Для Тебя

– Зачем ты пришла?! Не видишь, я отдыхаю?! Чего ты припёрлась за мной?!! – Он говорил то тихо, то громко, что охранник периодически привставал со своего кресла. – Что ты меня позоришь?!

– Прошу прощения, – подошла девушка-администратор, – вы слишком громко говорите и мешаете другим посетителям.

– Мы не говорим, а кричим! – Муж повернулся к ней лицом. – Не видишь, за мной жена беременная пришла, не даёт мне денег заработать на нашу безоблачную жизнь! – Он повысил голос и начал привставать со стула.

Двое здоровых мужчин уже двигались в нашу сторону. Я понимала, надо уходить, пока мы не оказались в отделении полиции. Сейчас мой благоверный начнёт мериться силами с охранниками и доказывать, что все вокруг виноваты, кроме него. Я просила успокоиться. Не кричать и не ругаться. Но ощущала, что меня там вообще никто не видел. Самое интересное для меня было то, что остальные игроки даже не обратили особого внимания на происходящее. Видимо, такие случаи здесь бывают частенько. В какой-то момент я схватилась за живот и начала опускаться на пол, будто мне стало плохо. Это было единственным вариантом, как всех отвлечь от драки. Дмитрий порядком отрезвел, подбежал и начал бормотать, что перебрал, что просит простить его, что был дураком… И ещё кучу всего, в чём он действительно виноват. От «скорой помощи» я отказалась. А полицию никто не стал вызывать – видимо, пожалели меня беременную. Охрана вывела нас на улицу со словами, что для мужа «двери закрыты в данное заведение».

«Вот бы везде повесить его фотопортрет, чтоб поход в казино навсегда остался для него воспоминанием», – размечталась я.

Нет, дома он не извинялся, посчитал, что и так много чего сказал. И вообще, я виновата во всем: будь он один, мы бы не стали ругаться и драки между ним и охранником не было бы. Нужно было сидеть дома и ждать его. Как обычно, только моя вина.

Это был не самый «яркий» момент из всех наших скандалов, скорее это был случай, в котором были замешаны посторонние люди. Ведь все предшествующие ссоры и те, что продолжались вплоть до рождения ребёнка, оставались в пределах нашего дома.

Девять месяцев пролетели, я лежала в роддоме на сохранении. Оставались считаные дни до рождения малыша. Время на часах уже было около полуночи. Мой телефон вибрировал на тумбочке. На экране высвечивалось «Любимый». Странно, почему он так поздно звонит? Знает ведь, что я сплю в это время.

– Да, Дим, что случилось, почему так поздно звонишь?

– Прости меня за всё! Я тебя так люблю! – Он плакал в трубку, точнее сказать, рыдал. Это был первый раз, когда я слышала, как муж реально плачет. – Ты меня не бросишь?! Я тебя так люблю, ты не представляешь! Прости! Прости меня, за всё!

– Да в чём дело-то? И что случилось? – Я слышала по голосу, что он выпил, и немало. – Ты меня пугаешь… Говори, что произошло, в конце концов!

– Прости, тебе нельзя волноваться, ложись спать, утром я позвоню, всё хорошо, просто очень скучаю по тебе, сладких снов. – И повесил трубку, не дав никаких внятных объяснений.

Утром позвонил первый и сказал, что много выпил и его накрыли эмоции. Повторял много раз, что ждёт не дождётся, когда встретит нас двоих на пороге роддома. Я поверила ему, как всегда, и ничего не заподозрила. Как всегда, моя бдительность спала глубоким сном. Всё было просто и ясно, как божий день. Но я этого не поняла в тот момент. Что может заставить мужчину плакать и просить прощения? Вы правы, только если он сделал ошибку, о которой потом жалел. А в его случае эта ошибка была сделана не на трезвую голову. Я ещё вернусь к этому, но чуть позже.

У нас родилась девочка. Назвали её Кира. Это имя мне сразу понравилось, я нашла его в книге имён, которую купила незадолго до появления на свет дочки. Муж особого участия в выборе имени не принимал, возложил эту миссию на мои плечи. Помню, как он встречал меня в роддоме, довольный и счастливый. Как-то неуклюже взял у меня из рук свёрток с малюткой и долго смотрел на неё. Как мне было хорошо в ту секунду! Я всецело отдалась этому мгновению – казалось, всё замерло, птицы смолкли, ветер утих, машины и люди перестали двигаться. Я зафиксировала в своей памяти этот момент. Я до сих пор помню эту «фотокарточку» и могу чётко описать всё, что на ней запечатлелось. Как муж стоит с Кирой, завёрнутой в красивое нежно-кремовое одеяльце, и молча улыбается, поглядывая то на меня, то на неё.

