Комната пробуждений. Парфюмерная критика в жанре магического реализма и фантасмагории

© Дарья Амарант, 2026

ISBN 978-5-0069-5368-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Сон

Coreterno «No Sleep»

Мне не близки парфюмерные лилии, но здесь я нашла свою – она тихая, но при этом забирает все внимание; ее не нужно разгадывать, потому что красота ее осторожной меланхоличности именно в лаконичной непостижимости (то произведение, в котором загадка важнее объяснения). Здесь она очень белая и рассыпчатая: влажная пыль на предметах в «Силенсио», легкий ночной туман на пути к нему, парик главной героини, нарастающее пение Ребекки Дель Рио1; все это внутри сна, в котором продолжается бодрствование – аромат передает это состояние безупречно.

Teresa Helbig «Tangier Memories»

Первое, что я ощущаю – клюква и шафран. Возможная игра слов в названии (Tangier визуально, но не аудиально близко к tangy = острый) дополняет сложившийся внутри меня образ: этот запах cловно парфюмерная репрезентация процедуры стирания памяти о чувствах в «Вечном сиянии чистого разума». Живая ягодная сочность за стеклом, отшлифованная безжизненной стерильностью. Кроме этих двух блоков я больше ничего не слышу – они размещены рядом, не пересекаясь, точек соприкосновения между ними не существует.

Заглушенные мнимым шафраном красные ягоды – воспоминание в процессе принудительной трансформации в собственную тень. Спустя пару часов ягодам все же удается найти путь к самопроявлению – возникают мягкие кисло-сладкие покалывания, на этой фазе воспоминание сквозь преграды возвращается в зону восприятия.

Завершается все неожиданно и предсказуемо одновременно: остается лишь монотонно-скучный сладкий след – memory erasure procedure2 не была нужна, воспоминание постепенно обесцветилось естественным образом.

Lalique «Velvet Plum»

Тонкая фатиновая замша, пропитанная полупрозрачным сливовым соком-вином, который мгновенно исчезает с ее поверхности; аромат находится настолько близко к коже, насколько это возможно. Бархатистое перьеобразное звучание с легчайшей копченостью – вероятное переплетение и взаимодействие заявленных в пирамиде кашмерана и сьюдераля.

Аромат-туманность – гладкость водно-сливовых капель стремительно переходит в шершавость замшевой вуали: окружающее пространство здесь воспринимается «сквозь тусклое стекло», при этом никаких других ассоциаций с фильмами Бергмана не возникает. Кинематографически композиция ближе к настроениям работ Линклейтера: воспоминание о смешении запахов ночного воздуха, пыли с диванов кафе и кожаной куртки (почти «Перед рассветом») и сюрреалистичность реального и воображаемого («Пробуждение жизни»).

«Velvet Plum» остается «приземленной» благодаря почти осязаемой замше, но полетность и кружевная текстура делают ее романтичной – эта контрастность, несмотря на нестойкость аромата, превращает его в особенный для меня.

Map Of The Heart «Purple Heart V 5 (Valour)»

Интернет-кафе в подвале с приглушенным светом, запахами принтерной краски, копченой закуски, сигаретного дыма и вишневой помады на ободке стакана. Герметичное пространство, в котором чувства освобождаются, а затем сжимаются в комок и вытекают через невидимую щель в стене – метафорическое сердце покрывается пятнами от лопнувших сосудов. В аромате есть оттенок переходности: чувства обострены, но выход заблокирован, отчего каждый аккорд ярок и горяч, при этом композиция спокойна в своем темно-красочном буйстве. Драматичный и очень красивый аромат.

Juliette Has A Gun «Citizen Queen»

Пудра в пределах туннельного зрения – мягкое эхо, состоящее из множества мелких колючих ворсинок: пудра, царапающая кожу, но не оставляющая на ней и следа. С течением времени она стала мне ближе: винтажность отступила, в центре остался альдегидный крем с трещинами.

Аромат расслаивается, не меняясь – в кадр входит покрывающаяся инеем оконная начинка, превращённая в пудру для героини «Степфордских жён»: здесь «все в порядке», но в пудренице – порошок из крошечных осколков стекла.

Прозрачность аромата сочетается с текстурной остротой, но все его грани почти неуловимы, проникнуться развернутой симпатией не оказалось возможным.

