Дядя Петя в домике. Большой сборник рассказов.

Дядя Петя в домике

Коль будет он здесь, Петербург — есть!

Говорят, Петербург — это город-сказка, город-мечта! Во всяком случае, так сказал мне однажды один добрый и пожилой реставратор Михаил Михайлович. Он много повидал, много слышал и безудержно рассказывал одну за другой небылицы, легенды, сказки, былины и слухи.

— Чего только в Петербурге случиться может... И обязательно произойдёт! И дважды, и трижды. А то ли ещё будет...

История эта случилась пару лет тому назад. Это была одна из невообразимо странных ночей, тех, когда людей одолела бессонница. Словно кто-то наложил чары на город. Тогда горделивый изяществом своим громадный Всадник восседал на коне у берега Невы. Сенатская площадь уже утонула в сиянии звёзд и уличных фонарей, и все ходили под ними, лелеяли взорами людскими его бронзовый стан. А тот рукою вёл вперёд державу из прошлого в будущее и так, из века в век, ныне более двухсот лет.

Михаил Михайлович сбивался с мысли, поправляя шерстяную плоскую кепку, но выдал он такую фразу, от которой успокаивался пуще, чем от бутылька валерьянки:

— Гром-камень вознёс Всадника выше небес...

Старик почти уснул на лавочке, склоняя голову набок.

— Михаил Михайлович, вы чего? — прикоснулась я к нему и тот вздрогнул, протёр глаза кулаками, пожевал губу и продолжил.

— Коль будет он здесь, Петербург — есть!

— Замечательно! А что слухи-то?

— Слухи? Какие слухи?

— Теряет нынче слух... Или совсем оглох, — бормоча, — Ну, слухи! — вскрикнула я.

— А в городе тем временем слухи поползли...

Ещё с апреля, когда тронулся лёд на реке, шептали в переулках пожилые дамы другу на ушко секреты какие-то.

— Говорят... — не в силах удержать слушок, женщина взмахивала руками и широко открывала глаза. И долго шептала что-то, окружённая пятью собеседницами.

— Ох, любили сплетничать тогда! Ох, кумушки, красавицы! — потирал ладони старик.

— Михаил Михайлович, не отвлекайтесь!

— Так вот...

В свете фонарей кружили мошки. А в Петербургском апреле нынче задували ветра.

— Да-да! Я тоже слышала! — подхватила вторая.

— А я! А я сама видела! — воскликнула третья.

— Да брешишь! — сказала басом и махнула рукой четвёртая.

— Не может быть! Правда? — с удивлённым видом вопросила самая молоденькая из них.

А мужчины в беседах ресторанных рассуждали между делом о том, о ком слагали писатели бессонными ночами поэмы. И хохотали и посмеивались, мол...

— Несерьёзно, совершенно несерьёзно!

— Мы вот давича слышали... — затараторил самый юный собеседник Алексей.

— Да говорят, друг наш чиновник Артём Фёдорович... —полный мужчина положил салфетку на стол и заговорил всё тише и тише, — Памятник желает заменить! — шёпотом.

— Не может быть! — в удивлении Алексей выронил вилку.

Между тем, молодые девушки бездыханно замирали у монолитного гранита, глазами жадно высматривая его лик. Любили его, восхищались им, да только вздыхали об одном...

— Говорят, что мол хотят почистить его, починить... могучего всадника нашего, — заговорила одна.

— А может быть и сердце вырезать... — в печали пустила слезу другая.

И только он один не тосковал и голову прямо держал, глазами высматривая даль Невы.

Да чего уж скрывать, хотят провести хорошую реставрацию всаднику к знаменательной дате! Подарок, так сказать!

— Да только вот одна маленькая заминка, — пожевал губу Михаил Михайлович.

— Маленькая? Ведь нельзя убирать Петра!

— Правильно, все жители знают городскую легенду о сне майора Батурина. И завет Петра о том, что пока стоит он на месте своём, городу нечего опасаться. Так и есть! Чую, с огнём играют! — старый реставратор принюхался.

— Действительно, горелым пахнет.

— А то ли ещё будет... — посмеялся он и сложил руки на худой живот, скрестив плотные короткие пальцы, всем видом выдающие рабочую жизнь.

— А что было потом?

В июле месяце того же года, девятнадцатого числа поставили у памятника строительные леса. А вокруг железные стены возвели и крышей голову могучую закрыли. А в самый жаркий вечерний час закрыли на ключ царя в домике.

А на длинном металлическом заборе зелёного цвета висела большая табличка, надпись которой следующее гласила:

«Реставрация объекта культурного наследия... Начало работ: 19 июля 20... года, окончание работ: IV квартал 20... года.»

С того дня каждое утро ходили вокруг Всадника строители, таскали увесистые деревянные ящики из свежих досок, которые ещё пахли свежим лесом.

— Несколько недель подряд... — выпучил глаза Михаил Михайлович.

— Случалось что-то страшное? — шепнула я.

— Ничего не происходило.

