Красные братья. Часть 1

Глава 1

Паблито и похороны

У Диего Каштелу не было врагов. Кроме одного – честности. Она и была причиной всех его неприятностей. Остальные появились уже потом. Гораздо позднее.

Бульвар Касадора простирался от проспекта Саламанки до моста через реку Лерма. Диего бывал здесь нечасто. Не то чтобы он не любил этот город. Он вырос далеко за его пределами. И мыслил шире аллей и скучающих переулков, и, как ни старался, полюбить его он не смог. Эти тусклые фонари, молчаливый свет которых вечерами превращал набережные Саламанки в призрачные понтоны, казался ему чужим и холодным, а прохожие на мосту Негро – персонажами далекого прошлого. Вот мужчина за столиком на углу раскуривает сигарету. На нем старый, потертый котелок из фетра и полосатые брюки с заутюженными спереди складками. Ах нет, постойте. Это же Паблито. Ну да, Паблито Трухильо. Коммерсант из Рио-Ранчо, присоединившийся к революционерам два года назад. Встретить его – большая удача. Только почему он так легкомыслен?

– Никак не думал застать вас здесь.

Паблито смеется. В который раз Диего убеждается, что усы ему лучше сбрить.

– Сегодня отпевание моей кузины Эстер, – он пожимает плечами. – Где же еще мне быть, как не здесь?

– Соболезную.

– Право, не стоит, – отмахивается Паблито. – Бедняжка болела так скверно, что ее уход был весьма своевременным.

Диего устало кивает. Конечно, ему жаль бедняжку Эстер. Он помнит ее еще молоденькой девочкой. С бантом в волосах. С большими доверчивыми глазами. И вот она умерла. Умерла от тифа. Какой абсурд! Он берет стакан виски и выпивает его залпом.

– Я почти не вижу вас на мессе, – подтрунивает над ним Паблито.

«Да он по ней не скучает…» – вырывается у Диего, но он заставляет себя промолчать.

– Никак вы больше не верите в бога?

Диего смеется, вливая в себя еще один бокал.

– А вы?

– Я всего лишь коммерсант, а не священник, – задумчиво протягивает Паблито. – Но, как по мне, вы человек пропащий.

Диего думает, что ослышался.

– Я?

– Вы, вы, – кивает Паблито. – Вы утратили веру, мой друг. Я помню вас в первый день революции. Как вы пришли ко мне. – Он достает из кармана спички. – Вы были совсем другим человеком…

– Этот разговор начал не я, – осторожно вставляет Диего, прикуривая, – но раз речь зашла об этом, то мне нужна ваша помощь.

– Я у вас в долгу, – покорно кивает Паблито. – И вам обязан. А потому вы вправе просить что угодно.

– Я не пришел просить у вас денег, – замечает Диего. – Есть кое-что другое.

– Если это не бомба, – смеется собеседник, – то я согласен.

– Красные батальоны.

Паблито заметно нервничает.

– Но что я могу?

– В монастыре Святого Августина скрывается человек. Его разыскивают. Всюду.

– Но позвольте… – мнется Паблито.

Диего делает рукой жест, призывая к молчанию.

– Проникнуть в монастырь куда проще, чем кажется. А вот покинуть его – задача не из легких.

– Что же вы хотите от меня?

– Вы коммерсант, – пожимает плечами Диего, – и наверняка слышали о подземных тоннелях, соединяющих монастырь с другими обителями.

Паблито кивает.

– Вам понадобятся чертежи.

– Думаю, среди букинистов вы найдете одного или двух, кому сможете доверять.

Паблито снова кивает, на этот раз погрязнув в собственных мыслях.

– Дайте мне несколько часов.

Диего поднимается, сигаретный пепел слетает на землю.

– Это не мое дело, – вставляет Паблито, прежде чем Диего успевает его покинуть, – но я хотел бы знать, кого именно вы намерены спасти.

– Джека Маршалла, – немного погодя отвечает тот.