Несколько месяцев он ухаживал за мной. Готовил еду, убирался по дому и делал всё, чтобы я не перетруждалась. Занимался ребёнком, пока я приходила в себя и восстанавливала организм после родов. Должно быть, на него повлияло наше расставание. А может, это рождение девочки сделало из него такого собранного и ответственного человека. Не знаю. Но какое-то время всё было спокойно. Я наслаждалась происходящим, как в самом начале наших отношений. За плечами полтора года в браке. Жизнь плавно шла своим курсом.

Мы отправились в далёкий Новосибирск к его родителям. За три с половиной тысячи километров от моего маленького городка. Они хотели познакомиться со мной и своей внучкой. И мы исполняли их просьбу, когда сели в поезд.

Город, где вырос мой возлюбленный, встретил нас хорошей погодой. А его близкие показались мне очень добрыми и простыми людьми. Он прожил с родителями до восемнадцати лет, пока его не призвали в армию. И пока не отправили в город, который никогда не спит. После службы он решил ненадолго задержаться и подзаработать денег в Москве. Но в итоге задержался со мной на неопределённое время. А привалом стал дом, подаренный моими родителями на нашу свадьбу. Мы гостили в Новосибирске около месяца, пока не подошёл к концу отпуск мужа. И за это время я узнала Дмитрия с другой стороны. Каким муж был до отъезда в столицу. Чем занимался и что его увлекало. Каким он был в юности. И я пыталась сравнивать его с собой. Сравнивала, как проходила моя юность и как взрослел он. Истории его родственников меня удивляли. Поражало то, как он постоянно в детстве твердил близким о нашей столице. Говорил всем, что переедет жить в Москву. Во всяком случае, тогда я находила его человеком, который ставит перед собой цели и добивается их.

* * *

Прошёл примерно год, как мы уже воспитывали малышку. И тот Дима, который изрядно потрепал нервы перед рождением дочери, вновь «вернулся». Муж совсем перестал уделять нам время. Перестал принимать участие в семейной жизни. Я не могла это объяснить, но чувствовала, что в скором времени нашему браку придёт конец. Я знала, что зашла в тупик. А как всё наладить, не имела даже представления.

Тяжёлая артиллерия моих вопросов сыпалась на супруга со всех сторон. Я задавала ему их каждый день лишь по той причине, что не могла найти ответа. Ни объяснений, ни каких-ли- бо признаний я от него не могла добиться. «Что происходит? У тебя кто-то появился? Ты мне изменяешь? Разлюбил меня? Ты что-то скрываешь от меня? Скажи правду, я всё приму! Я должна знать, что происходит! Давай поговорим! Не уходи от разговора!» А в ответ только: «Я не хочу ни о чём говорить, не лезь ко мне, не трогай меня!» И грохот захлопнувшей входной двери. Мы скандалили на пустом месте. И конца и края этому не было. Когда он уходил на свои «прогулки» в сотый раз, я брала малышку на руки, прижимала к себе и горько плакала. Иногда Кира начинала бить меня ручкой по голове, и я понимала, что ей в очередной раз надоели мои рыдания. Это меня будто приводило в чувства. «Хочешь, чтоб мама успокоилась? Мама больше не будет. Прости меня, что тебе приходится всё это слышать, но мне больше некому пожаловаться, кроме тебя. Родители будут тыкать мне, что, мол, сама себе такого выбрала, сама виновата. А подругам дела нет по большому счёту. Не хочу показывать им, что несчастна в браке. Всё, видишь, мама перестала плакать. Давай теперь поулыбаюсь вместе с тобой». Кира конечно же не понимала, что я ей говорю. Но мне казалось в тот момент, это был наш с ней диалог и своими движениями, своей мимикой она показывала мне слова, которые не могла произнести.

