- -
- 100%
- +
Глава 19. Старый друг
Поздний вечер. Вилла Россо.
Сицилийский ветер шевелил белые занавеси на балконе, впуская в комнату запах моря и грядущей грозы. Дом спал в полумраке, будто затаился, прислушиваясь.
Алиса лежала на диване в гостиной, укутавшись в мягкий плед, но ощущала каждую нить ткани, как наждачную бумагу. Её кожа стала чувствительной, как у змеи в новой шкуре. Всё раздражало: свет, тиканье часов, дыхание Марко за стенкой. Даже собственное сердце.
На втором этаже спали дети. Дёма — тихо, с привычным посапыванием. Дина — еле слышно, но её присутствие было отчётливым, как жар в груди.
Пять суток после родов — и всё вокруг Алисы будто стало слишком живым. Люди звучали. Деревья дышали. А она слушала.
Марко не спал. Он сидел на краю кровати в их спальне, просматривая уже третий подряд отчёт врача из Рима. Внутри у него всё скреблось. Что-то с Алисой было не так. Не просто послеродовая слабость. Не усталость. Не депрессия.
Голод. Животный. Иной. Не её.
Он отложил бумаги, потянулся за пистолетом. Вдруг — скрип. Равномерный. Машина на гравии.
Он резко встал, сжав оружие.
И тут — голос из-за двери:
— Тихо-тихо, стрелок. Опусти железо, не позорь семью. Это я. Свой.
Марко открыл. На пороге стоял мужчина — слегка сутулый, в потрёпанном кожаном плаще, с сигаретой на полусогнутом пальце и прищуром человека, пережившего слишком многое. В руках — старый армейский рюкзак и видавший виды чемодан.
— Так ты и есть Марко Россо. А я — Лёня. Тот самый, которого даже сицилийцы боятся. Не потому что страшный, а потому что предсказуемый только на кладбище. Хотя, если честно, я по натуре человек мирный. Ну… почти.
Он прошёл внутрь, не спрашивая разрешения. Оставил после себя запах табака, дикой мяты и московского снега.
Минутой позже — уже сидел у ног Алисы, сложив ладони на коленях.
— Белая ты, как стена в морге, — произнёс он без насмешки. — А глаза… будто не здесь. Где ты, Алиска?
— Живу, — выдавила она хрипло.
Он кивнул, затянулся:
— А я вот, как видишь, всё ещё ползаю. Твой батя прислал. Сказал: “Проверь, как она. Если этот итальянец заигрался — обломай. Аккуратно.” Ну, а я же добрый. Пока.
Марко стоял рядом, напряжённый как тетива. Лёня бросил на него косой взгляд, усмехнулся:
— Расслабься, кукольник. У тебя на лице всё написано: «один шаг — и стреляю». А если бы я хотел вам зла — ты бы меня уже не видел.
Он сделал глоток из фляги, лицо его чуть расслабилось.
— Ты её любишь, — кивнул Лёня. — Видно. Уважаю. Но запомни: в ней теперь есть кое-что, чего ты, Россо, не поймёшь до конца никогда. И если начнёшь копать глубже, чем надо — закопаешь сам себя.
Марко стиснул зубы.
— Что ты хочешь?
— Миру. На пару дней. Дай девчонке очухаться. А себе — научиться дышать без паранойи. И да, — он кивнул на окна, — ваши охранники хреновые. Я прошёл через всю территорию, как сквозь суп.
Алиса вдруг улыбнулась. Слабо, но по-настоящему.
Лёня заметил это и вдруг стал другим. Тише. Мягче. Почти родным.
— А ты… не бойся себя, Алиса. Что бы это в тебе ни было — это теперь часть тебя. Не ты выбрала путь. Но ты можешь выбрать, кем станешь. Проклятием или силой.
Он поднялся. Подошёл к Марко. Наклонился. Его голос стал почти шёпотом:
— Не ломай её. Она уже однажды почти развалилась. Ещё раз — и никто не соберёт. Даже ты. Даже она сама.
Марко кивнул. Медленно. Как человек, принявший предупреждение.
Лёня похлопал его по плечу, как старый товарищ:
— Через два дня — улечу. Но ты понял: я всегда рядом. Даже когда меня нет.
Он вышел. Дверь не скрипнула — будто знал, где смазать.
