Вне рамок. Сильные женщины и цена их решений

Ольга Деревянко

38 лет

Замужем, двое детей

Главный эндокринолог сети «Клиника Фомина», кандидат медицинских наук, автор книги и медицинского блога

С Олей нас свел случай – или, точнее, лето 2023 года и общая группа по росту и развитию. Это был менторский формат: шесть встреч на стыке групповой терапии и коучинга. Еще в самом начале она зацепила мое внимание – врач с серьезной практикой, пришедшая в психологию, чтобы разобраться в себе. Та группа стала для нас чем-то бо́льшим, чем просто общий модуль: мы сплотились настолько, что поддерживаем связь до сих пор. Разумеется, я не могла представить эту книгу без ее участия.

Наше интервью проходило в Zoom. Оля сидела в машине на парковке, выкраивая время между делами. Как выяснилось, для нее это привычный ритм. Слушая ее, я поймала себя на странном чувстве. Это не было дежурное восхищение или укол зависти из серии «как она все успевает?». Это было почти физическое ощущение несоответствия между колоссальным объемом ее жизни и тем, как мало она тратит сил на объяснения. Их просто не было.

Международные конференции, клиническая практика, управление, преподавание, написание книги и тренировки по вейксерфингу пять раз в неделю – все это не преподносилось как подвиг, преодоление или исключительная заслуга. Это звучало как естественное дыхание.

На мой закономерный вопрос, откуда на все это берутся ресурсы, Оля ответила прямо, без попытки обобщить свой опыт или кому-то понравиться:

«Это мой тип личности. У меня высокий уровень энергии, небольшая потребность во сне. Семь часов – это норма. Я никогда не сплю днем. И еще вопрос приоритетов».

Такой ответ часто вызывает раздражение. Мы подсознательно ждем «волшебную таблетку» в духе фильма «Области тьмы» или универсальный рецепт счастья, который можно просто скопировать. Но Олин опыт невозможно примерить на себя как готовый рецепт. И, пожалуй, именно в этом кроется его предельная честность.

Идея о том, что у всех нас одинаковые «двадцать четыре часа», – довольно поздний социальный конструкт. До индустриальной эпохи различия в темпераменте, телесной выносливости и уровне энергии воспринимались как данность, а не как дефект или преимущество. Унификация ожиданий – побочный эффект системы, где ценится предсказуемость, а не индивидуальное разнообразие. Мы привыкли измерять себя общей линейкой, забывая спросить, подходит ли нам сама шкала.

При этом Оля не призывает равняться на свой темп. Она просто живет в своем уникальном диапазоне, не извиняясь за масштаб своей энергии и не пытаясь его приуменьшить. Институт современной психологии стал для нас местом встречи, но истинное узнавание произошло в принятии того, насколько разными могут быть наши внутренние двигатели.

Смысл как условие действия

Когда Оля рассказывает о работе над своей книгой, ее подход наглядно демонстрирует, как устроена ее логика целеполагания.

Предложения написать книгу поступали ей много лет подряд. И каждый раз она отвечала отказом, но не из-за отсутствия способности или знаний, а из-за отсутствия смысла. Книга не приносила прямого дохода, не решала актуальных рабочих задач, воспринималась ею лишь как формальная «галочка» для статуса автора.

А потом внутренняя причина появилась:

«Я захотела, чтобы книга лежала у меня в кабинете. Чтобы пациент, который пришел пораньше или задержался, взял ее в руки и начал знакомиться с идеями, которые я несу».

Этого личного, утилитарного смысла оказалось достаточно. Время нашлось. Ресурс появился. Действие произошло.

Современные исследования мотивации подтверждают этот принцип. Согласно теории самодетерминации Эдварда Деси и Ричарда Райана (Deci & Ryan, Self-Determination Theory)[1], устойчивая и продуктивная деятельность возможна только тогда, когда она подкреплена внутренней, а не внешней мотивацией. Когда задача не встроена в личную систему ценностей и потребностей, мозг неизбежно воспринимает ее как лишнюю, обременительную нагрузку. Отсюда и возникает прокрастинация, быстрая усталость и знакомое многим «у меня нет времени».

Этот же принцип подтверждается исследованиями в области нейробиологии. Активация центров удовольствия и вознаграждения в мозге происходит только при наличии четкой, внутренне мотивированной цели. В противном случае, когда задача воспринимается как навязанная (внешняя мотивация), активируются зоны, связанные со стрессом и избеганием, что снижает когнитивные функции и эффективность. Таким образом, речь идет не о моральной слабости, а о биохимически обусловленной реакции организма на бессмысленную для него деятельность.

