти расслабилась и по второму кругу разочарованно оглядывала обстановку. Середина чердака пустовала. Но вдоль стен и по углам стояли старые шкафы, зеркала и высокие вешалки, накрытые пыльными белыми простынями. Ни за одним из предметов привидения не оказалось.

— Что тебе надо, деевчоонка? — внезапно раздалось сзади и через Лизетту пролетели на полной скорости, вызвав дыбление волосков по всему телу.

— Чтоб тебя! — завопила ведьма. — Просила же так не делать!

— А я просил, ко мне не соваться!

Динь-Дон заметался туда-сюда, напоминая взбесившуюся вьюгу, но потом успокоился и застыл, похожий на плотный сгусток тумана. У него угадывалась круглая голова, а бесформенное тело будто таяло на конце, так и не касаясь пола.