А в воздухе осталась тяжесть. И правда.
Марко подошёл к Алисе. Она уже спала. Глубоко. Тихо.
Он склонился, поцеловал её в лоб и прошептал:
— Я тебя не потеряю. Даже если придётся стать тем, кем не хочу быть. Ради тебя. Ради нас.
А за окном ветер подхватил первые капли дождя.
И ночь, как всегда, начала играть в молчанку.
Глава 20. Лёня
Москва. Январь. 1996.
Пахло мокрым асфальтом, бензином и чужой кровью. Снег шёл мелкий, липкий — налипал на ресницы, на воротник дешёвой куртки, на рану у виска.
В подворотне у клуба «Зарево» лежал парень. Костлявый, с расквашенной губой и яростью в глазах. Рядом — следы борьбы: слякоть, распластанный кастет, валенок без пары. Он только что отбился от троих. За что?
За территорию. За имя. За то, чтобы не называли “псиной” при всех.
Его звали Владимир. Тогда — просто Вова. Ему не было и двадцати двух. Но в глазах уже жили пепел и гнев.
Из темноты шагнул парень с прищуром и характерной смешливой складкой у губ. Очков не было — недавно отказался: били в лицо слишком часто.
— Живой? — лениво поинтересовался он, пнув ногой грязный кастет.
— А ты кто? — прохрипел Владимир.
— Лёня. Студент с физфака. Смотрел, как ты лупил их всех. Неуклюже, но с душой. Думал, что ты сдохнешь. А ты — гляди. Настырный. Не люблю таких… но ты вроде — с потенциалом.
Он подал руку. Без пафоса. И Владимир, стиснув зубы, принял её. С того дня — не отпустил.
Позже, через годы.
Один стал кулаком, другой — мозгом. Владимир вспыхивал, ломал, не терпел. Лёня — сдерживал, просчитывал, возвращал его обратно на землю. Они строили империю: без наркотиков, но с оружием, связями, «крышами» и контрабандой.
“Дьяков — страшен, когда молчит. А если рядом стоит его друг и правя рука - Лёня — будет или без крови, или очень быстро,” — шептали на улицах.
Они вместе прошли всё. И выжили. Пока однажды не случилось то, что не укладывалось в уличные понятия.
Марина. Жена Дьякова. Мать Алисы. Она просто ушла. Без скандала. Без предисловий. Сложила вещи и исчезла.
Алисе тогда было шесть. Владимир был в ярости — не на неё. На себя. На то, что не смог сделать главное: сохранить дом.
Он стоял тогда в своём кабинете, сжимал стакан с водкой, дрожал от ярости.
— Если с девчонкой хоть что, — сказал он Лёне, глядя в стену, — ты рядом будешь. Понял?
— Понял, — ответил Лёня. Просто. Без лишних слов.
И он был.
Видел Алису на школьных спектаклях. Под видом случайного охранника на выпускном. Разговаривал с ней в парке, когда она гоняла на роликах, не подозревая, кто он.
Сидел в соседней машине, когда её отправляли на Сицилию. Курил и говорил себе: “Это просто временно. Она вернётся.”
Но она не вернулась.
Потому что в ней пробудилось нечто другое.
Теперь. Вилла Россо. Ночь.
На втором этаже спали двое детей. Под их веками мерцали сны. А внизу — женщина, в которой всё менялось. Уже не девочка с русской фамилией. Уже не дочь мафиози, а жена и мать.
Алиса.
Лёня наблюдал. Молча. Через прищур. Сигарета догорала в пальцах. Он чувствовал:
в этой крови проснулось нечто древнее. И её придётся защищать. Даже от неё самой.
Глава 21. Воспоминания
Сицилия. Настоящее.
Ночь. Комната погружена в полумрак. Где-то за стеной шелестит ветер, носится по склонам, рвёт тишину, словно ищет выход.
Алиса сидит в кресле-качалке, прижимая к себе спящую Дину. Гладит её по голове, смотрит в одну точку — в темноту перед собой, будто там что-то затаилось. Лёня уехал. А вместе с ним — и воспоминания, нахлынувшие волной, обжигающей сильнее, чем любое настоящее.
Воспоминания
Сначала — мама. Тихая, тонкая, как фарфоровая статуэтка. С усталыми глазами и вечно сдержанной улыбкой. Она пахла жасмином и… грустью.