Однажды я ушла за продуктами и забыла телефон дома. Не помню, сколько прошло времени, пока меня не было, может, час, может, два. Кира тихо спала в коляске. Она всегда быстро засыпала на свежем воздухе, и в эти моменты я могла немного расслабиться. Выходя из торгового центра, я захотела позвонить мужу и узнать, будет ли он сегодня к ужину или опять заявится нетрезвый к полуночи. Но когда я открыла сумку и начала обшаривать рукой по всем карманам, поняла, что моего телефона там нет. «Конечно, я ведь поставила его на зарядку и забыла снять с неё, когда выходила из дома!» Уже предчувствуя скандал дома и неминуемую гибель, я быстро полетела домой. На мобильном высвечивалось около двадцати пропущенных вызовов. Можно было легко предсказать его крик и негодование, почему я за полчаса – именно столько прошло времени с его первого звонка – не ответила на этот самый вызов.

Сколько я услышала в свой адрес брани, передать словами невозможно. «Семиэтажный» мат от того, кто признавался в любви перед входом в ЗАГС, был не самым страшным. Подозрения в моей измене – вот что по-настоящему меня обезоружило.

– Ты изменяла мне?! Где ты была, я не мог дозвониться! Ничего не объясняй мне, я знаю, что ты изменяешь, мне всё рассказали про тебя!!! – И он бросает трубку.

В ужасе стою с телефоном в руках и не могу даже придумать, что говорить в своё оправдание. Хотя оправдываться, собственно, и не в чём. Но, зная ревнивый характер и вспыльчивую натуру Димы, я готовилась к самому худшему. Если он обвинил меня в измене и сам в этом себя убедил, то ничего не остаётся, как просто ждать, пока «судья» даст «обвиняемому» последнее слово. И тут я выпалю всю правду, как оно есть. А там хочет – верит, а хочет – пусть идёт в торговый центр и опрашивает всех продавцов, кто мог меня видеть. Я ко многому привыкла за время нашего брака, и, казалось, ничто не могло меня сломить. Где только можно было, я уже опозорилась. Соседи давно при встрече со мной глубоко вздыхали. А те, кто работал в торговых центрах и были невольными свидетелями наших склок, всегда оживленно поворачивали свои головы и пристально наблюдали за тем, какое «шоу» наша парочка вновь покажет.

Вечером мы сильно ругались, и нас было слышно по всей округе. Я пыталась объяснить мужу, что телефон забыла дома и ничего страшного в этом нет. Что земля по-прежнему вращается вокруг своей оси, а конец света в очередной раз отменили. Смех смехом, но это не разрежало обстановку. Дима был трудным человеком: если он в чём-то себя убедил, то никак не разубеждался. Мне было поначалу жалко его. В какой-то момент я даже почувствовала себя виноватой. Да, я опять испытывала угрызения совести. Ведь он переживал за меня и волновался. Я опять оправдывала его грубое поведение. В итоге мне так и не удалось доказать свою «невиновность», и дело номер тысяча двести какое-то было отложено до следующего заседания на дату, мне пока не известную.

Примерно вот с этого момента появилась пропасть в воспоминаниях. Точнее сказать, все следовавшие дни после нашей ссоры были похожи друг на друга. Мои хлопоты по дому. Серая, ничем не приметная жизнь. Будто плёнку кто-то порезал, выкинул неинтересные кадры и снова склеил в нужных местах.

Он не позволял мне общаться с моими друзьями. Людьми, с которыми я росла. Училась. Работала когда-то. Подруг считал распущенными, и если меня кто-то из них приглашал в гости, он сразу переворачивал ситуацию с ног на голову. А что касается противоположного пола, то тут и говорить не о чём. Ревности не было предела. По его представлениям, я общалась не с теми людьми. Доходило до того, что ему могло не понравиться, как я взглянула на его друга. Под раздачу попадала не только я. Он мог поругаться и со своими знакомыми. Унижал меня при своих коллегах, которые бывали у нас в гостях. Видимо, хотел у них напрочь отбить хоть какую-то симпатию ко мне. И для того, чтобы они полностью заняли его сторону. Помню, как пыталась дипломатично закончить все скандалы. Но это не выходило. Ведь почвы для ссоры я не видела. Это были постоянные обвинения только в мою сторону. И я сама могла вспылить, могла где-то повысить голос или кинуть в него чем-то вроде телефона. Вы спросите, где был ребёнок в эти моменты? Всё просто – Кира находилась дома, но она почти всегда спала и ничего не слышала. Ей и года не было, когда у её родителей жизнь рушилась на глазах. Обычное время скандалов примерно от шести вечера до полуночи. Нет, мы не смотрели кино и не смеялись над какой-нибудь комедией. Не обнимались больше перед сном, а просто «удовлетворяли свою потребность». А после данного действия отворачивались друг от друга и засыпали. Каждый под своим одеялом. Иногда я плакала ночью, но так тихо, чтобы он не слышал. Сама себя жалела. Не знала и не понимала, за что мне такая семейная жизнь и в чём я виновата. Я задавала себе вопрос, искала ответ на него: как дальше быть?