«Птицы» Дафны Дю Морье, экранизация Хичкока и «Soul of my soul» Etat Libre d’Orange

Я ощущаю здесь перечность, проникающую сквозь слои винтажной пыли – и вспоминаю значимый эпизод, в котором героиню настигло обилие птиц на верхнем этаже дома. В аромате акцентирован затянутый воздух, словно плотная одежда и закрытые окна – он пытается выйти за пределы комнаты вместе с Мелани (бергамотовые брызги – желание сделать вдох), но перед ее взором лишь летящие перья, смешанные с чешуйками кожи, которые становятся пылью и постепенно заново оседают на возникающих и исчезающих предметах.

В первые затесты аромат казался мне иным: оттенок прошлого века упрямо преобладал – сейчас я ощущаю бархатистую замшу и ту самую элдовскую фантазийную винтажность, которую я считываю во многих их композициях и испытываю к ней симпатию.

Моя «Душа моей души» – это запах замкнутого пространства с вельветовым креслом и воспоминанием о воображаемой пудре, опавшей с крыльев множества метафорических птиц.

Plume Impression «Royal Bourbon»

Сочная горечь черемуховой ягоды из густого, лакированного черного варенья (что, если отнюдь не вязкий кофе, а именно эта темная субстанция была в чашке агента Купера в Краcной комнате?)

Этот сюжет одновременно деликатен и просторен – замкнутое пространство внутреннего театра, на сцене нет никого, кроме одного действующего лица, но и в зале – все то же лицо (или сновидческий двойник?) Ароматное полотно темное от самой первой капли, но в центре этого рассказа я наблюдаю не ночное время, а сгущенные и спрессованные ощущения, концентрированную сладость, ставшую горечью – в этом главная красота аромата для меня: тот самый терпкий черемуховый вкус, неповторимо содержащий в себе ровный баланс контрастов.

Keiko Mecheri «Embruns»

Заваренный в сладковатой, почти остывшей воде чайный лист (лишь его символический образ) внутри темной комнаты без звука и света – при этом ее стены становятся белыми на мгновения мерцающей лампы (промелькнувшие «стерильные» мотивы); аромат тяготеет к минорности, меланхолии и сдержанным чувствам. Влажность, тонкая колкость, эхо вяжущей текстуры хурмы доминируют – но композиция остается плавающей в пространстве, она с легкостью выскользнет из этой комнаты в приоткрытое окно, исчезнет и появится заново, но пазл все еще не будет собран.

Проникаясь этим ароматом, я чувствую, как восприятие «плавает»: восторг и мгновенное «запечатление» не рождаются, но есть что-то еще, словно запах был уже создан воображением, но на самом деле никогда не существовал – и даже сейчас он продолжает оставлять этот вопрос без ответа.

Olibanum «Iris»

Холодный ветер, обилие ненужной тишины, сдавливающей виски – но вдруг из концентрированного воздуха появляется этот аромат. Прозрачный запах сквозит между шторами: сладость своим тончайшим дуновением пытается вернуть воспоминание, маскируя его внутри безопасной формы – морковный тон, столь неуместный в иной ситуации, но единственно подходящий именно сейчас для возможности спрятать этот сюжет и закрыть его на ключ, а ключ положить в коробку лавандового цвета, где укрылись все стихии – и та, самая главная, невозможная быть запертой нигде, даже внутри сердца.

Meo Fusciuni «Notturno»

Первые секунды – почти несуществующее прошлое, которое оставит свое эхо и попытку шепота: на экране появляются сочные капли, сок красных плодов, пряный ананас, но все это – единый инопланетный фрукт, неведомая ягода, расцветающая лишь в темноте.

Слова ускользают: закрывается книга в тонком кожаном переплете, между страниц остается свежий цветок, принесенный прохладным ветром из нового пространства.

Когда видение заканчивается, капля алкоголя проливается на деревянный стол: вокруг нарастает туманное облако, иллюстрация со страниц книги оживает в одинокой комнате с коричневыми стенами, телефонный звонок, подобно молнии, на мгновение освещает тонкий чистый плед: сон продолжается.

«But who is the dreamer?»

Carine Roitfeld «Carine»

Аромат как «оборотная сторона полуночи», двойственный, обманчивый – при этом предельно откровенный и открытый: здесь несколько граней, но их замысловатость размещена на одном слое, впрочем, для погружения в это нужен интерес к происходящему (первый затест аромата оставил меня равнодушной, решающим стало повторное знакомство).

Ключевое противоборство – и одновременная гармония – разворачивается между перечной остротой и белоцветочной мягкостью: их голоса усиливаются по очереди, иногда – синхронно, но каждый раз они сосуществуют, не соединяясь, при этом подобный «одушевлённый» синтез становится предельно отчетливым и тут же рождается вопрос: что, если все это не то, чем кажется? Именно в этой точке аромат сочетается для меня с образом Лоры Палмер: непокорность, внешняя «идеальность» и множество нераскрытых секретов, увидеть, но не разгадать которые возможно, лишь ментально приблизившись к ее реальности.

