Солнце для свечи

Повезло только то, что уже тогда они познакомились с бабушкой. Мудрая женщина, почувствовав неладное, насильно утащила Честера из дома на несколько дней, оставив девочку одну.

В ту неделю Меллори было страшно, голодно, но тихо.

И именно это чувство до сих пор перевешивает все остальные потребности.

Меллори дёрнула зелёный пышный побег и отряхнула от воды, взметая брызги. Она балансировала на скользкой кочке в нескольких шагах от суши, а потому старалась действовать очень аккуратно.

Она усмехнулась воспоминаниям: много лет спустя Честер признался, что бабушка тогда решила, будто Меллори умирает, и поспешила увести парня — на всякий случай, чтобы не травмировать.

«Ох, знала бы ты, что этот мальчик видел потом», — покачала головой девушка и, услышав рядом громкие чавкающие звуки, выпрямилась.

Рядом, с упоением, стоя по щиколотку в грязи, Звёздочка погружала морду наполовину в мутную жижу, чтобы достать со дна сладкие стебли. Её ноздри то и дело издавали булькающий, почти непристойный звук, но лошадь, как свинтус со стажем, сдаваться не собиралась.

— Это точно лошадь?

Голос Лиса прозвучал так близко, что Меллори подпрыгнула и с визгом соскользнула с кочки. Глина под ногами предательски поехала и она зажмурилась, ожидая неминуемую встречу с грязью.

Вдруг — рывок.

Лис поймал её за руку и с силой дёрнул вверх.

Он успел схватить и вторую, и на короткую долю секунды всё выглядело правильно. А потом снова нет.

Меллори дёрнулась слишком резко. Рука, мокрая от травы, выскользнула. Она рванулась перехватиться иначе, но ладонь сорвалась, нога поехала, и время ускорилось.

Она пронеслась под Лисом с отчётливым «вжух», а он, всё ещё цеплявшийся за её руки, мгновенно сложился пополам и свернулся в тугой клубок.

Вскрик.

Шлепок.

Брызги.

Пытаясь осознать, что только что произошло, Меллори выпустила воздух из лёгких и продолжила лежать, таращась в облака. Её грудь высоко вздымалась, пытаясь унять бешеное сердцебиение и восстановить дыхание.

— Это было… — ошарашено начал Лис. Он тоже не торопился вставать. — Неожиданно.

Она прочистила горло. Пульс всё ещё стучал где-то в ушах.

— Тебе надо перестать ко мне подкрадываться, — прохрипела она и попыталась приподняться. — Пока мы оба живы.

Как только рука Лиса, погребённая где-то под её поясницей, почувствовала свободу, он подтолкнул Меллори, пытаясь помочь. На что девушка фыркнула, села на корточки и со скрипом выпрямилась, разминая ушибленный бок. Она обернулась на парня, продолжающего лежать в грязи и вздохнула, протянув руку помощи.

Лис не реагировал почти минуту, а потом аккуратно показал пальцем на её жест:

— Ты решила отомстить?

— Думаешь я такая мелочная? — она помахала грязной пятернёй, поторапливая.

— Ладно, — он приподнялся на руках, уперевшись ими в землю, — Хорошо… Ну допустим…

Лис коснулся руки Меллори, но веса она не почувствовала. Лёгкое рукопожатие — не более, тогда как сам, напрягшись, оттолкнулся ногами от грязи и чётко, одним прыжком, поставил их ровно под собой.

Он выпрямился — практически вырос над Меллори и она открыла рот в немом возмущении.

Их руки оставались сцеплёнными.

— Обычно я очень способный, — он попытался улыбнуться.

Внезапно рядом громко заржала Звёздочка и пара синхронно повернулась.

Морда лошади была покрыта грязью, комьями сползая по шее вниз и шлепками падая на землю. Она стучала передними копытами, поднимая ещё больше брызг, будто то, как искупалась хозяйка её воодушевило.

— Даже моя свинья тебе не верит, — пробормотала Меллори, представляя как будет всё отмывать, и вдруг почувствовала как рука задрожала.

Она недоумённо опустила взгляд, прослеживая за источником тряски и перевела взгляд на Лиса.