Я пыталась показать ему, как он мне нужен. Как я его люблю. И терплю его выходки лишь потому, что ДА, именно люблю по-прежнему и не хочу потерять. Мне хотелось домашнего уюта и спокойствия. И этого мне было бы достаточно. А для него было привычкой встречаться со своими друзьями, гулять, кутить и прожигать свою жизнь. Мне не хватало всего лишь малости: его нежных слов и объятий, поцелуя перед уходом на работу и того влюблённого взгляда, который невозможно не увидеть.

Как-то раз ко мне в гости приехала сокурсница. Мужа тогда не было дома. Мы пили чай и говорили о детях, о семье, о доме в общем. Обо всём, что должно присутствовать в нормальной семейной жизни. Мы то смеялись, вспоминая общие и яркие моменты своей юности, то философствовали на тему будущего и мечтали о несбыточном. Когда весь чай был выпит и все темы «разобраны» по кусочкам, она посмотрела на меня и с доброй завистью в голосе произнесла, что немного завидует нашему с Димой счастью. Она так это сказала, что усомниться в ином было невозможно, а мне не в силах было сдерживать ту нахлынувшую на меня ноту отчаяния после произнесённых слов. И тут я, взрослая девушка, внезапно, как маленький ребёнок, разрыдалась. Помню, как подруга с изумлением смотрела молча на меня и не могла понять, что случилось. Я, всхлипывая, сказала, что завидовать и нечему. Что всё плохо! Всё просто ужасно! Я долго скрывала свои эмоции и чувства от близких и друзей. Но теперь не было сил молчать. Хотелось поделиться своими проблемами с другими. Хотелось услышать совет. Хотелось просто пожаловаться кому-нибудь. Ощущение, что ты кричишь изо всех сил, но никто тебя не слышит. Душит несправедливое отношение. Ты начинаешь задавать себе вопросы. Что я ему сделала? Почему он стал ненавидеть меня? За что? Он мог угрожать мне, что убьёт, если заподозрит в измене, а потом якобы и сам бросится с моста. Мог пьяный прийти домой и в очередной ссоре накинуться и душить меня. Каким-то образом я вырывалась и бежала в ванную комнату, где могла проплакать всю ночь, закрыв на ключ дверь, которая выдерживала натиск его кулаков. А он в своём пьяном угаре засыпал рядом на полу. Утром он конечно же ничего не помнил или не хотел признаваться, что помнит. А я, в свою очередь, угрожала, что уйду от него. Что больше не могу так жить и что устала от этих выходок. Я грозилась забрать ребёнка и уехать туда, где он не найдёт нас. На какое-то время он успокаивался. И становился примерным семьянином. Но это были совсем короткие моменты. Всё, что накипело за долгое время, я изливала подруге. Я понимала, что вываливать свои проблемы неприлично. И я благодарила её за то, что она молча выслушивала мою истерику, переходящую от слёз в ироничный смех. Представляю, как я выглядела тогда в её глазах, но она, как стойкий солдат, всё выдержала, а напоследок перед уходом, помню, она сильно-пресильно обняла меня, так крепко, что я чуть не задохнулась…

В то время я сильно похудела. Выглядела так, будто выпустили из концлагеря. Осунувшаяся и уставшая, измученная и совсем не похожая на девушку, в глазах которой когда-то лучилась жизнь. Родители наградили меня привлекательной внешностью и хорошей, стройной фигурой. Зелёными глазами и длинными, до пояса, золотыми волосами. При всех внешних плюсах я вдобавок была человеком общительным и весёлым. Была душой компании. Люди всегда тянулись ко мне, а покорить любого мужчину своей харизмой не составляло особого труда. Но я перестала быть той весёлой и симпатичной девчонкой, с которой познакомился мой муж. Прожив с ним уже пару лет, я потеряла себя как личность. Стала невидимкой, выглядывающей из-за его спины. Не имея своего мнения, я боялась его как человека и в то же время боялась его потерять. Вот так моя жизнь таяла под тяжестью серых будней. Не знаю, когда именно всё привело к тому, что я реже стала улыбаться и радоваться чему-либо, но я точно могу вспомнить, как незадолго до нашего с Дмитрием расставания во мне резко что-то переменилось.

