Амулет Сфинкса

Пролог

Амулет смотрел на меня, и я буквально видела, как он это делал.

Да-да, я знаю, как это звучит. Звучит как диагноз. Но когда ты работаешь стажёром в Британском музее за зарплату, которая едва покрывает квартиру в самом дешёвом районе Лондона, и при этом у тебя есть диплом с отличием по физике и интерес к древней эзотерике (потому что современная наука скучна), твой мозг начинает видеть закономерности везде.

Я – Элис Рейн, двадцать шесть лет, блондинка с зелёными глазами, которые мой бывший называл «чарующими» (единственная романтичная вещь, которую он сказал, прежде чем уйти с моей лучшей подругой).

Я стояла в зале Британского музея с кофе в одной руке (третий за день) и пропуском стажёра в другой. Вот и вся моя королевская свита.

Сегодня был мой последний день. Завтра начиналась процедура сокращения.

Витрина

Амулет лежал на бархатной подложке под стеклом – маленький, с ладонь, вырезанный из синего камня. Сфинкс, в глубине которого тонули золотые искры, будто кто-то замешал в ночи звёздную пыль и заставил её застыть.

По спине тянулся тонкий золотой гребень, переходящий в петлю. По линии львиных рёбер шёл узкий пояс иероглифов, от которых кожу начинало едва ощутимо покалывать. Каждая деталь казалась живой: мягкий изгиб лап, напряжение в плечах, лёгкий наклон головы, словно сфинкс вот-вот посмотрит мне прямо в глаза.

Но глаза. Господи, эти глаза.

Не просто вставленные камни – две крошечные трещины в реальности, через которые кто-то смотрит обратно. Иногда в них вспыхивал тусклый свет, и было невозможно понять, отражают ли они музейные лампы или вспоминают своё собственное пламя.

Иероглифы по краю шептали одно: НЕ ТРОГАЙ.

Мой внутренний голос эхом повторил то же самое.

Я знала должностную инструкцию. Её вбивали в голову во время первой недели стажировки, потом повторяли каждый месяц, как молитву. Не трогать витрины. Не подходить близко. Не задерживаться. Не мечтать.

Но знаете, что забавного в увольнении? Когда ты уже в пути к двери, правила кажутся рекомендациями.

Охранник как раз выбрал момент выйти покурить. Красный огонёк камеры мигнул и погас.

Мы остались вдвоём – я и амулет, который как будто ждал именно этого.

Витрина выглядела надёжной. Я положила ладонь на стекло – и оно поддалось, как вода. Слов нет для описания ощущения: не холодное, не жаркое, просто… жидкое. Непроницаемое стекло стало мягче воздуха.

Амулет вспыхнул золотом.

Мир оглох.

Воздух зажужжал, как будто кто-то включил чистую высокую частоту прямо в центр моего мозга. Каждый нейрон взвизгнул. Каждая клетка закричала.

Тело выгнуло дугой, словно меня ударило током из розетки богов.

Последнее, что я помнила, – рык. Громкий, низкий, звериный, вырвавшийся из моей собственной груди. И золото. Столько золота.

Потом ничего.

Глава 1

Сначала я решила, что это похмелье.

Очень экзотическое похмелье.

Голова гудела, тело ныло, веки казались залитыми свинцом – как после трёх ночей подряд в архиве, разбирающей старые манускрипты. Только вот в архиве обычно не пахнет ладаном, горячим песком и какими-то пряностями, от которых мозг пытается одновременно чихнуть и влюбиться.

Я медленно вынырнула из темноты и попробовала пошевелить пальцами. Получилось. Уже неплохо. Мёртвые, насколько я знаю из криминальных сериалов, так не умеют.

Где-то рядом трепещет огонь, потрескивает фитиль. И – тишина. Никаких привычных звуков Лондона: ни машин, ни автобусов, ни соседей, сверлящих стены по ночам исключительно из чувства мести.

– Дышит, – раздался низкий мужской голос. Спокойный, собранный, как будто он видел людей, приходящих в сознание, каждый день. – Благодарю, богиня.

«Богиню». Прекрасно. Либо я сошла с ума, либо сошли с ума те, кто меня сюда положил.

Я заставила глаза открыться.