Он, весь в пятнах, продолжал держать её грязную руку и безуспешно пытался сдержаться. Его плечи подрагивали, а плотно сжатые губы выглядели так, будто ещё немного и он взорвётся.

Меллори хихикнула.

И это стало спусковым крючком. Двое взрослых людей, покрытых грязью, синхронно расхохотались, распугав птиц в округе и согнулись, продолжая держаться за руки.

Про себя Меллори подумала, что с Лисом рано или поздно ей обязательно придётся сделать ту самую настойку.

***

— И вот тогда он решил доказать всем, что может разжечь пламя в любую погоду. Он взял бурдюк с маслом и…

— О нет.

— О да, — широко улыбался Лис. — Облил горячие угли.

Меллори заливалась хохотом, слушая очередной рассказ про прозвище сослуживца, пока он, стоя в воде, отмывал от грязи её лошадь, а заодно и свой костюм.

Как она и предполагала — Лис оказался очень внимательным. Ещё во время охоты он услышал отдалённое журчание ручья, и после приключения на озере, настоял на том, чтобы вместе к нему пойти.

Сама Меллори так далеко в лес не заходила хоть и жила в нём. Адекватно оценивая силы, она понимала, что если заблудится, то искать будет некому.

Лис закончил мыть Звёздочку, в уплату за свою оплошность, звонко шлёпнув по крупу, отправляя на берег.

— Так он получил кличку «Фитиль», навсегда оставив брови в том лесу.

Сидя на тёплом камне на берегу, Меллори ахнула, прикрывая рот рукой и тут же снова рассмеялась. От историй Лиса у неё уже болели щёки.

— Наши новобранцы многие имена слышат впервые только на построении от главнокомандующего, — улыбался Лис. — Ведь даже Капитан обращается по прозвищам.

— Кошмар, — она обхватила ладонями пылающие щёки, пытаясь успокоиться.

— Я ответил на вопрос? О, кстати, у нас ещё «Волчок» есть!

— Да, — кивнула Меллори. — Я поняла, что твоё имя никого во взводе не смущает.

Он зачерпнул горсть воды и продолжил:

— Совсем недавно к нам пришёл новобранец, который до одури боялся существ. А именно оборотней. Сам по себе щуплый и мелкий парнишка, каждый раз выпытывал у Честера или у второго заместителя, будет ли рейд на существ. Ну, а после, отчаянно дрожал.

Лис смыл с ткани на плече последние следы грязи и двинулся на сушу.

— И твоему брату настолько надоел этот мальчонка, что подговорил товарищей его разыграть. — Лис устроился на камне рядом с Меллори и продолжил: — И когда тот отправился спать, они подкрались к палатке и начали хором выть.

Она округлила глаза от удивления, немного смещаясь в сторону, чтобы дать Лису больше места.

— Ты представляешь? Тишина. Ночь. Все, кроме дежурного, спят и вдруг вой. Да ещё и так близко. У любого первая мысль — напали, сожрали дежурного и сейчас покусают остальных. И что думаешь, он сделал?

Меллори подогнула под себя ногу, с удовольствием слушая рассказчика.

— Убежал?

Лис хитро улыбнулся.

— Ну же, я уже дал подсказку.

Она хлопала глазами, глядя на парня рядом, и не находила ответа. Все его истории звучали как песни — незнакомо, интересно и окутывая атмосферой лёгкости.

Меллори была настолько очарована новым собеседником, что без задней мысли наслаждалась этим днём.

Совершенно не задумываясь.

Она улыбнулась и пожала плечами.

— Ой ладно, — Лис шутливо покачал головой, улавливая её состояние. — Новобранец завыл тоже.

Меллори удивлённо округлила глаза. Лис широко улыбнулся и развёл руками.

— Стоит ли говорить, что Честер расхохотался с этого первым, разрушив всю страшную атмосферу?

Она рассмеялась и он облокотился на руки, скрещивая между собой ноги, продолжая:

— С того дня во взводе его называют Волчком, — цокнул языком. — Вот только новый зверь, которого мы ещё не нашли, доложил главнокомандующему на «слишком реалистичный вой», и тот затаскал Волчка по проверкам. Пытаясь выявить сущность.