В этом контексте расхожая фраза «Остальное – отговорки» звучит не как пафосное обвинение в адрес неорганизованных людей, а как точная диагностика ситуации. Если время на что-то не находится, возможно, проблема не в слабой дисциплине или нехватке часов в сутках, а в отсутствии ясного и значимого ответа на фундаментальный вопрос: «Зачем?»

Масштаб и включенность

Оля – главный эндокринолог федеральной сети клиник. В ее рабочей реальности одновременно существуют клиническая практика, управление, преподавание, научная работа и публичные выступления. Она кандидат медицинских наук, заведующая отделением, эксперт, который работает не только с пациентами, но и с врачами – обучает, выстраивает стандарты, разбирает сложные случаи, следит за тем, чтобы качество лечения не зависело от города или конкретной клиники. Это не набор титулов, а довольно плотная, многоуровневая система задач, в которой почти нет случайных действий.

В этом тем не менее находится место для включенности в международное медицинское сообщество: она выступает, задает вопросы, спорит, обсуждает исследования и новые препараты без переводчиков и посредников, а затем привозит этот опыт обратно – в клиники, в образовательные проекты, в ежедневную практику. Это самый короткий маршрут от знания к применению, без искажений и задержек.

Если посмотреть назад, то до середины XX века международная научная арена была закрытым мужским клубом. Женщины-врачи, какой бы экспертизой они ни обладали, часто оставались «локальными» специалистами, запертыми в рамках своей страны и системы. Оля ломает этот стереотип не лозунгами, а самим образом жизни. Сегодня профессиональный вес определяется не близостью к иерархии, а реальной включенностью в глобальный контекст.

Многие свои поездки на конференции Оля оплачивает сама. В этом нет желания что-то доказать, скорее это спокойное следование собственной миссии. Она видит себя проводником актуальных знаний и готова в это инвестировать.

Когда близкие спрашивают, зачем тратить ресурсы на рабочие поездки, если можно поехать в отпуск с семьей, она не объясняется и не оправдывается. Оля просто не живет в логике постоянного выбора между «или – или». Карьера или семья, работа или отдых, амбиции или комфорт – для нее эти пары не выглядят взаимоисключающими. Она выбирает расширять собственный диапазон так, чтобы развитие не вытесняло жизнь, а становилось ее естественной частью.

Насколько же чужда нам эта логика, ведь мы привыкли к выборам, к тому, что нельзя получить все и сразу. А что, если можно? Просто нужно однажды решить перестать выбирать и начать искать способы все совместить?

Деньги, удовольствие и право на «слишком»

В какой-то момент она называет цифру: за сезон вейксерфинга вышло 666 тысяч рублей. Говорит об этом без интонации оправдания и без демонстративной гордости. Просто как о факте: посчитала, увидела сумму, зафиксировала.

И здесь для меня становится важной одна деталь, которую легко пропустить, если смотреть только на саму цифру.

Женщины в среднем тратят заметно меньшую долю дохода на собственное развитие, восстановление и удовольствие, чем мужчины, особенно в периоды активной карьеры и материнства. Такие траты часто автоматически попадают в категорию «лишнего»: необязательного, эгоистичного, того, что можно отложить.

Сначала – семья, а уже потом, когда-нибудь, если останется время, – проекты и ответственность.

Это удивительным образом противоречит одной из самых базовых и понятных инструкций, которую слышал каждый, кто хоть раз летал на самолете: в случае разгерметизации сначала наденьте кислородную маску на себя, и только потом – на ребенка. Не потому, что вы важнее, а потому, что без ресурса вы не сможете помочь никому. В жизни эта логика почему-то перестает работать именно для женщин, как будто забота о себе автоматически отменяет право заботиться о других.

Исследования McKinsey показывают, что даже при сопоставимом уровне дохода женщины чаще отказываются от инвестиций в себя, перенося их на неопределенное «потом» – момент, который, как правило, так и не наступает. Это не про отсутствие денег, а про внутреннюю и культурную иерархию ценностей, в которой собственное восстановление стабильно оказывается в конце списка.

Оля этого «потом» не ждет. Не потому, что для нее эта сумма несущественна, напротив, она прямо говорит, что это большие деньги. А потому, что для нее очевидна ценность того, во что она вкладывается. Она не считает, что право на удовольствие или перезагрузку нужно заслуживать сверхусилиями. Для нее это не роскошь, а необходимое топливо для того самого высокого уровня энергии, о котором мы говорили. Это простая логика: чтобы отдавать (пациентам, студентам, семье), нужно сначала иметь этот ресурс внутри себя.