Надо мной нависал каменный свод, расписанный звёздами и символами, подозрительно похожими на те, что были вокруг амулета в музее. По стенам тянулась резьба, в нишах теплились масляные лампы. Свет был мягким, тёплым, как вечернее солнце, – никакого неона и ламп дневного света, которые тебя всё время убеждают, что ты в больнице или офисе.

– Очнулась, – тот же голос стал ближе. – Быстрее, чем я ожидал.

Кто-то наклонился надо мной.

Это был высокий мужчина с тёмной кожей тёплого бронзового оттенка и внимательными глазами, которые смотрели, как будто прочитали мою историю раньше, чем я её рассказала. Чёрные волосы были собраны на затылке в аккуратный пучок, несколько прядей выбились к вискам, смягчая строгость черт; прямой нос, чёткая линия скул, губы, привыкшие больше к молитвам и приказам, чем к улыбкам.

На нём была белая длинная одежда из лёгкой ткани, падавшей ровными складками до пола; золотой пояс перехватывал её на талии, а на груди поблёскивала подвеска с иероглифами, похожей на молитву, вырезанную в металле. Живой экспонат из моей любимой египетской экспозиции. Только этот ещё и разговаривает.

– Если это музейный перформанс, – прохрипела я, – за такие эффекты доплачивать должны. Где я?

– Храм богини Маат, – ответил он, – в землях Нила.

Уголок его губ едва заметно дёрнулся, как будто он слышал подобные вопросы раньше и знал, что мне потребуется ещё минут пять, чтобы это осознать.

– Ты в безопасности, – сказал он на приличном английском, тянув гласные, как тёплый мёд. – Элис Рейн?

– Она самая, – подтвердила я. – Где…?

Я моргнула. Раз. Два. Три раза, словно мог измениться мир, если я закрою глаза достаточно долго.

– То есть не Лондон, не музей и даже не больница, – уточнила я медленно, потому что мозг отказывался принимать ответ. – Нил? Реально?

– Земли Нила, город Хет-Ка, резиденция номарха, – мягко произнёс мужчина. – Да, реально.

Отлично. Либо я сошла с ума, либо Вселенная решила, что моя жизнь была слишком скучной и требовала экстренного обновления.

Я осторожно поднялась на локтях. Голова поплыла, но мир послушно остался на месте. Уже хорошо.

Я лежала на низком каменном ложе, застеленном мягкой, чуть шершавой тканью цвета выгоревшего песка. Справа тянулась стена с резьбой: вытянутые фигуры богов, ладони, поднятые в жесте благословения, ряды иероглифов, уходящих вверх к своду, будто молитвы, застывшие в камне. Между барельефами были неглубокие ниши с масляными лампами – огонь в них дрожал, отбрасывая по стенам золотистые блики и заставляя вырезанные лица то оживать, то снова застывать в мраморной неподвижности.

Слева стоял высокий узкий столик на резных ножках, уставленный кувшинами разного размера – глиняными и бронзовыми, чашами, плоскими блюдами; рядом висели связки трав, и от них тянуло горечью и свежестью. Где-то дальше виднелся проём – не дверь, а скорее арка без створок, за которой начинался ещё один зал; оттуда тянуло более прохладным воздухом, но сюда он почти не добирался. Никаких мониторов, никакой аппаратуры, только живой огонь, тяжёлый камень, запах ладана и этот странно густой, тёплый воздух, который обволакивал, как одеяло, и не собирался отпускать.

– Бред, – выдохнула я.

Опустила взгляд на себя – и…замерла.

Моих джинсов и музейной футболки не было. На мне – белая туника до колен, тонкая, с вышивкой по краю, цвета слоновой кости. Плечи прикрывала лёгкая накидка из более плотной ткани. На запястьях – два узких золотых браслета, по которым шли уже знакомые иероглифы.

Под ними кожа жила своей жизнью.

Крошечные золотые искры шевелились под поверхностью – не больно, но настойчиво, как подкожные нити. Они собирались в тонкие линии, сплетались в узоры, похожие то на звёздные созвездия, то на витиеватые иероглифы. Стоило мне чуть задержать взгляд, как рисунок менялся, перетекая, словно кто-то рисовал по моей коже светом вместо чернил.

Я коснулась лица: нос, губы, скулы – те же, что и в зеркале вчера утром, форма и линии знакомые, без изменений. Только волосы стали заметно длиннее: вместо моего обычного пучка – тяжёлая коса до поясницы, туго заплетённая и перехваченная по всей длине ровной золотой нитью.