Меллори нахмурилась:

— Новый зверь?

Красивые зубы Лиса снова сверкнули в улыбке, будто он ждал этого вопроса.

— Крыса, — ухмыляясь произнёс он, и Меллори прыснула.

Она покачала головой в притворном осуждении и Лис внезапно развернулся к ней всем корпусом, укладывая руки на колени, как ученик.

— Расскажи о себе.

— Что рассказать? — Меллори округлила глаза от резкой смены темы, и недоумевающе уставилась в маску.

На секунду ей даже почудилось, что она может видеть глаза.

— Всё что угодно: о тебе, о Честере, о бабушке, о которой вы говорили. Где ваши родители?

— Эмм… — она замешкалась.

— Я понял, что ты существо, но неужели эмпат?

Он так увлечённо расспрашивал, не скрывая очевидного интереса, что Меллори внезапно стало страшно. Мало того, что название своей сущности она почти никогда не произносила вслух, так и «существо» говорилось исключительно шёпотом, если и вовсе не заменялось мимикой, в виде округления глаз или подмигиваний.

А тут незнакомец, которому она за раз должна всё выложить?

— Я не… — она подбирала слова, чтобы попытаться объяснить свою позицию. — Мы с тобой знакомы один день.

— Ты сказала «чувствую» уже через час. — Он развёл руками и улыбнулся. — Целый день, Меллоринда!

Он ещё посмеивался, но она больше не любовалась его белыми зубами со слегка заострёнными клыками и лишь усиленно думала как сбежать. От веселья не осталось и следа, и Меллори теперь лишь мечтала поскорее убраться отсюда, спрятаться в своём доме и навсегда закрыться от внешнего мира.

— Я тебя не знаю, — негромко начала она свой побег. — Ты прячешь внешность, не говоришь имя, а из рассказов я услышала только…

— Согласен, — перебил её неуверенное бормотание Лис. — А если я скажу, что ты меня уже видела? И может быть даже сможешь вспомнить?

Меллори моргнула.

Разговор внезапно снова стал интересным, да и день показался не полностью провальным.

— Но! — Он поднял палец вверх, заметив реакцию. — У меня есть небольшое условие. Всё очень просто, называется «История за историю».

— Эмм… Я тебе, а ты мне?

— Именно, — кивнул Лис. — И для твоего спокойствия, я начну первый.

Он наслаждался общением как в самом начале, и буквально транслировал это всем своим видом, не обращая внимания на её метания. Не зная куда деть глаза, Меллори окинула взглядом чёрный костюм и посмотрела на пасущуюся неподалёку Звёздочку, вместе с гнедым конём Лиса.

Предложение было заманчиво не только тайной загадочного парня, но и тем, что она тоже имела к ней отношение. И, положа руку на сердце, Меллори слишком наслаждалась его обществом, чтобы хотеть всё прекратить.

Тем более он уже знал её тайну. Какая теперь разница.

— Ладно, — собравшись с духом, кивнула она. — Надеюсь я не пожалею об этом и твоя история будет на самом деле интересной.

Лис рассмеялся.

Но по мере рассказа, смешного в нём оказывалось всё меньше.

***

Он родился в большой обеспеченной семье и рос самым обычным «тепличным» мальчиком.

Его никогда не занимали домашней работой, не развлекали играми и вообще не особо интересовались его жизнью.

Поэтому Лис рос одиночкой: много читал, наблюдал за окружающими и даже немного увлекался искусством.

Так было до тех пор, пока ему не исполнилось четырнадцать и родители внезапно не решили, что сын должен стать «настоящим» мужчиной.

Лис, даже будучи подростком отметил, что выбор возраста неоднозначен: человек ещё не сформировался как личность, но уже перешагнул то время, когда из него легко можно было что-то вылепить.

Однако, спорить не стал и через некоторое время прибыл на Юг, в учебный лагерь для будущих солдат, расположенный недалеко от Эдерата.

Главнокомандующий уже тогда составлял планы захвата, поэтому такое размещение лагерей было оправдано военной стратегией.

Лису же было совсем не до войны между королевствами, в то время, когда у него началась своя собственная.