Я начала диктовать правила и будто вновь «села на коня», главенствуя и распоряжаясь своей жизнью. Ощущала своё могущество. Под словом «что-то» я хочу назвать то состояние твёрдости и осознанности в принятии своего решения – решения навсегда разойтись.

* * *

– Девушка, у вас что-то упало. – Голос пожилой женщины прозвучал за моей спиной.

– Да-да, большое спасибо.

Я подняла детские носочки, которые купила в соседнем магазине. Видимо, когда доставала кошелёк из сумки, они зацепились и «выпрыгнули» из неё.

– Картошку плохую берёте, эта зелёная вся да порченая… Вон та намного лучше, вам ещё ребёночка кормить, – всё продолжала обращаться ко мне старушка.

Мне не хотелось в тот момент с кем-либо разговаривать, тем более о картошке. Но она в какой-то момент показалась мне слишком навязчивой. А после того, что она произнесла, дальше стало совсем не по себе.

– Ты, детка, видно, устала, тебе бы поспать, а муж пусть не ворчит, а с дочкой хоть денёк посидит, устала совсем, бедняжка…

– А с чего вы так решили? – Тут я уже повернулась и с негодованием посмотрела на неё.

Обычная старая женщина, на вид лет восьмидесяти, аккуратная и чистая. Славянской внешности. Ничего странного, по крайней мере с первого взгляда, я тогда не увидела. Не скажешь, что попрошайка, скорее похожа на участницу Великой Отечественной войны. Хотя моложавая. Бабушка же могла быть шарлатанкой? Вид у меня действительно уставший, тут всё видно налицо, а носки, которые выпали из сумки, были ярко-красного цвета – ну кто ещё, как не девочка, может носить такие? Да и с мужем всё понятно, ведь мы были на рынке, а два больших пакета с мясом, овощами и фруктами явно говорили о том, что я набираю не только на себя и ребёнка.

Но вот что-то меня в ней заинтересовало, и я продолжила:

– …Я не устала, вам показалось… Вы что-то хотели?

– Сходи к Гуар, она подскажет тебе, не держи в себе, сходи к ней… ул. Полевая дом 14, в домофон звонишь, она откроет, скажи: от Софьи Ивановны… Сходи, детка… сходи, я же вижу, что тебе надо…

Я даже рот не успела открыть, как она развернулась и пошла к выходу быстрыми шагами.

– Девушка, вы оплачивать будете или нет? – Продавщица протянула мне пакет с картофелем и ждала, когда я вытащу наконец деньги и рассчитаюсь с ней.

Махнув рукой, не купив ту самую «плохую», как мне сказали, картошку, я выбежала из магазина и долго глубоко дышала, не понимая ничего, что со мной произошло пару минут назад. Самое странное, что я, услышав адрес этой загадочной Гуар, запомнила его. Внутренний голос останавливал меня: «Цыгане – шарлатаны, мошенники. Так они и заманивают в свои сети. Потом до нитки тебя оберут, и будешь ходить милостыню просить». – «Чушь какая-то», – подумала я. Перевела дух и пошла домой.

Об этом случае я даже заикаться мужу не стала. Ну подумаешь, сумасшедших хватает. Вдруг секта какая или того хуже? Но тот адрес мне покоя не давал, я даже забыла имя той самой женщины, забыла всё, кроме адреса.

Спустя две недели я отвезла дочку родителям, мужу оставила записку на столе, мол, я ушла к знакомой, если меня долго не будет, то можешь забрать меня по адресу ул. Полевая, дом 14. Это была моя подстраховка на всякий случай. Я отправилась по данному маршруту. К слову сказать, записка, которую я оставила, не должна была попасть в руки к Диме, я собиралась по возвращении ликвидировать её. Ведь какая у меня может быть знакомая, о которой он не знает? Я хотела успеть домой к его приходу, точнее сказать, вернуться раньше и сделать вид, что вообще никуда не выходила из дома. Абсурдно было бы ему вообще что-то рассказывать, я себе представляла пару наших диалогов, и это звучало как бред, вроде: «Милый, я встретила старушку в магазине, которая мне сказала прийти по этому адресу, зачем мне туда идти, я тоже не поняла, но бабушка уверяла, что мне это сделать необходимо…» Дима: «А кто эта старушка?» Я: «Понятия не имею». Дима: «Ну ладно, конечно, иди, тебе же незнакомая женщина на улице сказала, что надо, а если незнакомцы что-то говорят, то, конечно, обязательно исполни их волю…» В общем, полнейший бред я гоняла в голове… Или, например: «Нина, а если это какая-нибудь секта или мошенники?» Я: «Нет, что ты? Бабушки не могут обманывать!» – и так далее. Я оставила записку на самый крайний случай, если реально меня долго не будет дома, например часа че- тыре. Как раз через это время муж должен был прийти с работы домой.