Мужчина чуть заметно улыбнулся, словно уловил ход моих мыслей, прочитав испуг в лице:

– Внутри тебя проснулась сила Сфинкса.

Слово легло на кожу, как тёплый металл. Где-то под браслетами золотые искры дрогнули и потянулись, складываясь в новый узор, будто невидимая рука ставила на мне печать.

Я посмотрела на него.

– Что проснулось? – спросила я.

– Сила Сфинкса, – ответил он, не более того.

Он чуть наклонил голову, словно прислушивался ко мне не ушами, а чем-то более глубоким.

– Что ты чувствуешь? – спросил негромко.

Я открыла рот, чтобы автоматически отмахнуться, но замерла.

Внутри правда что-то сдвинулось.

Под кожей – тёплая рябь, как если бы я положила руку на биение сердца живого существа. В воздухе – ощущение, будто мир стал чётче на полтона, светлее. Я ясно различала, как бьётся моё собственное сердце. Слышала, как потрескивает фитиль в лампе, как где-то очень далеко поют птицы. Чувствовала мужчину напротив – не только глазами: спокойный центр, вокруг которого всё держится, и где-то глубоко внутри – тяжесть, похожая на усталость, но не мою. Чужая.

– Ничего особенного, – упрямо сказала я, отрицая очевидное.

– Ты ощущаешь нити, – мягко поправил он. – Потоки. Связи между людьми и событиями. Это дар Сфинкса: видеть, куда потянется судьба, если кто-то сделает шаг. Видеть развилки судьбы раньше, чем они случатся.

Судьба. Потоки. Развилки. Прекрасно. Меня назначили живым навигатором по чужим жизням, и я даже за это не получу зарплату.

– Вы меня с GPS перепутали? – уточнила я. – Я физик. Не оракул.

– Именно поэтому ты нам и нужна, – спокойно возразил он. – Боги просто… расширили тебе поле зрения. Вместо микроскопа и телескопа – видение судеб.

Я стиснула пальцы вокруг края ложа, как будто могла так ухватиться за прежнюю реальность и потянуть себя обратно сквозь время.

– Ладно, храм, Нил, богиня, судьба, потоки, – перечислила я, стараясь звучать убедительно. – Переходим к главному: зачем? Зачем я здесь? И как я сюда попала?

– Меня зовут Хемиа, – представился он. – Я жрец Маат. Верховный жрец.

Он помолчал, подбирая слова, и это мне не понравилось. Люди, которые подбирают слова, обычно готовят новости, которые тебе не понравятся.

– В нашем мире есть человек, – тихо начал он, – от решений которого зависят многие. Он силён. Был правилен. Справедлив. Но его сердце ожесточилось.

Он взглянул на мои браслеты:

– Там, где раньше были закон и порядок, появились жестокость и страх. Люди молчат. Боги – нет.

– И вы решили, что я по-быстренькому починю ему характер? – прищурилась я. – Типа, психотерапевтический подход через браслеты?

– Нет, – покачал головой Хемиа. – Ты не целитель. Ты – противовес.

Он на секунду замолчал, будто решал, говорить дальше или нет. Я тихо ждала.

– Его сила стала слишком тяжёлой для одного человека, – пояснил жрец. – Он держит на плечах целые земли. Любая его ошибка отзывается войной, голодом, смертью. Люди страдают под весом его решений. Боги гневаются: ещё один неправильный шаг – и мир треснет пополам.

Он кивнул на мои браслеты:

– Сфинкс – противовес. Когда вы связаны, его сила распределяется иначе. Мир держится ровнее. Ты помогаешь ему нести вес.

Я медленно переваривала услышанное. Противовес звучало лучше, чем психотерапевт, но не очень.

– «Связаны» – это как? – сузила глаза. – Контракт? Кровь? Ритуал с огнём и перьями?

– Брак, – спокойно сказал Хемиа. – Законный союз.

Слово упало между нами, как камень в воду. Внутри разошлись волны – неприятные, холодные.

– То есть, – медленно произнесла я, – чтобы ваш мир не развалился на части, я должна выйти замуж за местного правителя? За незнакомца? За человека, которого я никогда в жизни не видела?

– За номарха, – поправил он. – Да.

Я расхохоталась – сухо, нервно, как человек, который слышит плохую шутку в самый неподходящий момент.