Семья, выбор и отсутствие вины

Когда я спрашиваю ее о чувстве вины, ответ звучит неожиданно спокойно и даже немного буднично: «Нет. Вообще нет».

Это не попытка выглядеть сильнее, чем есть. Скорее, это следствие личного опыта, в котором не возникла устойчивая связка «работающая мама = брошенный ребенок». Ее родители много работали, были успешными, включенными, живыми – и этот опыт не оставил в ней ощущения дефицита. Наоборот, осталась гордость, ощущение сопричастности, понимание, что взрослые могут быть увлечены своим делом и при этом по-настоящему присутствовать в жизни детей.

Этот личный опыт удивительным образом совпадает с тем, о чем говорит современная детская психология. Исследования Гарвардского центра развития ребенка[2] показывают: для психологической устойчивости детей решающим оказывается не количество совместно проведенных часов, а качество эмоционального контакта и предсказуемость присутствия взрослого. При наличии поддерживающей среды дети работающих родителей не демонстрируют более высокого уровня тревожности или небезопасной привязанности.

Оля действительно много времени проводит с детьми. Она развозит их, забирает, вовлечена в их повседневность, знает их ритмы и состояния. И при этом не обесценивает собственную работу ради иллюзии «идеального материнства», в которой женщина обязана все время быть рядом, но при этом как будто отсутствовать в собственной жизни.

И мы вновь говорим о том, что не всегда нужно выбирать. Что материнство и профессиональная реализация не обязаны взаимно уничтожать друг друга. Главное – не отойти от общепринятых норм, а стараться придумать и почувствовать свое «правильно». И все большее количество женщин, которые идут этим путем, вселяет надежду.

Помощь как норма, а не слабость

Олин способ организации жизни лишен напряжения и внутренней торговли с собой. Муж, бабушки, няни, помощники встроены в семейную систему так же естественно, как работа или расписание детей. Делегирование является вполне естественным процессом, и нет попытки доказать, что она «имеет право». Во многом это объясняется простым фактом: Оля сама выросла в среде, где поддержка была нормой, а не исключением, и потому не превратилась в предмет внутреннего спора.

Если вынести этот опыт за пределы одной семьи, становится видно, что такая модель вовсе не частный случай. Скорее наоборот. Психологи и антропологи давно указывают на то, что идея «изолированного материнства», в которой женщина в одиночку отвечает за все – от ухода за ребенком до эмоционального климата и быта, – исторически и биологически неестественна.

Антрополог Сара Блаффер Хрди в своих работах о так называемом alloparenting[3] – распределенном родительстве – показывает, что выживание человеческого вида стало возможным именно благодаря коллективной заботе о детях. Воспитание никогда не было задачей одного человека; участие других взрослых – базовая настройка системы.

То же подтверждает и более бытовая, но точная формула, знакомая многим культурам: чтобы вырастить ребенка, нужна целая деревня. Нуклеарная семья в ее современном виде – родители и дети без расширенного круга поддержки – стала доминирующей сравнительно недавно, в индустриальную эпоху. Именно с этого момента исследователи фиксируют рост материнского выгорания и хронического перенапряжения.

Психологические данные[4] дополняют эту картину: наличие устойчивой социальной поддержки напрямую связано со снижением риска послеродовой депрессии и сохранением когнитивного ресурса женщины. Проще говоря, когда помощь есть, у матери остаются силы и на ребенка, и на жизнь за пределами этой роли.

На этом фоне отказ от идеи «я должна все сама» перестает выглядеть слабостью или удобной уступкой. Это скорее возвращение к более здравой модели, в которой благополучие ребенка опирается не на истощение одного взрослого, а на устойчивость всей системы вокруг него.

Что ее отличает

На финальный вопрос о том, что помогает ей в жизни, Оля отвечает без попытки смягчить формулировки или подобрать социально приемлемые слова:

«Оптимизм. Искренняя вера в себя и свою исключительность. В свои таланты. И амбициозность».

В этом ответе нет привычного набора добродетелей вроде «трудолюбия» или «умения терпеть». Скорее, это фиксация внутренней опоры – убежденности, что ее возможности не ограничиваются текущей точкой и что движение дальше зависит исключительно от нее и ее желаний. Такая позиция редко звучит вслух, особенно из женских уст, потому что слишком легко воспринимается как избыточная уверенность. Но именно она, похоже, и дает ей устойчивость.

Оля четко понимает, что ее миссия – образование врачей – не просто профессиональный интерес, а источник энергии. Даже в тех случаях, когда за участие в конференциях, поездки и обучение приходится платить буквально своими деньгами, это не воспринимается как жертва. Скорее как осознанный обмен.