Проходя обучение, которое далось неимоверно тяжело не только из-за физических способностей, но и особых условий для него, как для богатенького сына, он каждый день думал о том, чтобы сбежать.

И каждый раз возвращаясь в казарму, он тихо скулил в подушку, душа слёзы боли и жалости к самому себе, но уже утром, несмотря ни на что, возвращался к несению службы.

Как настоящий мужчина.

Он был один в своих страданиях. Так вышло, что никто не любил тех, кто провёл детство в достатке, а потому, как только начались унижения от старших, остальные их с радостью поддержали.

Так Лис стал изгоем.

А потом началась настоящая война.

Южане стали первыми, кого уничтожил Норден и надо отдать должное — стояли насмерть.

Даже после смерти своего короля, они создавали коалиции, держа оборону и даже нападая в ответ. Люди и существа Эдерата сражались плечом к плечу, а потому командованием Нордена было принято решение убивать всех без разбора.

Армия несла серьёзные потери. В то время король Нордвинн уже успел проредить своё королевство геноцидом существ, а потому даже молодых, ещё не обученных солдат, бросали в самое пекло.

К тому моменту Лис был силён только в теории, ведь всю практику был занят нападками своих же.

Он был вымотан от недоеданий и увечий, от унижений и тоски, а также глубоко травмирован осознанием ужаса, творящегося вокруг.

Для него всё было словно в тумане.

Огонь, крики, боль.

Лис помнил дни, когда руки были по локоть в чужой крови, и тогда казалось, что он не отмоется уже никогда.

В какой-то момент, он решил, что будет всего лишь делать вид, что расправляется с врагом — эдакий бунт против командования.

Но оказалось, что старшие следили за своими подопечными.

А за ним особенно.

Та ночь стала переломной.

Самооценку Лиса растоптали и уничтожили.

Над ним издевались так, как он никогда бы не пожелал ни одному своему врагу.

Старшие уничтожили даже крошечную надежду на то, что парень найдет с кем-то общий язык, а уж о получении авторитета он мог и вовсе забыть.

Лагерь будто был нацелен на него, ломая морально и физически — уничтожая само желание жить, чтобы потом, недееспособного, выкинуть к врагам на съедение.

Так в конечном счёте и произошло.

И всё бы получилось, если бы не одно но.

Лис был немного крепче остальных.

А потому, вместо того, чтобы умереть сразу — попал в полевой госпиталь.

Но не в общую палату, а туда, куда заходить уже никто не видел смысла. В самую безнадежную часть, где последние дни доживали умирающие.

Тот момент для не окрепшей психики подростка стал последней каплей. Моральный дух был уничтожен ещё в казарме, а в окружении боли, страданий, вони и стонов, Лис ещё никогда так явственно не ощущал собственное одиночество.

Он чувствовал себя брошенным.

Бесполезным.

Слабым.

Лис тонул в безысходности и страдая, даже смог смириться с тем, что закончит своё существование именно так.

Абсолютно заслуженно.

Умерев на грязной соломе.

Он был слишком вымотан, чтобы продолжать борьбу с судьбой. А потому просто закрыл глаза, позволяя тьме себя поглотить.

Но судьба приготовила ещё один сюрприз, и из небытия его выдернул отвратительный лекарственный запах и чьё-то настырное вмешательство.

Полуживой парень открыл в темноте глаза и даже испугался. Он решил, что ослеп, ведь, как оказалось позже, буйные кудрявые волосы почти полностью закрыли собой обзор на звёзды, которые можно было разглядеть сквозь дыры в брезенте.

Волосы переместились, и перед лицом парня оказались два больших, блестящих глаза.

— Агхммм…. — Он не успел открыть рот, как тёплая ладошка его накрыла.

Чужое прикосновение — мягкое и нежное, обожгло его. Оно было не правильным. Противоестественным настолько, что растерянный Лис не удержался и скосил глаза на чужую руку, чтобы удостовериться в её реальности.

— Тшшш! Молчи! — яростно зашептала обладательница больших глаз, и сильнее надавила ему на рот. — Ни звука! Понял?

Насколько позволяли силы и чужой вес, парень кивнул.