– У вас всё в порядке? – спросила я, когда смогла говорить. – Вы здравомыслящие люди? Богиня, святилище? Вы серьезно??

– Амулет выбрал тебя, – ответил он, словно это объясняло всё. – Мир привязал тебя к номарху, и теперь вы связаны.

Он чуть коснулся воздуха над моими браслетами, не касаясь самой кожи:

– Истинный брак уже предрешён на уровне магии. Остальное… придётся переиграть в реальности.

В животе неприятно потянуло, как от плохих новостей по телефону, которые мешают тебе дышать.

– Подождите, – сказала я. – А сам этот… номарх… он вообще в курсе, что его женят? Он согласен? Или это сюрприз?

Впервые за всё время Хемиа отвёл взгляд.

– Нет, – признал он. – Номарх не просил призывать Сфинкса. Он… не замечал, что мир трещит. Или не хотел замечать.

Пауза, тяжёлая, как камень.

– И он не намерен жениться, – продолжил жрец. – У него уже есть невеста. Дочь влиятельного торговца. Брак политический, выгодный для обоих домов.

Откуда-то из глубины новой магии пришло ощущение: туго натянутый канат, по которому кто-то уже идёт. И я – лишняя, третья нить, которая перепутает весь узел.

– То есть, – подвела я итог, слова звучали медленно, как если бы я проговаривала собственный приговор, – вы считаете, что женой этого милого человека должна стать я. Сам милый человек так не считает? И у него уже есть официальная кандидатура на роль невесты? Я права и это не шутка?

– Да, – подтвердил Хемиа. – Но магическая связь прошла не через неё. Через тебя. Браслеты не лгут.

Он снова посмотрел прямо в мои глаза, и в его взгляде была честность, которая мне нравилась ещё меньше, чем ложь.

Я провела пальцем по краю браслета, словно могла там нащупать кнопку «отмена» или «восстановить заводские настройки».

– И вы хотите… что? – тихо спросила я. – Чтобы я появилась в его жизни, пока он занят своей официальной невестой, и… аккуратно заняла её место?

– Мы хотим, чтобы ты сделала выбор, – мягко поправил жрец. – Но да, чтобы ты оказалась рядом с ним раньше, чем случится непоправимое.

Он чуть склонил голову:

– Номарх не должен знать ни о пророчестве, ни о браке. Не сейчас. Его гордость огромна. Если он решит, что мы пытаемся связать его волю, связать его руки, он сломает всё вокруг. А с его силой… – жрец не закончил, но смысл был ясен.

Мне очень хотелось сказать «нет». Вернуться под люминесцентные лампы Лондона, к кофе из автомата, к спискам сокращённых и к нормальному, понятному уровню абсурда обычной жизни.

Но золотые браслеты на запястьях были слишком тяжёлыми, чтобы притвориться сном. Запах ладана – слишком ярким. И то, как внутри отозвалось слово «разлом», – слишком настоящим. Это не сон. Это странная , но реальность.

– Ладно, – глухо сказала я. – Допустим, я не убегу. Допустим, я останусь и буду играть в эту странную игру.

Я подняла взгляд, на жреца, который внимательно на меня смотрел.

– Но учти, Хемиа: у меня есть одно условие. Только одно, но оно не обсуждается. – ткнула я в его сторону пальцем, сердце стучало так, что казалось слышно во всей округе.

Он слегка вскинул брови.

– Слушаю.

– Когда всё это закончится, – я кивнула в сторону браслетов, стен, невидимого номарха и всего этого дикого «добро пожаловать в новый мир», – вы найдёте способ вернуть меня домой. Не «как-нибудь потом», не «если звёзды сложатся». Реальный шанс. Реальная возможность.

Хемиа какое-то время молчал, будто прислушивался не ко мне, а к тому, что висело над нами в воздухе – к богам, судьбе, мировому балансу.

– Никто не может обещать тебе прежнюю жизнь, Элис, – сказал он честно. – Когда ты трогаешь амулет, ты меняешь свой путь. Невозможно просто отступить назад, как если бы ничего не было. Мир не работает так.

Он помолчал, поджав губы и посмотрел мне прямо в глаза.

– Мы найдём способ, как вернуть тебя назад. И я клянусь Маат, богиней истины и порядка: если возможность вернуться появится, ты узнаешь о ней первой. Даже если это будет стоить мне моей силы.