– Но он же опасен!

Паблито, кажется, побледнел. Бедняга. Он уже отвык от всего, что когда-то связывало его с красными братьями. Что ж, он неплохо устроился. Его винить не в чем.

– Опасен? – смеется Диего. – Он так же опасен, как вы или я.

– Но с него так и не сняли обвинения, – задумчиво протягивает Паблито.

– Это не делает его преступником, – отрезает Диего. – Пока вина его не доказана, он не может считаться виновным. Не согласны?

Сидящий напротив кивает. Да и разве тут есть чему возражать?

– Как бы то ни было, – Паблито потирает висок, – я сделаю что должен.

– В какой церкви пройдет отпевание?

– В церкви Святого Хуана.

Диего кивает. Что ж, кузине Эстер не уйти, с ним не попрощавшись. Впрочем, она ему не кузина вовсе, хоть и знакомы они с детства. А вот ее брат Паблито ничего и не знает о ней. Разве что имя.

– Не задерживайтесь после похорон, – замечает Диего, оставляя на столе несколько золотых песо. – Вас могут убить.

– Меня? – удивляется коммерсант, оглядываясь. – Но я только первый день в городе. Да и революция давно закончилась.

Диего снова смеется, задерживаясь у выхода.

– Революция? Нет, Паблито. Разве вы так и не поняли? Революция никогда не заканчивается.

Словно в подтверждение его слов на соседней улице раздается взрыв. Диего не вздрагивает, нет. Он знал, что так будет. Так должно было быть. Еще ничего не кончено. Кафе «Катрин» остается позади. Там еще слышатся встревоженные голоса посетителей. Завтра об этом напишут в газетах. А сегодня? А сегодня ему нужно еще немного подумать…

Глава 2

Груши для Аниты

Брат-капуцин Захария Шпичка был в монастыре человеком новым и казался персонажем столь же мифическим, как если бы зулусы в Африке не грешили каннибализмом. Но, впрочем, дело, конечно, не в них.

– Дым? – потягивая носом воздух кельи, тревожится аббат Берни.

– Должно быть, принесло ветром.

Захария поспешно закрывает окно, и аббат успокаивается.

– К вечерне жду вас на исповеди.

Захария кивает и на этот раз не забывает запереть за стариком дверь. Аббат не глуп, рано или поздно он догадается. Да и папироску под мантией заметил. Ну и пусть. Скинув с себя монашеское обличие, Захария крутит в руках цигарку. Исповедь… Старый черт решил узнать о его грехах? Он смеется, сжимая до боли кулак. О, ему будет что рассказать. И он расскажет. А потом убьет старика. Шрамы на теле его полыхают как незатушенные угли. Стиснув зубы, он достает пистолет. Пора кончать эту шараду. Слишком она затянулась. Только вот есть одна проблема: в грехи он не верит. Зря аббат так печется о них. Просто он плохой человек, вот и вся история. И ни Сатана, ни Иисус здесь ни при чем. И если однажды дьявол явится за ним, он встретит его достойно. Или он не Джек Маршалл.

Отворив заскорузлые от ливней ставни, Джек выглядывает в окно. В центре патио качается от ветра дерево бессемянной груши. Кажется, какой-то русский сорт. Анита любила груши. Их сладкий запах щекочет ему ноздри. А ведь он ей обещал… старое ранчо в Вайоминге, мост возле ручья и водяную мельницу. А за ранчо… А за ранчо чудесный сад. И повсюду груши. Но теперь он уж не выполнит своего обещания. И они не проживут «долго и счастливо». И виноват в этом он. Джек высовывается в окно и подставляет лицо дождю. Если кому в этом мире и принимать его исповедь, то только ему. Дождь барабанит по стенам монастыря, по пальмовым листьям, а в воздухе тают последние запахи лета: тыквенного пирога, оладий на молоке, прогорклого дыма и темно-вишневых георгинов в алебастровой вазе аббата Берни.

