Кремль 2222. Крылатское
- -
- 100%
- +
Зато я вёрткий, сноровистый. От ударов ухожу, да всё тычками пользую. Они с виду мелкие, незаметные, но дело делают. То руку Чубарю малость отсушу, то ногу. Всё по батиным наставлениям.
Он как понял, что богатырь из меня не получится, разным хитрым премудростям учить стал. Мол, на всякую силу свой манёвр изыщется. И не ошибся: в фенакодуса корм пошёл! Быстро я ту науку в себя впитал, а теперь пользовался.
Не возьмёшь меня так с бухты-барахты. Попотеть надобно!
Народ честной веселится, хохочет. Всем потехам потеха! Об заклад бьются. Наши (успел заметить, как шмыгают в толпе), само собой, на меня ставки делают. Потом поделятся, братья, пусть и названые, всё ж таки.
А я, пока Чубарь совсем в зверя не превратился, решил, что на сегодня хватит. Пора и честь знать. Кроме нас и другие бойцы имеются, застоялись как фенакодусы на конюшне. Улучил нужный момент, бац-бац… Первый легкий удар с левой руки в болевую точку под носом, чтоб голова запрокинулась, а второй с локтя – в “солнышко”. Тоже слегка, чтоб диафрагму не порвать. Но этого хватило. Чубарь пополам сложился, все, что с утра ел, – на землю вывалил. А распрямиться не может.
Тут к нему лекарка подскочила, суетиться начала, но я-то себя знаю: всё обойдётся. Ястребок своего не обидит! Отойдёт скоро парень!
– Молодца! – Дядька Аким хлопнул меня по плечу. – Смотрите, парни, как драться нужно. Ничего, скоро вы у меня все такими будете!
Тут и названые братья подоспели, обнимают, хвалят наперебой.
– Айда праздновать! – говорят.
Мест, где можно посидеть-отдохнуть, на ярмарке полно. Тут тебе и трактир тётки Матрёны, со скатертями льняными, полами отскобленными, стульями резными, посудой разукрашенной. Туда отец захаживать любит. Есть харчевни попроще: с полотняным навесом, брёвнами вместо лавок. Ну и совсем экономический вариант: прямо под открытым небом стоит на костре котёл, в нём похлёбка булькает. Приходи со своими миской-ложкой – нальют. И возьмут недорого.
Одно плохо: публики в ярмарочный день везде полно, а хочется посидеть в своей компании.
– На наше место пойдём? – предложил Ероха.
Остальные его поддержали.
Даже в тесном и скученном Комплексе есть места, куда редко кто заходит. Одно такое мы облюбовали для себя.
По пути зашли в харчевню, попросили собрать узелок на скорую руку. Огненное зелье нам ни к чему, небо пьяниц не любит. Летунам это правило вдалбливают с самого начала. Называется техникой безопасности. А вот поесть после хорошей драчки – сам бог велел!
Уселись на камнях (денек жаркий, камешки как печка раскалились), узелок развернули. Не скатерть-самобранка, но мы и такому рады. В еде ведь что главное? Чтобы на всех хватило и ещё осталось! Не больно-то нас разносолами баловали.
– Давай пять, Нечай! Лихо ты своего уделал! – восхищённо произнёс Ероха, пожимая мне руку.
Другие его поддержали, тоже стали поздравлять. Победителей у нас любят.
Вот только героем я себя не чувствовал. Да, победа была честной, но, положа руку на сердце: Чубарю ещё в ополчении учиться и учиться. Глядишь, через годок я с ним один на один не рискну выйти. Особенно, если за него мой батя возьмётся. У отца дел по горло, но до новобранцев он снисходит. Делится опытом, который приобрёл в кремлёвской дружине.
Жаль только, нет у нас таких бойцов как в Кремле. И старается народ, всё перенимает, но… до дружины нашим ополченцам далеко. Слабы мы против них, если честно. Не знаю, почему. А батя, может, и знает, да вслух не говорит.
Пока размышлял на эту тему, братаны еду уничтожили, но для приличия кусман-другой мне оставили. Я на них не в обиде. В большой семье, как говорится, клювом не щелкают.
А потом приковылял дядька Аким. Он про наше тайное место знает. Всегда нас находит.