Не идеальный контракт. Но вариант «никаких гарантий вообще» нравился мне ещё меньше. И в его словах была истина, почему-то я ему верила.

– Ладно, – кивнула я. – Идёт.

Хемиа едва заметно улыбнулся, морщинку в уголках глаз разгладились, как будто облегчение прошло через его тело.

Откуда-то из глубины храма донёсся глухой звук – тяжёлые двери, далёкие шаги. Воздух дрогнул, как вода от брошенного камня.

По коже пробежали мурашки; новая магия натянулась, как струна, реагируя на приближающееся «что-то крупное», что-то важное.

– Это он? – спросила я шёпотом, хотя понимала, что до номарха ещё далеко.

– Нет, – покачал головой Хемиа. – Его стражи. Они проверяют храм. Он пока не знает, что Сфинкс проснулся.

Он посмотрел на меня пристально, и в его глазах была смесь надежды и опасения:

– И не должен узнать… от нас.

Я спустила ноги с ложа. Пол оказался прохладным, гладким, отполированным веками. Каждый шаг отзывался тёплой волной под кожей, будто невидимые нити тянулись куда-то вперёд – туда, где жил человек, к чьей судьбе меня привязали без моего ведома.

– Замечательно, – пробормотала я. – В одном мире меня увольняют, в другом – выдают замуж тайком от жениха и его невесты. Просто фантастический день.

Я вздохнула чуть глубже, чем требовалось просто чтобы дышать. Новый воздух заполнил лёгкие, казался он древним, пряным, полным жизни. Руки слегка дрожали.

– Ладно. Если уж быть чьим-то спасением, хочется хотя бы знать, чей шторм придётся держать.

– Узнаешь, – спокойно сказал Хемиа. – Очень скоро.

Он чуть склонил голову, будто давая мне невидимое благословение.

– А пока – привыкай к телу, к силе и к этому миру. Когда Сфинкс делает первый шаг, пески всегда шевелятся. И мир замечает.

– Предупреждение принято, – ответила я. – Вопрос один.

Он поднял бровь.

– Да?

– Если я случайно сорву вам все тщательно выстроенные планы и переиграю вашу политическую шахматную доску… это будет считаться провалом или успешно выполненной работой?

На этот раз Хемиа тихо рассмеялся – искренне, как будто в этом звуке была вся его надежда.

– Если в конце мир будет цел, а ты – жива, – сказал он, – это будет считаться чудом.

– Отлично, – хмыкнула я. – Значит, должность у меня – «потенциальное чудо». Звучит выполнимо, – сказала, пытаясь включить свой оптимизм.

Я вдохнула горячий, пряный воздух нового мира. Он лёг в лёгкие тяжело, но странно правильно, как будто лёгкие когда-то давным-давно мечтали о таком воздухе.

– Ладно, Нил, храм, боги, амулеты, неудачные браки… – перечислила я. – Давайте смотреть, во что я влипла.

И я сделала первый шаг вперёд, чувствуя, как золотые нити под кожей натягиваются сильнее, поют, вибрируют. Где-то далеко от этого зала, за толщей камня и времени, жил номарх, который совершенно не собирался жениться на мне.

И абсолютно не подозревал, что боги уже аккуратно, как паук ткёт паутину, вписали моё имя в его будущее.

-–

Сначала я решила, что это похмелье.

Очень экзотическое похмелье.

Голова гудела, тело ныло, веки казались залитыми свинцом – как после трёх ночей подряд в архиве, разбирающей старые манускрипты. Только вот в архиве обычно не пахнет ладаном, горячим песком и какими-то пряностями, от которых мозг пытается одновременно чихнуть и влюбиться.

Я медленно вынырнула из темноты и попробовала пошевелить пальцами. Получилось. Уже неплохо. Мёртвые, насколько я знаю из криминальных сериалов, так не умеют.

Где-то рядом трепещет огонь, потрескивает фитиль. И – тишина. Никаких привычных звуков Лондона: ни машин, ни автобусов, ни соседей, сверлящих стены по ночам исключительно из чувства мести.

– Дышит, – раздался низкий мужской голос. Спокойный, собранный, как будто он видел людей, приходящих в сознание, каждый день. – Благодарю, богиня.