За стенами аббатства зернятся подсолнухи, беззаботно протягивая навстречу ветру свои улыбчивые лица. А вот и брат Бонифаций. Натянув до носа капюшон, спешит в винодельню. Славный малый. С ним Джек всегда не прочь поболтать или пропустить рюмку-другую. Он ему нравится. Он лишен всякой надменности, не боится вопросов в упор и травит забавные анекдоты. С ним Джек провел немало веселых ночей. Сложись все иначе, они непременно бы подружились. Но он в бегах. У него не может быть друзей. Кроме одного. Впрочем, вызволять его Диего пока не торопится.

Дождь усиливается. Повинуясь сиюминутному порыву, Джек накидывает мантию и спускается по ступеням. Срывая с веток желто-зеленые груши, он собирает их в подол. Дождь превращается в град. И монах Захария торопится скрыться под сводами аббатства. Из приоткрытого окна в келье доносятся звуки рожка. Должно быть, пастух на одном из дальних пастбищ. Грустная мелодия. Груши в вазе источают запах меда. Но ему не хочется есть. Стук в дверь. Он прячет бутылку, точно последний пропойца.

– Кто там?

– Брат Захария Шпичка?

На пороге стоит человек. Даже если бы на нем не было этого чудовищно длинного капюшона, Джек узнал бы его. Непременно узнал.

– Неужели?

– Пришло время отпустить твои грехи.

Глава 3

Прощай, Эстер

На похоронах Диего всегда чувствовал себя не в своей тарелке. Он не знал, куда деть руки. Его одежда была не к случаю. А когда священник произносил «пепел к пеплу, прах к праху», ему до смерти хотелось курить. Вот и в этот раз все было так же. Бросая на дубовую крышку гроба цветок желтофиоли, Диего пожимает плечами. «Прощай, малышка Эстер. Помолись обо мне там», – думает он с неподдельной нежностью. Черт побери, она заслуживала лучших похорон. Подпирая чугунную решетку, Диего дожидался Паблито у ворот кладбища Святой Кристины.

– Полагаю, теперь мы квиты?

Диего смотрит на карту и попутно кивает.

– Мне жаль твою сестру.

– Постой, – окликает его Паблито, и только теперь он замечает, что они вдруг перешли на «ты».

– У меня мало времени.

– Для чего ты все это делаешь?

– Делаю что?

– Ведешь себя так, словно что-то можешь еще изменить.

Взгляд его блуждает мимо кованых оград кладбища, поросших плющом, покосившихся крестов и надгробий, сплошь усеянных незабудками. Myosótis, кажется… Да. Но он уже не помнит греческий. В старших классах учитель ботаники вечно лежал в лазарете. У него был энцефалит. Не какой-нибудь, а летаргический. Человеку, сраженному этой болезнью, непреодолимо хотелось спать. Порой он засыпал прямо во время урока. А однажды так и не проснулся. Myosótis… Переводится как «мышиные уши». Но почему, собственно, мышиные? Ах да, Паблито.

– Изменить? – переспрашивает Диего. – А почему бы и нет?

– Разве мы не живем в мире, которого достигли с таким трудом? – Глаза коммерсанта бегают из стороны в сторону. Стоит приглядеться, и непременно увидишь, что он чем-то напоминает жабу.

– Что ты называешь миром, Паблито? Чего, по-твоему, мы достигли этой войной?

– Демократия, мой друг. Не о ней ли мечтал каждый, беря в руки винтовку?

– Демократия? – Диего неприкрыто смеется, держа в зубах сигарету. – И сколько, по-твоему, крестьян в Идальго снабжены землей?

– Но, – Паблито виновато улыбается, – ты и сам человек образованный, отслуживший в морской пехоте, и знаешь мир наизнанку. Тебе ли не понимать, что любые реформы требуют времени?

– Времени? – Диего тушит окурок носком сапога. – У нас его никогда не было.