Есть простое, но показательное упражнение: чем бы ты занимался, если бы тебе не нужно было зарабатывать. Оля, по сути, занимается именно этим. И это заслуживает колоссального уважения.

Алина Алиева

45 лет

В разводе, есть дочь

Основатель и владелец группы компаний полного цикла ECLIPSE

Когда я спросила нескольких наших общих знакомых, каким одним словом они описали бы Алину, ответы неожиданно совпали. Чаще всего звучали два: «скорость» и «энергия». И это легко понять, если хотя бы мельком наблюдать за ее жизнью со стороны. По ее телеграм-сторис возникает ощущение, будто у нее есть собственный телепорт: сегодня – одно мероприятие, завтра – другое, перелеты между городами, выступления, встречи, разговоры. Параллельно – устойчивый бизнес, который время от времени требует ее внимания. И при этом в этой плотности находится место для друзей, поездок, личных интересов и работы с собой.

Со стороны такая скорость выглядит как врожденный дар, почти физическое преимущество. Но при ближайшем рассмотрении становится ясно: это не просто темперамент. Это сложный внутренний механизм, привычка жить на опережение. Драйв, который открывает многие двери, но всегда несет в себе риск надрыва в отношениях с людьми, с собственным телом, с самой жизнью.

Ее ядро, про которое она сама говорит открыто и с удовольствием, довольно простое: свобода выбора как базовая ценность. Именно она диктует правила во всем – от стратегии в бизнесе до материнства, от управления командами до строгой гигиены внутреннего состояния. При этом это не история человека, который с детства «точно знал, чего хочет». Скорее история постепенного созревания, в которой главный мотив может вести тебя десятилетиями, оставаясь неосознанным.

«Мой путь начался из-за сопротивления родителям».

В этой фразе скрыт важный код многих масштабных судеб. Предпринимательский импульс нередко рождается не только из азарта или жажды достижений, но и из органической неспособности дышать в чужих рамках. Когда становится слишком тесно, ты начинаешь искать не карьеру и не статус, а выход. И именно из этого сопротивления – сначала неоформленного, интуитивного – со временем вырастает способность выстраивать собственные правила жизни.

Откуда берется эта скорость

В последние годы все больше исследований сходятся в одном: лидерство перестают рассматривать как врожденное качество. Современная наука все чаще описывает его как навык, который формируется со временем – через опыт, среду, ошибки и осознанную работу над собой. Не как ранний талант, заметный еще в школе, а как процесс, растянутый на десятилетия.

Лонгитюдные исследования, в том числе проект Great Smoky Mountains Study, показывают, что лидерство – это скорее путешествие длиною в жизнь. Человек может не проявлять инициативы в десять лет, не восприниматься как «лидер» в подростковом возрасте, но развить необходимые качества к тридцати или сорока годам – благодаря профессиональному опыту, смене контекста и внутренней работе. Даже такие детские предикторы, как высокий интеллект или самоконтроль, статистически повышающие вероятность занять руководящую позицию к пятидесяти годам, не являются ни гарантией успеха, ни обязательным условием. Многие взрослые лидеры в детстве вообще не попадали в эту категорию.

История Алины хорошо ложится в эту рамку. Это не рассказ о человеке, который с ранних лет «знал, кто он и куда идет». Скорее, достаточно типичная, хотя и редко проговариваемая траектория. Долгое время ее жизнь развивалась внутри чужих ожиданий и внешних ограничений. Хотелось одного, но обстоятельства – семья, правила, доступные маршруты – не позволяли двигаться в этом направлении напрямую. Это не делало ее слабой и не отменяло потенциала, а лишь откладывало момент, когда собственные желания можно было по-настоящему распознать и присвоить.

В этом смысле ее путь важен именно своей ненарочитой нормальностью. Он противоречит устойчивому мифу о том, что если человек не был уверенным, инициативным лидером «с детства», то дальше остается только догонять. Современные исследования показывают обратное[5]: отсутствие раннего лидерского поведения не закрывает траекторию развития, а лишь смещает точку входа. И именно из таких, на первый взгляд обычных историй, позже вырастают зрелые формы ответственности, управляемости и влияния.

Но в ее детстве есть важная опора, которая оставила отпечаток на всю ее последующую жизнь, в чем-то даже определив ее. Это дед – его чертежи, кульман, резьба по дереву, сама атмосфера работы, где мысль всегда шла рядом с действием, а идея неизбежно должна была обрести форму.