«Богиню». Прекрасно. Либо я сошла с ума, либо сошли с ума те, кто меня сюда положил.

Я заставила глаза открыться.

Надо мной нависал каменный свод, расписанный звёздами и символами, подозрительно похожими на те, что были вокруг амулета в музее. По стенам тянулась резьба, в нишах теплились масляные лампы. Свет был мягким, тёплым, как вечернее солнце, – никакого неона и ламп дневного света, которые тебя всё время убеждают, что ты в больнице или офисе.

– Очнулась, – тот же голос стал ближе. – Быстрее, чем я ожидал.

Кто-то наклонился надо мной.

Это был высокий мужчина с тёмной кожей тёплого бронзового оттенка и внимательными глазами, которые смотрели, как будто прочитали мою историю раньше, чем я её рассказала. Чёрные волосы были собраны на затылке в аккуратный пучок, несколько прядей выбились к вискам, смягчая строгость черт; прямой нос, чёткая линия скул, губы, привыкшие больше к молитвам и приказам, чем к улыбкам.

На нём была белая длинная одежда из лёгкой ткани, падавшей ровными складками до пола; золотой пояс перехватывал её на талии, а на груди поблёскивала подвеска с иероглифами, похожей на молитву, вырезанную в металле. Живой экспонат из моей любимой египетской экспозиции. Только этот ещё и разговаривает.

– Если это музейный перформанс, – прохрипела я, – за такие эффекты доплачивать должны. Где я?

– Храм богини Маат, – ответил он, – в землях Нила.

Уголок его губ едва заметно дёрнулся, как будто он слышал подобные вопросы раньше и знал, что мне потребуется ещё минут пять, чтобы это осознать.

– Ты в безопасности, – сказал он на приличном английском, тянув гласные, как тёплый мёд. – Элис Рейн?

– Она самая, – подтвердила я. – Где…?

Я моргнула. Раз. Два. Три раза, словно мог измениться мир, если я закрою глаза достаточно долго.

– То есть не Лондон, не музей и даже не больница, – уточнила я медленно, потому что мозг отказывался принимать ответ. – Нил? Реально?

– Земли Нила, город Хет-Ка, резиденция номарха, – мягко произнёс мужчина. – Да, реально.

Отлично. Либо я сошла с ума, либо Вселенная решила, что моя жизнь была слишком скучной и требовала экстренного обновления.

Я осторожно поднялась на локтях. Голова поплыла, но мир послушно остался на месте. Уже хорошо.

Я лежала на низком каменном ложе, застеленном мягкой, чуть шершавой тканью цвета выгоревшего песка. Справа тянулась стена с резьбой: вытянутые фигуры богов, ладони, поднятые в жесте благословения, ряды иероглифов, уходящих вверх к своду, будто молитвы, застывшие в камне. Между барельефами были неглубокие ниши с масляными лампами – огонь в них дрожал, отбрасывая по стенам золотистые блики и заставляя вырезанные лица то оживать, то снова застывать в мраморной неподвижности.

Слева стоял высокий узкий столик на резных ножках, уставленный кувшинами разного размера – глиняными и бронзовыми, чашами, плоскими блюдами; рядом висели связки трав, и от них тянуло горечью и свежестью. Где-то дальше виднелся проём – не дверь, а скорее арка без створок, за которой начинался ещё один зал; оттуда тянуло более прохладным воздухом, но сюда он почти не добирался. Никаких мониторов, никакой аппаратуры, только живой огонь, тяжёлый камень, запах ладана и этот странно густой, тёплый воздух, который обволакивал, как одеяло, и не собирался отпускать.

– Бред, – выдохнула я.

Опустила взгляд на себя – и…замерла.

Моих джинсов и музейной футболки не было. На мне – белая туника до колен, тонкая, с вышивкой по краю, цвета слоновой кости. Плечи прикрывала лёгкая накидка из более плотной ткани. На запястьях – два узких золотых браслета, по которым шли уже знакомые иероглифы.

Под ними кожа жила своей жизнью.

Крошечные золотые искры шевелились под поверхностью – не больно, но настойчиво, как подкожные нити. Они собирались в тонкие линии, сплетались в узоры, похожие то на звёздные созвездия, то на витиеватые иероглифы. Стоило мне чуть задержать взгляд, как рисунок менялся, перетекая, словно кто-то рисовал по моей коже светом вместо чернил.