— Что, совсем неинтересно? Есть некоторое таинство прикасаться чему-то, что появилось много веков назад и что трогали люди старого времени, — замечталась я.

— В обыденность превратилась моя работа. А тут вдруг странности начали происходить... Никогда не видел такого я, не видели подобного и вся бригада, мастера мои глазастые...

В августе, пятого числа, приходит на место назначенное проверяющий с папкой переполненной бумагами. Василий Беляев протёр запотевшие очки о воротник, смахнул со лба каплю пота и вытерся сухим носовым платком из кармана. Беляев служил помощником чиновника Артёма Фёдоровича Побожина. Василий достал из толстой чёрной папки лист с плохой вестью и непременно передал бумагу с печатью прямо в руки Михаилу Михайловичу. Утаив письмо от бригады, он зашёл в полумрак домика Петра и положил бумагу на хлипкий картонный столик из старой коробки. Придавил угловатым камнем, чтобы порывом ветра не унесло, и ушёл.Две недели лета в Петербурге стояла знойная погода. Выпали солнечные дни как участь для всех нас, кропотливых работников. Листы металлические прогревались как печь в бане. Выходили каждые полчаса из домика Петра Михаил Михайлович и его сотрудники, перемокшие до нитки, и так до самого вечера. Часов до восемнадцати.

Вечерело.

— Думаю, оставлю так. Авось, сами узнают дурную весть. А я? Пойду я домой, отдыхать, устал, — глубоко вздохнул Михаил Михайлович.

Шестого числа весь день шепталась бригада. Один высокий, стройный мужчина в очках с пальцами как у пианиста долго рассматривал бумагу с обеих сторон. Закончив водить глазами по строкам, он громким баритоном начал читать приговор. Михаил Михайлович стоял рядом, за спинами всех мастеров, напряжённо вслушиваясь в слова.

— Я не стану переделывать Петра, — опустив бумагу, высокий мужчина положил ладонь на поднятое вверх лошадиное копыто. — Глупость прочитал, её и забуду. Мы хранители ценностей. А ценность — это традиции, а традиции не перечеркнёт ни один глуповатый очерк на бумаге! Можете выгнать меня, Михаил Михайлович, но останусь я при своём, а не чужом.

— Я подумаю, подумаю... что можно сделать, — постучал пальцами по строительным лесам Михаил Михайлович.

— Разве что сам Пётр сможет управиться с Побожиным, — вздохнула девушка в красной косынке и посмотрела наверх, в самые глаза Всаднику.

Шепталась толпа, гудели железные стены и деревянные полы, словно шторм настигает Петербург.

День пролетел вмиг. Настала ночь.

Бронзовые уши Всадника дёрнулись. Треск раздался у стены позади. Птицы неспокойно лепетали на улице и стучали клювами по крыше. Окаменевшая рука пошевелила лощёными пальцами. Локоть начал сгибаться, и бронза истошно заскрипела под натиском силы. Лицо его корчилось от злости, от обиды душевной. Всадник стиснул зубы так крепко, что скулы выпятились вперёд. А нависшие над широко распахнутыми глазами брови выражали возмущение.

Утром седьмого числа первым в домик зашёл погостить высокий, стройный мужчина. Он поставил стакан с кофе на деревянный ящик у входа, снял наручные часы и, сложив в карман, протёр запотевшие очки. Из толстого картонного ящика он вытащил вчерашнюю газету, взял под левую руку кофейную кружку и неспешным шагом отправился к всаднику. Глаза его были заняты странными заголовками о Всаднике, которые он перечитывал раз за разом. Он взобрался повыше на этаж, не смотря под ноги, поставил кружку и подошёл вплотную к лицу Петра. Лицо мужчины вмиг оказалось испуганным.

— Что это такое? Быть не может! Кто постарался? За ночь? За одну? Быть того не может. Ожил? Ожил! — ринулся к двери мужчина. — Звоню! Звоню! Всех сюда срочно!

— А я, значит, прихожу к девяти, запоздал немного в то утро, — помял руки Михаил Михайлович, — а у домика толпа собралась, все взъерошенные, беспокойные, кто за голову хватается, кто руки на груди скрестил. А я иду и представляю в замыслах уже, как разгоняю всех по этажам в домик обратно. А то ишь! Распоясались совсем! Шпателя на вас нет! А девчушка в красной косынке говорит мне:

— Михаил Михайлович, да ты сам пойди в домик! Посмотри! Что увидишь... глазам не поверишь!

Открыл железную дверь старый реставратор, поднялся на этаж повыше и ахнул от удивления!

Старик зарёкся никому не рассказывать о произошедшем и нарёк остальных язык держать за зубами, да секрет на замок запрятать.— Поменялся Пётр в лице! По своей ли воле? Или кто мастерски постарался? Да быть того не может! Не может быть! — скрестил пальцы Михаил Михайлович и, приложив к губам, рассматривал точёные черты Всадника. — Истинный воин! Рука его всё так же взмывала вверх, ведя Петербург вдаль сквозь века истории.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.