Солнце заходит за горизонт, бросая на Саламанку длинные уродливые тени. Диего уже поблизости и потому попросту тянет время. Часы на башне возвещают о том, что аббат Берни вот-вот провозгласит вечернюю молитву. До монастыря Святого Августина остается каких-то десять шагов. Девять… Восемь… Семь…

Глава 4

Пистолет в подряснике

Оглушив привратника, новоиспеченный монах следует вдоль патио. Весело насвистывая незатейливую мелодию, он пересекает внутренний дворик, сплошь усаженный африканскими пальмами. Где-то наверху уныло кричит неясыть, приметив в обители чужака. Диего прибавляет шагу. Когда-нибудь и у него будет патио. Не такое большое, как это, конечно, но ведь и он не аббат и не священник. Он просто обманщик.

Далекий гудок. Должно быть, автомотриса из Леона. Четверть одиннадцатого. Пробираясь по глухим закоулкам, он старается привлекать как можно меньше внимания. И все же незамеченным уйти не удастся. Вот какой-то прислужник. Мальчишка. Принялся рассматривать монаха. Еще бы! Его лицо он видит впервые.

– Эй, погоди! – окликает его мальчишка, но Диего и не думает медлить.

У входа в башню прислужник хватает его за плечо.

– В чем дело, брат мой?

Оба в растерянности.

– Назови свое имя!

– Проспер, – ляпнув первое, что приходит в голову, улыбается Диего. Надо же. Едва не попал впросак.

– Ты тот, о ком говорил епископ?

Вот уж привязчивый.

– Епископ?

– Неделю назад обещали прислать экзорциста. – Прислужник с любопытством глядит на Диего.

– Да, меня прислал епископ.

– Теперь аббат Берни будет спокоен.

– А что его тревожит?

– Как? – удивляется прислужник. – Я думал, епископ тебе все рассказал.

– Нет, он только намекнул, что дело срочное.

Мальчишка кивает.

– Аббат Берни… Его посещают видения.

– Видения? – Диего поглядывает на часы. – Какого толка?

– Ему мерещится, будто дьявол ворует все его груши.

– Неужели? Прямо с дерева? – хохочет Диего, и мальчишка снова кивает.

– Он боится этих снов наяву.

– А ты сам что думаешь?

Прислужник мнется, не зная, как лучше ответить.

– Как по мне, он пьет слишком много красного эля.

Они смеются. «Черт, этот парень не так глуп. Как жаль, что его душа пропадает здесь даром, – с грустью думает Диего. – Впрочем, не всем же быть солдатами».

– Но как бы там ни было, – вставляет прислужник, – твой приход очень кстати. Я бы не хотел, чтобы пророчество аббата сбылось.

– Как мне ни жаль, – пожимает плечами монах, – боюсь, что дьявол уже здесь.

– Здесь? – с тревогой оглядывается мальчишка. – Где?

– В этих стенах.

Похлопав парнишку по плечу, Диего торопится. Но у входа в башню оборачивается.

– А как твое имя?

– Паскаль, – отвечает мальчишка.

Монах кивает. «Что ж, малыш Паскаль, еще свидимся». Диего отворяет дверь. Изнутри на него пахнуло промозглой сыростью. Так не долго и заболеть туберкулезом. Диего морщится. Кладка известняка под пальцами крошится, а поверх нее сыплется какая-то плесень. Где-то рядом погреб. Только вот пить ему не хочется. А в любой другой раз он бы стащил бутылку бонмара. Впрочем, пора бы уже заняться делом и найти старину Джека. Диего зажигает спичку и достает пистолет.

Глава 5

Монахи-беглецы

Как только дверь перед Джеком распахнулась, он едва сдержал нецензурную брань. Когда месяц назад он попросил Диего вытащить его отсюда, он и подумать не мог, что тот явится сам. Да еще и в облачении.

– Брат Захария Шпичка?

– Да ты рехнулся! – цедит сквозь зубы Джек, заталкивая его в келью.