Примостился рядышком, глаза сурово прищурил. По всем признакам дело идёт к тому, что будет сейчас перед нами толкать нравоучительную речь.
Есть у дядьки дурная привычка. И главное – так складно по полочкам всё разложит, так косточки пропесочит, что потом не знаешь, куда со стыда спрятаться.
Однако я ошибся. Дядьке Акиму было не до речей.
– Что-то пойменских я сёдня на ярманке не приметил, – вполголоса произнёс он.
Пойменские – дальние соседи, поселение у них небольшое, но укреплённое что Брестская крепость. Говорят, существовала такая в стародавние годы, а защитники её были героями из героев. Такими, что им и стены каменные не нужны.
Находится Пойменское неподалёку от канала, аккурат возле поймы (отсюда и название). Тамошние жители наловчились тягать рыбу прямиком из канала. И ведь ничего не боятся, никакие твари им не страшны. Рыбу эту они разделывают, потом всякими хитрыми методами обрабатывают, да в Комплекс поставляют. Ещё ни один, кто «заготовки» их пробовал, не отравился. Даже животом не маялся. Потому что эта, как её… «технология»!
Ярмарка для пойменских – дело святое. Ни одной не пропускали. Как и маркитанты!
– Ты к чему клонишь, дядя Аким? – спросил я.
– Да к тому, что слетал бы кто из вас. Посмотрел, всё ли ладно в Пойменском. Неспокойно на душе у меня чего-то.
Когда старый воин говорит такое, значит, и впрямь – что-то произошло.
– Слетать – слетаю, дядя Аким, – уверенно сказал я. – Только ты с главным нашим поговори. Он самовольства не любит. Осерчать может.
– А точно сам полетишь? – прищурился дядька Аким. – Не отбил тебе ничего Чубарь?
– Если и отбил, так его Варька мигом на ноги поставит, – захихикал кто-то из названых братьев, а я невольно покраснел.
Может, выгорит у нас что-то, может, нет, но лучше, чтобы сладилось. У меня до Вари были уже… девушки. Даже из Пойменского одна. Но с Варей всё по-другому. Там плотское было, а тут душа. И Варе это не хуже меня известно.
Дядька Аким шутку не поддержал. Наоборот – посерьёзнел, сдвинул брови к переносице, насупился.
– Бери выше, Нечай. Я с отцом твоим разговаривал.
– И что он сказал?
– Лететь надо, вот что. И у него кошки внутрях скребут.
– Тогда чего тянуть, дядя Аким. Пошёл я.
– Погодь, – придержал меня ополченец. – Один полетишь?
– Один. Мне компания ни к чему.
– Ну, коль так, и впрямь ступай. Только бомб захвати побольше.
– Пригодятся, думаешь?
– Лучше б не пригодились, – вздохнул он.
– Это точно! – сказал я и попрощался с теми, кто давно стал мне братьями.
Никогда не знаешь, суждено тебе вернуться или нет. Потому у нас принято перед каждым вылетом с друзьями прощаться как будто в последний раз.
Ероха, всё порывался вместе со мной лететь, да я отговорил. Ветер сегодня. Не каждый справится. Ероха так точно разобьётся, а он Комплексу нужен целым и невредимым. Опыт – дело наживное.
Моё крыло находилось в лётном амбаре неподалеку от прыжковой башни… Мне больше иное красивое слово нравится – ангар, но оно у нас не прижилось. Разве что у ястребков в ходу.
Кроме крыльев в ангаре есть ещё одна знатная вещица, спрятанная от любопытных глаз. Мы ту вещицу зовём Горынычем. Мало кто о нём знает. Разве что дядька Аким в курсе, да прочие самые близкие к отцу.
Глава 2
Сколько себя помню – всегда любил высоту. Чем дальше от земли, тем лучше. Жаль, крыло не в силах унести в самую высь, к Солнцу. Наверное, оттуда наш Комплекс показался бы малюсенькой песчинкой.
Мечты, мечты… Но даже они не в силах отвлечь меня от главного. Если в небе, гляди в оба. Следи за тем, что происходит внизу, не прячется ли в развалинах голодная тварь, не появились ли ни с того ни с сего гнойники и прочие опасные «язвы», не рыщут ли на дорогах шайки нео, нет ли прочих гостей незваных-непрошеных?