Алисе тогда было шесть.
— Мы не подходим друг другу, Володя. Я не могу жить среди оружия и страха, — сказала она отцу.
Он стоял, уставившись в пол, с каменным лицом, сжимая бокал коньяка.
— Ты не уйдёшь с ней.
— Я и не собираюсь. Она — твоя. Всегда была. Мне жаль её… Но я не смогу.
И она ушла. Без истерик, без хлопанья дверями и криков на лестнице. Просто однажды не стало её голоса по утрам. Ни запаха жасмина, ни прохладных пальцев на лбу. Осталась только пустота в коридоре и шелест записки, случайно упавшей с полки много лет спустя.
Потом — детские шаги по холодному мрамору. Слишком большая отцовская рубашка вместо пижамы.
Папа держал её за руку на переговорах, усаживал рядом, будто знал: его дочь должна видеть всё с самого детства. Чтобы не дрожать, когда начнётся бойня. А она начнётся — это было вопросом «когда», а не «если».
И был Лёня. Вечно пахнущий табаком и моторным маслом. Не няня, не телохранитель. Он — как лишняя кость в позвоночнике, на которой держалась она.
— Лёнь, ты точно меня не сдашь в детдом? — спросила она однажды, когда мама в очередной раз не позвонила.
— Алиса, ты тут у нас принцесса. Только скажи — и тебе выстроят дворец в Кремле, с золотыми унитазами и личным тигром.
— А мама?
Он на секунду замолчал.
— Мамы разные бывают. Ты держись за то, что есть. Я — тут.
И он действительно был. Возил на стрельбище, учил читать по губам, слушать за стеной и не моргать, даже если тебе в лицо тычут стволом.
Иногда она мечтала, что он — и есть её отец. Потом смотрела на Дьякова — и понимала: нет, родной всё-таки круче. Просто из другой стали.
Помнится, как однажды она подбежала к нему — он вернулся глубокой ночью, с окровавленными пальцами и запахом металла.
— Ты ранен, Чижик?
— Это не моя кровь, Лиса.
— А почему ты никогда не плачешь?
— Потому что у меня есть ты. Я не имею права.
Она запомнила. И с тех пор тоже почти не плакала. Потому что знала: у неё уже есть, за кого держаться. И кого держать.
Настоящее
Алиса моргнула.
Дина посапывала у груди, теплая и безмятежная, как будто этот мир — всё ещё безопасен.
В груди у Алисы — нечто похожее на комок, слишком острый для слёз, слишком тяжёлый для слов.
Она не знала, кем становится.
Но она точно знала, откуда вышла. Из семьи, где молчание — броня, а привязанность — роскошь. Где любовь не давали — её приходилось заслуживать. Больно, долго, с боем.
Она — дочь Владимира Дьякова.
И плевать, сколько крови в ней осталось человеческой.
Дина — её.
И если кто-то посмеет протянуть к ней руку — эта рука останется в прошлом. В коробке. На дне моря. С грузом.
Глава 22. Нечеловеческий страх
Сицилия. Ночь.
Пальцы медленно скользят по мягкому пледу. Алиса укачивает Дину в тишине, вслушиваясь в ночь. Луна, будто замерев в небесах, прячет свет за тонкими облаками, и только редкие лучи ложатся на пол. В комнате полумрак, воздух густой, как перед бурей. Она не слышит шагов Марко. Ни звуков из других комнат. Только тишина — и собственная, давящая изнутри тяжесть.
Воспоминания
Снова — он. Владимир Сергеевич. Её отец.
Камень в человеке. Вечный. Неизменный. Он всегда решал за неё, словно её желания — это всего лишь побочные эффекты его власти.
Москва. Старая квартира.
Детство. Она толкала дверь его кабинета, осторожно, почти виновато. Внутри пахло бумагой, коньяком и оружейным маслом. Он сидел за массивным столом, сутулый, с лицом, в котором не осталось ничего, кроме усталости. Даже боль спрятана — глубоко, за ледяным взглядом.
— Папа, я…
— Ты опять собралась сбежать? — не отрываясь от бумаг, он даже не поднял голос.
— Я не хочу быть как ты, — твёрдо сказала Алиса. — Мне не нужно твоё наследие. Я не хочу жить среди страха. Думаешь, я не слышу, что говорят про тебя? Про нас?