– Не богато живешь, – смеется Диего, осматривая комнату.

– Умоляю, скажи, что тебя никто не видел!

– Ты о привратнике или мальчишке на побегушках?

Джек хватается за волосы, теребя их в разные стороны.

– Дьявол!

– Как, по-твоему, я должен был попасть внутрь? Сквозь стены ходить не умею, а что до заклинаний, – он берет в руки грушу и пробует ее на вкус. – Так нынче я экзорцист Проспер, и колдовство вообще не в моем характере.

Джек закатывает глаза, а Диего продолжает смеяться.

– Где ты это взял?

– Одолжил у привратника.

Джек даже побледнел.

– Ты раздел беднягу догола?

– Я одолжил. Одолжил у бедняги подрясник, – поправляет его Диего.

– Что ты с ним сделал?

– Ну, он не хотел пускать, пришлось немного приложиться. И пока он не очнулся и не поднял шум, я советую делать ноги. Если, конечно, новая роль не пришлась тебе по вкусу.

Джек кивает, доставая из-под кровати разодранный в клочья чемодан. Держа в руке тлеющий огарок, Диего спускается по винтовой лестнице, минуя злосчастный погреб. Ступени уходят все ниже, а воздух становится более затхлым.

– Брат Захария Шпичка… – шепчет Диего, тряся головой. – И как такое в голову пришло!

Джек пожимает плечами.

– А экзорцист Проспер чем, собственно, лучше?

– Не знаю, – вставляет Диего, глядя на карту. – Но, возможно, это моя лучшая роль.

Нашарив ладонью один из камней, он с силой надавливает на него, и стена медленно уходит в сторону, открывая им узкий проход.

– Только после вас, – улыбается Диего, и Джек заходит первым.

Наверное, монахи могли идти так довольно долго, если бы о тайном ходе знали только они двое. Но увы. Впереди замаячила чья-то фигура. Они замерли. Затем что-то хрустнуло. Джек и Диего одновременно выхватили пистолет.

– Подними руки, – скомандовал Джек.

Тучная фигура опустила какой-то бидон и послушно подняла руки вверх. Только когда огарок свечи осветил лицо бедняги, Джек понял, что стрелять он не будет. Не в этот раз.

– Брат Бонифаций, – вздохнув, протянул он.

Глава 6

Августинец-подрывник и капуцин-миротворец

Когда брат Бонифаций задышал снова, молоко в бидоне, вероятно, скисло. Или же испуг оказался сильнее. Но, в любом случае, пахло в тоннеле скверно. Джек брезгливо поморщился.

– А я-то думаю, – восклицает монах, приветливо улыбаясь, – чьи это голоса в подземелье! На грех, решил, что аббат Берни снова начал чудить! – Он разводит руками и добродушно смеется.

– Как ты здесь оказался? – вздыхает Джек, опустив пистолет.

– Но это самый короткий путь из трапезной, – виновато улыбается брат Бонифаций.

– Кто еще знает о нем?

– Только аббат Берни.

– Я не хотел, чтобы так вышло, – цедит Джек, борясь с нахлынувшей грустью. – Не так я хотел проститься.

– Что ты! – машет руками монах. – Это пустяки!

– Завтра о моем побеге узнают… – В глазах Джека застыла немая просьба.

– Ты ведь никакой не монах, правда? – вдруг спрашивает Бонифаций, потирая запястья.

– Нет.

– Я догадывался.

– Я такой же монах, как ты епископ.

Брат Бонифаций смеется.

– Пожалуй, многие говорят, что я похож.

– Но как ты догадался?

– Это было не трудно. Ты путаешь Евангелие от Матфея и Евангелие от Луки, а Псалтырь читаешь задом наперед.

Джек устало улыбается.

– Аббат Берни уже стар и ничего не видит, но я не мог не заметить.