А ещё за небом присматривай. Налетят рукокрылы – конец верный! Хоть и окропляют дельтаплан и одежду особым составом, отпугивающим рукокрылов, да уж больно ненадёжная это вещь. Не на всех действует, к тому же выдыхается быстро. Особенно в небе, когда воздушным потоком обдувает со всех сторон. Вот и получается, что надежда лишь на себя, на крепкие руки да светлую голову. Прошлым летом заклевали летающие монстры Серегу, одного из лучших ястребков, только остатки каркаса и нашли.
Правда, за последний год рукокрылов в наших местах стало намного меньше. Тут и ополченцы с мужиками из окрестных деревень постарались, разоряя гнёзда этих созданий, и сами рукокрылы смекнули (а они твари хитрые!), что не будет им здесь жизни, и подались в иные края. А что – нам же лучше! Но, как говаривают мудрые опытом ополченцы: «Лучше перебдеть, чем недобдеть!»
В драку ввязываемся в самом крайнем случае. Наша основная обязанность – разведка и своевременный доклад об обстановке. Так моим отцом, Добрыней-старостой, заведено, а против его слова не попрёшь.
Покуда не оказался он в Комплексе, тяжко тут было. Оно и сейчас не мёд, но те времена старожилам, по их же словам, и вспомнить страшно. До чего, говорят, докатились – людоедам нео платили дань мужиками да бабами, откупались таким макаром, чтобы обезьяны подчистую народец не вырезали.
Но вот однажды появились в Комплексе пришлые – бывший кремлёвский дружинник Добрыня и сын его малолетний Нечай (я то бишь). Матушка уже преставилась, а от меня пользы было, как от козла молока. Зато отец развернулся. Сумел сплотить вокруг себя стоящих мужей. Собрал ополчение, стал во главе и разбил нео в пух и прах. Племена, что в здешних краях обитали, едва под корень не вывели. Две-три шайки остались, но и до них ещё руки дойдут.
Покончив с нео, Добрыня занялся другими делами. Укрепил и обустроил Комплекс, наладил дружбу с соседями, ярмарки завёл. Ну, а когда случайно в старинном схроне обнаружили запас крыльев да распознали, что это такое, – ещё и службу ястребков наладил. По его же словам, старому оружию он бы обрадовался больше, а как по мне, оружие в крайнем случае у маркитантов купить можно, пусть и стоит оно баснословно, а вот дельтапланов больше ни у кого нет.
Нас так назвали в честь отважных летунов, которые были героями наряду с защитниками Брестской крепости. И велели быть достойными их памяти!
Воздушный поток послушно нёс меня к Пойменскому. Там мы редко летаем, далековато. Крыло – есть крыло, полёт зависит от многого, не только от того, кто управляет. Не попадется восходящих потоков, и садись непонятно где. А иной раз ветер может занести совсем в другую сторону. Особенно, если опыта маловато.
Так получилось, что среди ястребков я сейчас самый опытный. Потому и назначен командовать целым звеном крыльев, а это три дельтаплана. Случись что с ними – батька с меня как раз три шкуры и сдерёт. Но Господь милостив, покуда справляюсь. Формально же в некоторых случаях я вообще считаюсь старшим над всем крылатым воинством.
Полёт пока что пролетел нормально. Как любит шутить отец – «в штатном режиме». Я от него многим занятным словечкам и оборотам нахватался.
Долго, конечно, фенакодус куда быстрее, даже если не напрягается особо, но если считать все объезды по земле, минуя разные аномалии, то в итоге по воздуху все-таки выигрыш во времени получается.
Внизу ничего особенного. Ни «гнойников», ни кровожадных тварей… Одни руины, но они – пейзаж привычный, хотя порою изменяющийся, когда какая до сих пор стоявшая стена вдруг окончательно заваливается да превращается в груду щебенки.
Тихо и спокойно. Не полёт – прогулка. Будь такая возможность – Варю бы на крыле покатал. Она девка не из пугливых. Ничего не боится. Только крыло не выдержит двоих.
Но чем ближе Пойменское, тем тревожней у меня на душе. То ли дядька Аким накрутил, то ли сам научился чувствовать. Ещё и чем-то неприятным потянуло в воздухе. Сначала чуть-чуть, потом сильнее и сильнее.
