Тёмный завет. Кровные узы

— Нет… спасибо, — я отодвинула стакан, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Объяснишь ты мне наконец, кто ты такой, где я и что вообще происходит? Ты правда думаешь, что если скажешь, будто ты мой брат, я сейчас разрыдаюсь и начну радоваться?

Виктор поднял стакан и залпом выпил содержимое.

И только тогда до меня дошло, что это была за жидкость. Кровь. Он всерьёз сунул мне стакан с кровью. Чьей-то, чёрт возьми.

Единственное, чему я была рада, — меня не скрутило на месте. Но теперь мне нужно было уходить отсюда как можно скорее. Он пугал меня всё сильнее. Человек не может так спокойно выпить целый стакан крови, а значит, задерживаться здесь — плохая идея.

А если всё это — задумка Итана? Если он просто издевается надо мной? Если так, то он справился. Мне это реально совсем не нравится.

Я вспомнила его слова о том, что он хотел обратить меня.

Неужели он и вправду сделал это?

Значит, я теперь не человек?

По телу пробежала неприятная дрожь. Это было единственным объяснением тому, что я сейчас жива, сижу здесь и, ко всему прочему, мне предлагают пить эту дрянь.

Я медленно поднялась со стула и начала отходить. Неспешно, стараясь не привлекать внимания.

Стакан с глухим стуком опустился на стол, и я вздрогнула, после чего резко сорвалась с места.

Он так и остался сидеть. Даже не шелохнулся.

«Не станешь останавливать?» — мелькнула мысль.

Я почти добежала до главной двери, когда увидела его. Из-за носков и кафеля я поскользнулась и упала. Неловко. Больно — но не так, как должно было быть. Встать сразу не получилось.

Я увидела, как Виктор тяжело вздохнул и направился ко мне. Слишком быстро. Я только начала шевелиться, а он уже оказался рядом.

— Не смей подходить ко мне, — вырвалось у меня. — Где он? Скажи этому придурку, чтобы он прекратил это. Что со мной происходит?

Голос дрогнул. Слёзы подступили неожиданно. Я была выжата до предела, морально — тоже.

Я дёрнулась, пытаясь отстраниться от его объятий, но замерла, почувствовав, как Виктор вздрогнул. Страх и растерянность плотно сжали грудь, дыхание стало коротким.

— Я знаю, что ты мне не веришь, — тихо сказал он. — И я не собираюсь заставлять тебя. Итан тут ни при чём. Я пытался найти тебя… всё это время. Я всё тебе объясню. Просто… не бойся. Я не сделаю тебе ничего плохого.

Он отстранился, но не отпустил меня полностью взглядом. Я всё ещё дрожала, не зная, куда деть руки, и какое-то мгновение просто стояла, всматриваясь в него.

Он медленно помог мне подняться, и мы пошли к кухне. Я держалась чуть поодаль, каждое движение осторожное. Тело всё ещё было напряжено, и холод по спине не отпускал.

Мы шли молча. Виктор внимательно наблюдал за мной, но не делал ни шагу навстречу страху. Я оглядывалась на каждый звук, на каждый предмет вокруг, ловя себя на мысли, что сейчас я могу вновь сорваться и убежать.

Вернувшись на кухню, я сажусь на свое прежнее место. Хотелось поскорее прояснить все происходящее, понять наконец что происходит. Перестать чувствовать это напряжение и страх, который меня уже в край достал.

— Хорошо. Объясняй. — произнесла я садясь за стол.

— Моё имя Виктор Локвуд. Как я уже говорил, я твой брат.

Он сел напротив и внимательно посмотрел на меня. Сейчас в нём не было ни мягкости, ни попытки успокоить — только серьёзность.

— Как и тебя, меня в детстве похитил Кан Мо. Он издевался надо мной, сколько мог, но мне каким-то чудом удалось сбежать. После этого я скитался. Возвращаться домой мне было нельзя, — он на мгновение замолчал. — Но время от времени я приходил. Наблюдал издалека. Показаться вам я не мог.

Виктор отвёл взгляд, зацепившись за что-то незначительное, словно собирался с мыслями, и продолжил:

— В тот день я был там. Я видел всё. Видел, как это происходило… и не смог вам помочь.

Он сглотнул.

— Я видел, как он забрал тебя.

— Почему мне не говорили о тебе? — удивилась я.

— Что бы это дало? — продолжил он. — Что они могли тебе сказать? Что я пропал? Погиб? Что меня похитил чокнутый старикашка?

Виктор медленно провёл рукой по волосам и тяжело выдохнул.