Наконец-то нашла…

Двухэтажный дом из красного кирпича. Видно, что совсем недавно построили, очень свежо выглядит. Невысокий железный забор, через него хорошо проглядывались весь двор и вход в само здание.

К моему удивлению, я не сразу отыскала этот адрес, хотя, как мне казалось, я знала все места в нашем городе на отлично. В том районе, где он располагался, в основном были дома коттеджного плана и старые ветхие землянки трёхсотлетней давности, которые ещё не успели снести для постройки новых домов. А некоторые улочки заворачивали в тупики. Я несколько раз, как в лабиринте, упиралась в чей-то двор. И самое странное, что я не встретила на пути ни одного человека.

Поблуждав с часик, я увидела заветную табличку «ул. Полевая, дом 14», сразу вспомнилось имя старухи, будто осенило: Софья Ивановна. Как она там сказала: «…в домофон звонишь, она откроет…» Она – Гуар. Позвонила я только раз, и почти сразу на пороге появилась полная женщина лет сорока пяти – пятидесяти, с чёрными, как уголь, волосами, армянской внешности, маленького роста, по крайней мере, я сравнивала её с собой, примерно метр пятьдесят «с копейками».

Она быстрой походкой приблизилась к воротам, поздоровалась со мной и пригласила в дом. Мне хотелось рассказать ей, как вообще моя нога очутилась на её пороге и кто меня к ней отправил, имея в виду Софью Ивановну, но по выражению её лица можно было понять, что это совсем неважно. Какая-то волшебная и загадочная женщина была эта Гуар, словно человек, знающий тебя от и до. И голос у неё был таким мягким, в нём слышалась толика доброты, которая располагала любого собеседника. Я зашла в дом, пробубнив: «Здрасьте».

В доме было очень уютно, тепло и пахло чем-то приятным, похожим на аромат свежеиспечённого хлеба с нотками корицы. Дом был небольшой, но видно, что хозяйка наполняла его с любовью. На полочках стояло множество статуэток разного рода. Что-то вроде маленьких человечков из непонят- ного камня и шкатулочки времён царского правления. А в зале, куда она провела меня, было полно фотографий, они стояли и на шкафах, и на полках, были развешены на стенах в рамках, всех цветов и форм. Красивые фотографии с её изображением и, видимо, её близких и друзей. Она указала рукой на диван и молча присела. Гуар поднесла мне бумагу и карандаш и попросила, чтобы я написала своё имя, после забрала листок, сложила его много раз, пока он не превратился в маленький кусочек, и положила в блюдце, стоявшее на столике. На том же столе она выставила пару свечей и рассыпала камушки разных цветов. Они были похожи на драгоценные, некоторые я узнала: лунный камень, опал, тигровый глаз и малахит. Я находилась в состоянии предвкушения, вся магия этих действий и приготовлений меня завораживала. Единственное, что меня удивило, это то, что Гуар не стала меня ни о чём расспрашивать, а я боялась проронить хоть слово и отвлечь её от магического таинства.

– Вижу-вижу, – наконец она первая нарушила тишину, взяла несколько камней в руку, а второй зажгла свечи.

Я молча наблюдала, но после того, как она заговорила, сердце заколотилось как сумасшедшее.

– Вижу, стоишь на распутье, две дороги, а ты не можешь выбрать, куда тебе свернуть. Вначале была лишь одна дорога, и за руку тебя держала мужская рука. А теперь две дороги. Одна дорога – с ним продолжить путь, но руку он твою держать уже не будет, а вторая – без него двигаться дальше. Что выберешь, тебе решать…

– Мы расстанемся? – резко выпалила я.

– Всё будет зависеть только от тебя… Если захочешь, то он будет рядом… Решать тебе…

– А что значит, руку держать мою не будет, если я выберу остаться с ним?

– Он любит вас, – она имела в виду меня и ребёнка, – но ты другая совсем, вы разные с ним…