Он наконец поднял взгляд. Стальной, равнодушный.
— Тебе нужно одно — выжить, — сказал он. — А чтобы выжить — нужно быть сильной. Я даю тебе шанс, Алиса. Но цена — ты не станешь обычной.
— Я не хочу быть как ты.
— А у тебя нет выбора. Такова цена жизни.
Настоящее
Алиса смотрит на Дину.
Маленькая ладошка крепко сжала её палец. Такой инстинкт — держать, даже во сне.
А у неё внутри — шепчущий голос: А если они правы?
Если отец был прав… если Марко прав… Если в ней — опасность?
Марко. Он был рядом с тех пор, как отец отправил её на «перевоспитание». Он стал опорой. Но вместе с тем — страхом. Не за себя. За неё. Он не боялся монстров. Он боялся, что она — станет им.
Он не боится за Дину. Он боится тебя.
Желание родилось внезапно. Острым импульсом. Быть не только женой. Не только матерью. Быть собой. Всем, чем она может быть.
Но прошлое не даёт забыть. Оно, как призрак отца, всё ещё смотрит на неё сквозь закрытые двери памяти.
В ту ночь, когда Дина уснула у неё на руках, Марко подошёл.
Тихо, будто опасаясь, что сама тень его голоса может разбудить бурю. Он сел рядом. Его лицо — напряжённое. Его глаза — те самые, в которых теперь отражалась не любовь, а страх.
— Ты не можешь быть такой, Алиса, — сказал он глухо. — Ты думаешь, я не вижу? Ты слишком… сильная.
Она молчала.
— Я боюсь, — продолжил он. — Боюсь, что ты сделаешь что-то с детьми. Что однажды ты потеряешь контроль. Я не могу тебе доверять так, как раньше.
— Почему? Потому что я не плачу по расписанию? Не шепчу тебе «да, дорогой»?
Его взгляд стал тяжёлым.
— Ты не можешь их любить, будучи такой. Ты не понимаешь, что ты в них находишь? Ты опасна. Для всех нас. Для меня. Для Дёмы. Для неё.
Внутри у неё — холод. Знакомый. Как тогда, с отцом.
Он тоже не верил. Не слышал. Только диктовал.
— Марко… — Она повернулась к нему. — Я не могу быть просто женой. И не хочу. Я не хочу раствориться в чьей-то жизни, как сахар в чае. Я хочу быть собой. Понимаешь? Собой.
Он опустил глаза. Словно надеялся найти на полу ответы, которых не было.
Он любил её. Но он боялся её. Боялся того, кем она становилась. Не подвластной. Не контролируемой.
— Ты не понимаешь, — прошептал он. — Я не знаю, как с этим жить. Я тебя боюсь, Алиса. Потому что ты — не просто человек. Потому что я не могу тебя… удержать.
Снова эти слова. Снова попытка заковать её в страх. Прямо как отец
Но теперь всё иначе.
Она сделала шаг назад. Дина спала, уткнувшись носом ей в грудь. И этот вес — не бремя, а сила. Её жизнь. Её выбор. Её правда.
— Я не буду бояться, Марко. И не позволю тебе бояться меня, как врага.
Она говорила спокойно, но голос внутри был сталью.
— Я не твоя собственность. И, возможно, никогда ей не была.
Он молчал. Просто сидел.
Всё вокруг застыло — ночь, комната, даже пульс воздуха.
Он не знал, что будет дальше.
Но Алиса уже знала. Впервые — не роль, не долг, не родство.
А свобода.
Глава 23. Граница крови
— Что? — Марко не сразу осознал, что услышал. Пальцы сжались в кулаки, но внутри — только лед. Он не чувствовал ни рук, ни пола под ногами. Один взгляд на Алису — бледную, дрожащую, с каплей крови на губах — выбивал из сознания остатки логики.
Алиса села на край дивана, прижимая к себе спящую Дину. Грудное вскармливание прервалось внезапно — когда тело сжалось в резком спазме, потом — гул в ушах, и вдруг… запах крови. Тёплой, живой. Зовущей.
— Я не знаю, как это объяснить, — прошептала она. — Но будто моё тело… проснулось. Не я зову кровь — она зовёт меня.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.