— Скрыть это от тебя было самым разумным решением, Мира.

Он помолчал, будто решая, стоит ли говорить дальше.

— Во время моих скитаний со мной кое-что произошло. Я был один. Не готов. Моё тело начало медленно отмирать. День за днём мне становилось хуже.

Он поднял на меня взгляд.

— А потом моё сердце остановилось. Я, как и ты, Мира… умер.

Меня будто ударили по голове.

Но меня убил Итан. Ритуал. Больница. Всё было иначе.

Как наши смерти вообще могут быть связаны?

Слова Виктора не укладывались в голове. Ни одно из них.

Я потерла лоб между бровей, где начала нарастать тупая, давящая боль. Осмыслить всё это было невозможно. Словно на меня навалили целую кучу тяжёлых учебников разом — и теперь от меня ждали, что я удержу их все.

Но руки уже дрожали.

Ещё немного — и они либо рухнут, либо я сломаюсь вместе с ними.

— Но я… ожил, — продолжил он после паузы. — Если это вообще можно так назвать. Правда, человеком я уже не был.

Виктор говорил ровно, но в голосе появилось что-то тяжёлое.

— Я очнулся с жутким чувством голода. Не обычного. Я не сразу это понял. Пытался есть нормальную еду, всё подряд. Сколько бы ни ел — насыщения не было. Вкуса тоже. Будто жевал глину.

Он сжал пальцы, словно вспоминая это ощущение.

— А потом голод просто снёс мне крышу. Я… совершил первое преступление в своей жизни.

Он посмотрел на меня прямо.

— И только когда я почувствовал вкус человеческой крови, голод исчез.

Я замерла. Слова сыпались на меня, будто камни с крутой скалы, один за другим — похищение, издевательства, смерть, перерождение… И при этом он спокойно сидит передо мной, говорит об этом так, будто рассказывает про дождливый день.

В груди стучало сердце, будто хочет выпрыгнуть. Ладони вспотели. Голос просился наружу, но язык будто слипся. Я хотела сказать что-то, спросить, что это вообще значит, но страх, недоверие и странное сочувствие запутались в комок.

А потом он заговорил о голоде… и об убийствах. И снова внутри меня вздрогнуло, потому что это не просто история, это реальность. Он может быть моим братом… но что, если вместе с ним пришел кошмар?

— Мирабель, — Виктор всматривался в меня, его глаза холодные, почти без эмоций, но с тяжёлой серьёзностью. — Ты больше не человек.

— В смысле?.. — голос предательски дрогнул.

Я нахмурилась, сжимая руки в кулаки. Хотелось убежать, спрятаться, просто закрыться от слов, которые уже пахли чем-то чужим и страшным.

— То, что с нами случилось, — продолжил он, не отводя взгляда, — это не как у обычных людей. Мы… мы стали другим. Не смерть нас изменила, а то, что осталось после неё. Моё тело умерло, и твоё тоже, но теперь мы живы иначе. Голодаем не как раньше, чувствуем не как раньше.

Я почувствовала, как в груди растёт холод, а ноги словно подкосились. Он говорил без сожаления, без оправданий. И это было страшнее всего.

— Мы… — Виктор сделал паузу, словно подбирая слова, — мы вампиры.

Я дернулась, словно ток прошёл через тело. Слова были простыми, но их вес давил сильнее любого ритуала, любого страха, который я испытывала до этого.

— То есть… — я не могла выдавить больше ни слова, глаза расширились от ужаса и шока.

Он снова кивнул, спокойно, холодно:

— Да. Но мы другие. Не такие, как все остальные. Единственные.

Я умерла.

Потом очнулась.

Узнала, что у меня есть брат.

И вдобавок ко всему — я больше не человек.

Это уже слишком. Так не бывает. Такое просто не укладывается в голове.

Может, я всё это время в коме? Лежу где‑нибудь в больничной палате, а мозг выдаёт мне этот бред, потому что не справляется. Это было бы куда логичнее, чем всё происходящее сейчас. Потому что реальностью это быть не может. Я не могу это принять.

Виктор говорил, что после «перерождения» его накрыл зверский голод. Такой, от которого сносит крышу. Но я ничего подобного не чувствую. Вообще ничего. Ни жажды, ни боли, ни желания разорвать кого‑то на части.

Значит ли, что меня это не коснулось?

Или всё ещё впереди?

Меня ведь убили.

А его нет.

Из меня выпили, черт возьми, всю мою кровь.

И если после этого я всё ещё жива…

то слова Виктора не кажутся какими-то враньём.