– Я благодарен тебе. За молчание. Если когда-нибудь понадобится помощь, – пожимая ладонь, уверенно говорит Джек, – ты знаешь, где меня искать.

– Нам пора, – поторапливает Диего. – Должно быть, привратник уже очнулся.

– Вы оглушили привратника? – в ужасе шепчет брат Бонифаций.

Диего виновато пожимает плечами.

– Выбора не было.

– Это вы зря, – качая головой, вздыхает тот.

– Надо спешить!

– Постойте! – кричит монах, призывно махая рукой. – Если вы ищете выход в город, то вам в другую сторону.

– В город нельзя, – отрезает Диего. – Его сразу узнают. Нам нужно в часовню Святой Кристины.

– Ту, что на окраине кладбища?

– Именно.

– Но проход завалили полгода назад.

Брови Джека взлетают вверх.

– Мне жаль, – пожимает плечами Бонифаций. – Но после побега клирика Спиридона его закрыли. Чтобы у полоумных не было соблазна.

– Значит, будем взрывать, – бросает Диего, прикуривая от огарка.

– Взрывать? – брат Бонифаций холодеет от пота.

– Что за шум?! – голос, раздавшийся откуда-то сверху, заставил всех троих вздрогнуть.

– Это еще кто? – шепчет Диего.

– Аббат Берни, – кивает монах. – Ступайте, я вас прикрою.

В последний раз обменявшись рукопожатием, они разминулись навсегда. Или нет? Но в этот момент стена вновь задвинулась, и теперь они могли различать лишь голоса.

– Кто там? – надрывался аббат Берни.

– Всего-навсего я, брат Бонифаций!

– Опять промышляете воровством? – ворчливо отзывается настоятель.

– Никак нет, – отшучивается монах. – Со мной только я и бидон топленого молока.

– Неужели? А куда подевались полдюжины мускатных уток из кладовой? И пуд ячменя из амбара на той неделе?

– Если бы ревизию проводил я, – смеется брат Бонифаций, – то я бы предпочел уткам куропаток и ушастых рябчиков. Что до ячменя, то в амбаре завелась крыса! Здоровенная!

Дальше Диего уже не слышал. Он шел вперед по сырым, промозглым тоннелям. Где-то юркнула мышь и притаилась за одним из камней.

– Ты ведь не серьезно? – Джек потер щетину. – Ты же не собираешься взрывать монастырь?

– Именно это я и планирую сделать. – С этими словами Диего сует руку за пазуху.

– Бомба? – Джек старается кричать тише, но у него получается плохо. – Да ты спятил!

– Когда я сосчитаю до трех, беги.

– Ты обрушишь аббатство нам на голову! – не унимается Джек, борясь с намерением поколотить своего спасителя.

– Эта стена не несущая, – ощупав ладонью камни, уверенно отвечает Диего. – Итак, один, два, три…

– Псих ненормальный, – успевает бросить монах-капуцин, отбегая на несколько метров в сторону.

Когда язычок пламени облизывает фитиль круглой бомбы, остается еще секунда. Затем он пожирает ее целиком. Взрыв наверняка всполошил аббатство. Но вопреки опасениям Джека урон был не смертельным. Пострадала только кирпичная кладка, которой заделали проход. Стены остались невредимы. Диего хихикает, боясь представить лицо аббата Берни. Какой же переполох наверху! Подумать только, аббатство Святого Августина подорвалось на собственной мине! А может быть, это дело рук священников-террористов из какого-нибудь тайного братства? Революционной организации «Земля и правда»? Но газетам, конечно, яснее. Завтра они обо всем напишут.

Подрывник и его осуждающий, вымазавшись в чем только можно, проделывают путь около мили на юг. Когда вверху показывается люк, Джек подсаживает Диего на плечи. Оказавшись в сумраке часовни, оба украдкой оглядываются. Двери храма заперты. Джеку ничего не остается, кроме как разбить оконное стекло локтем. Перепрыгнув через подоконник, он оставляет несколько золотых песо.