— Хорошо. Потому что если ты что-то выкинешь, то нас поймают и я не смогу тебе помочь. — Глядя очень пристально, она тоже кивнула и медленно убрала руку от его рта. — Сейчас я тебя осмотрю, возможно будет немного больно, потерпи, хорошо?

Лис снова зачарованно кивнул.

Он, всё ещё ошарашенный, наблюдал за незнакомкой. Теперь, когда она перестала прожигать взглядом и он смог отвести глаза — Лис попытался её рассмотреть.

Совсем девочка, даже младше него, худощавая, сидела возле грязной лежанки на холодной земле и увлечённо что-то смешивала. Она выглядела уверенной, добавляя разные листочки и шевеля губами, что-то про себя повторяя.

— Сейчас я дам тебе воды и дубовый отвар, — обратилась она. — Сначала открой рот. — Девочка встала на четвереньки и поднесла ложку к его губам. Лис безоговорочно подчинился, исполняя приказ. — Молодец, теперь возьми воду. Сможешь сам?

Как настоящий мужчина, пытаясь не ударить в грязь лицом, он поднял сильно дрожащую руку к кружке. На лице девочки мелькнуло понимание вперемешку с жалостью.

— Выглядит очень хорошо.

Она подползла к нему и приземлилась на его лежанку. Настолько близко, что от запаха свежести и чистоты, у Лиса немного закружилась голова. И пока находился в блаженной дезориентации — девочка прижалась к нему и внезапно обняла.

Он тогда не понял, что она всего лишь помогала ему сесть.

И до сих пор, в самые непростые для себя времена, Лис вспоминает этот момент и немного жалеет, что не успел им насладиться.

— Я тебе совсем немного помогу, — прошептала она.

Девочка единственная, кто была рядом. Придерживала его, всеми отверженного, беспокоясь и контролируя такую мелочь, как питьё воды.

Она была капелькой добра в бочке со злом. Крошкой надежды в непроглядной дыре. Маленькой свечой — тёплой и яркой, дарящей своё тепло и свет лишь ему одному.

Лис начал пить и она улыбнулась. Так искренне, будто он сделал что-то особенное.

Он смотрел ей в глаза и жадно глотал всё до последней капли. Он готов был довериться ей. Выпить всё, что она ему даст.

И даже если признается, что где-то есть яд — ради тепла он готов будет выпить и его.

Такого внимания и заботы Лис не получал даже в стенах родного дома, а за нескончаемый период боли, унижений и страданий, его душа и вовсе стала похожа на оголённый нерв.

Вода из рук целительницы оказалась не простой. Успокаивающим волшебством она разлилась по внутренностям и притупила агонию разума, вместе с ощущениями тела. Лис был рад отдаться новому чувству, сулящему спокойствие, но вместе с ним испытывал сожаление, чувствуя, что видит маленькую целительницу первый и последний раз.

Часть его хотела остаться в этом моменте навсегда.

Забыв о том, что их окружает, он готов был научился жить в такой позе, лишь бы пребывать в невесомости сознания. В окружении заботы и тепла человека, которому он не был безразличен.

— Рано они тебя списали, ты ещё поборешься, — в её голосе была мягкость.

Девочка ласково гладила его по голове, облегчая отхождение ко сну, пока Лис терял связь с реальностью. Но внезапно остановилась.

Парень, почти отключившийся, был готов, словно маленький ребенок, надуть губы от потери, как тихий шепот, заставил на секунду напрячь слух:

— Я тоже думала, что проще умереть. А потом поняла… Им же этого и хочется, верно? Чтобы мы сдались. — Она сделала вдох возле его уха и продолжила: — Не давай им то, чего они хотят. Ведь если все хорошие просто лягут и умрут, то кто тогда останется?

Как только эхо этих важных слов отзвучало — Лис погрузился в сон.

История за историю

— Твоя очередь, — как ни в чём не бывало произнёс Лис.

Он выглядел так, будто не вывалил на неё страшную историю жизни. Будто та не была чем-то особенным, странным, и так мог жить каждый второй мальчишка.

За время рассказа они успели переместиться на огромном камне, и теперь сидели напротив друг друга, скрестив ноги.

Меллори сглотнула и ошарашено покачала головой.