Постепенно становится более выраженной мшисто-сладковатая грань: шипровость и лесная «природа» композиции (и героини) неминуемо проявляют себя, превращая аромат в почти кинематографический лабиринт.

Gucci «Memoire D’une Odeur»

Горьковатые лепестки, которые растворяются в световых кремовых лучах; здесь несколько ступеней и одновременно – лишь одна: гладкая горечь, хруст сжатого в руке белого листа для рисования и фантазии о протяжно-прозрачном ирреальном какао, разведенном в сливочной жидкости и отрезке памяти.

Пространство делится на две области, но слияние происходит незаметно, завтрашний сон и позавчерашнее утро соприкасаются, словно волнообразный поток ветра и тонкий сухой стебель: ромашка в этой композиции – воспоминание о самой себе, осознанное сновидение, автопортрет, отражение в зеркале, неотправленное письмо, страница из дневника.

New Notes «Latte di Cherry»

Chacun son cinéma – У каждого свое кино – у каждого своя вишня?

Моя вишня – это сладкая начинка пирога из «Твин Пикса», где вместо сахара использованы черные пудровые кристаллы; это ягода без ягоды, когда ее ликерный сироп превращен в свой свеже-прозрачный черешневый антипод; это вишня из клубка воображения, застывшая в воздухе, словно медитативная роза Сальвадора Дали.

Одна из моих вишен – это она, Latte di Cherry. В ней сладкий сок существует отдельно от ягоды, но формирует воспоминание о ее очертаниях: темно-бордовая вишня-черешня, немного оборотень, немного призрак и в значительной степени – сливочно-кремовый вишневый мусс, но не с десертного стола, а из надушенных пространств и комнат «Шоу ужасов Рокки Хоррора», к которому меня отсылает оформление флакона и сэмпла. Однако и в этой экспрессивной вишне скрывается тайна: близко к коже я ощущаю легкую нитевидную плесень, словно напоминающую о лесе, окружающем замок – и вновь неизбежно о том, что наблюдаемое «не то, чем оно кажется».

Meo Fusciuni «Viole Nere»

Фиалка в процессе сгустка неведомых трансформаций: здесь есть и всевозможные ее собственные проявления, и оттенки характера других растений, привычные для них, но не типичные для нее. Фиалка словно примеряет на себя «разнообразие самоощущений»: which one is the right one? Вопрос остается без ответа, но в процессе путешествия возникнет черная помада, мшистая паутина, индольный лепесток, чья прозрачность превращается в мутноватую пелену, крупинки сублимированной моркови – и подсушенный лист в темно-рыжих тонах с остатками прежней влаги: моментально узнаваемый (не декларируемый, но тонко совпадающий с контекстом) символ меланхолии.

Dr. Vranjes Firenze «Rosso Nobile»

Вероятно, единственный на данный момент аромат, который структурно ощущается мною простым и двухмерным, но одновременно с этим вызывает множество чувств и после погружения в возникающие образы раскрывает «бездну» аллюзий.

Гиперболизированный виноград, сладко-терпкая ягода в оболочке ароматизатора: она не пытается казаться природной – и именно поэтому парадоксально является именно ею, но с условиями: ее происхождение отсылает не к садам и зеленым пространствам, а переносит в вымышленный мир «по ту сторону зеркала».

В Зазеркалье правдоподобные темно-красные плоды винограда с мелкими трещинами, сквозь которые блестят бисерные капли переспевшей мякоти оказываются самым выразительным отражением сладкого фиолетового изюма, возвращенного в изначальную форму – и после перерождения ставшего более аутентичной ягодой, чем спелые гроздья на кустарниках.

Практически сразу же виноград встречает сухой табак – этот оттенок ощущался назойливым, лишним и в какой-то момент доминирующим, однако сейчас именно эта контрастная шершавая линия подчеркивает для меня основную грань композиции, превращая искусственный (но самый живой) виноград в необычное высказывание: этот аромат мог бы окутать историю Бэллы Бакстер своим ягодным дымом как самое правдивое парфюмерное проявление киберпанковой виноградности, непосредственности выражения идентичности и многослойной, замысловатой разновидности обманчивой простоты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

отсылка к «Малхолланд Драйв» Дэвида Линча

2

процедура стирания памяти (с англ.)