— Лис… Это же… Сколько лет прошло…

— Не считал, — нарочито беззаботно пожал плечами он. — Восемь, десять, не знаю. Я прибыл в лагерь, как уже сказал, когда мне было четырнадцать, а в госпиталь попал только через пару лет.

Парень вел себя достаточно легко, но внимательной к чувствам Меллори, бросилась в глаза внезапная скованность и резкость движений. Будто он желал казаться тем, для кого эта история всего лишь пережиток прошлого.

То, о чём не стоит вспоминать.

То, что не оставило отпечаток.

— Эй, не отлынивай, я хочу узнать про… — начал Лис. — Ох!

Меллори сжала его в объятиях, не дав договорить предложение. Она была так сильно потрясена, так расстроена, что не могла смотреть, как он продолжает храбриться.

Подумать только!

Человек, носящий маску на лице, собирался носить маску ещё и внутри, скрывая свою боль от окружающих.

Эмпат этого не допустит.

Она крепче прижалась к его груди, прислушиваясь, как быстро забилось сердце.

— Не надо, — негромко произнесла она. — Не закрывайся.

— Да я…

— Ты помнишь слишком хорошо, чтобы оно было не важным. Тот момент… Он стал особенным?

Лис не отвечал почти минуту и Меллори смирилась. Она продолжала крепко держать его, пытаясь справиться с той информацией, что он обрушил.

Она и подумать не могла, что у кого-то из её тайных пациентов была такая сложная и страшная судьба.

Ей стало безумно жаль того мальчика.

— Я тогда уже пару лет училась в академии Эдерата, — тихо заговорила она в его грудь. — Война не сразу началась в столице, поэтому у меня оставался шанс доучиться. Многие уехали, но несколько преподавателей остались. Студенты с замиранием сердца следили за новостями, и каждый раз, когда с карты исчезало очередное поселение — нас становилось меньше.

Лис под ней мерно дышал, прислушиваясь, и Меллори продолжила:

— Я была младше других, а потому меня почти не воспринимали в серьёз. Кроме того, чтобы сдать экзамен, надо было знать и уметь гораздо больше, чем предлагала Академия в военное время. — Она сделала тяжёлый вдох. — Тогда-то бабушка и предложила тренироваться на солдатах.

Лис продолжал молчать, а Меллори закусила губу от тяжести нахлынувших воспоминаний.

— Это не должно было стать актом доброй воли. Люди должны были восприниматься не более, чем тренировочные мешки. — Она прижалась к нему сильнее и зажмурилась. — Каждый вечер бабушка ругала меня. Она настаивала на том, что все эти люди — злобные убийцы и им ничего не будет стоить выпотрошить меня, как только узнают лучше.

Руки Лиса ожили и аккуратно обхватили девушку, наконец-то прижимая её в ответ. Меллори шмыгнула носом.

— Я ничего не могла поделать со своей эмпатией. Я чувствовала боль, страх, отчаяние и каждую ночь в госпитале это разбивало мне сердце. — Она покачала головой, ненароком вытирая выступившие слёзы о костюм Лиса. — Мне надо было становиться жёстче. Надо было учиться абстрагироваться и всё такое, поэтому даже если я и могла сделать для тебя что-то большее, то я не сделала это нарочно, потому что…

— Стой, подожди, большее? — Лис оторвал её от себя за плечи и заглянул в слегка покрасневшие глаза.

— Да, я ведь могла вытащить тебя, увезти или…

— Нет-нет-нет, — он усмехнулся, — ты просто не можешь быть сейчас серьёзной.

— Почему?

— Меллоринда, ты спасла меня. — Он легонько встряхнул её. — Слышишь? Ты спасла мне жизнь! Я думал, что умру, что сгину прямо там, что не заслуживаю жить, как внушали мне остальные.

— Но я могла…

— Нет же! Ты была гораздо меньше и младше меня, и ты сделала то, что не собирался делать ни один взрослый. Ты сделала больше них всех! — Он снова улыбнулся, пытаясь заразить её своим настроем. — Но самое главное было даже не это! В тот день я буквально переродился. Твои наивные, смелые слова вернули во мне тягу к жизни. Веру в себя.