Я перестал сомневаться, ведь характерный запах гари ни с чем не перепутаешь. Сердце тревожно забилось, не предвещая ничего хорошего.
Чем ближе подлетал к Пойменскому, тем окончательно становилось ясно: деревни больше нет. Всё, что осталось, – одно пепелище.
Неведомый враг спалил всё дотла, а жители деревни приняли мученическую смерть, чему стали свидетельством мёртвые тела, сваленные в одну кучу.
Трупы я видел, и не раз. Всякого насмотрелся. Только от этого не легче.
Говорят, человек привыкает ко всему. Но, глядя с высоты на пирамиду из тел, я понял, что это не так. Есть вещи, привыкнуть к которым невозможно. Иначе перестаёшь быть человеком, превращаешься в животное.
А в голове будто молния сверкнула, заставляя сердце биться словно сумасшедшее: в груде мертвецов лежит труп той, с которой мне довелось провести ночь во время прошлой ярмарки. Пусть между нами не было даже намёка на любовь, но я помнил теплоту её губ, то, какими ласками она одаривала меня.
Это осталось в прошлом и не вернётся никогда! Она где-то внизу, погребена под другими телами. Молодая красивая девушка, не сделавшая никому плохого…
Кровь ударила мне в лицо. Хотелось рвать и метать, убивать сволочей, сотворивших это! Карать гадов, наслаждаться их смертью! Только слово «месть» свербело у меня в мозгу.
Ненавижу! Готов голыми руками рвать на части убийц! Плевать, что будет потом. Сейчас главное – это месть, и я не готов дожидаться, когда это блюдо остынет.
Огромным усилием удалось взять себя в руки.
Убийц накажем, обязательно накажем! Пепелище свежее, всё случилось сравнительно недавно. Судя по всему, далеко уйти они не могли. Даже верхом.
Осталось только разыскать их. Что будет дальше, я не знал, но странная уверенность охватила меня целиком. Я понял – ни одна сволочь не уйдёт безнаказанной, кем бы она ни была: человеком, мутантом или машиной. Возмездие настигнет всех, и никакой пощады! Кровь за кровь!
Я поднялся едва не к самым облакам. Конечно, преувеличение, не попалось мне такого восходящего потока, да и что бы я увидел с подобных высот? Но небо что-то делает с человеком, унося ввысь, настраивает и мысли на особый, возвышенный лад.
До поры до времени убийцам ни к чему знать о моём присутствии, а глаз у меня острый и на слух грех жаловаться. Иначе в ястребки б не попал.
Особых деталей сверху было не разглядеть, только развалины да всевозможные заросли, так ведь подробности мне и не нужны. Необходима общая картина: кто, откуда?
Наверху холодно, утеплённая одежда помогала слабо, но мне было плевать на продрогшее тело. Жар мести гнал меня вперёд.
Кто бы тут ни был, он не мог спрятать свои следы, и скоро я в этом убедился.
Пойменское атаковали с ходу, взяв с лихого кавалерийского наскока. Это были всадники на фенакодусах, много всадников. А жители почему-то вместо того, чтобы отбить атаку, – открыли ворота. Такая картинка, созданная из предположений и следов, которые я сумел разглядеть с высоты, выстраивалась у меня в голове.
Ну не было это похоже на отражение штурма! Стрелами-то противника еще как проредить можно! Я нарочно снизился и несколько раз пролетел почти на бреющем, чтобы оставался небольшой запас высоты. Этакий компромисс между желанием разглядеть побольше и разумными требованиями безопасности. Если сяду, то взлететь уже не смогу.
Почему? Пойменские не были самоубийцами. Наоборот, они умели дать отпор. Хорошо, что отец быстро наладил с ними контакт и они стали союзниками. Иначе… войны, может, и не было бы, но крови попортить пойменские бы сумели. Даром, что их едва набиралось две неполных сотни – считая женщин и детей.
Сражение шло внутри деревни. Основное действие разворачивалось именно там. Не было обороны стен, никто не отстреливался из старинных мортир и метательных орудий, установленных на башнях. Значит… ход рассуждений прервался канонадой. Неподалеку шла стрельба. Знакомый сухой треск винтовочных выстрелов и коротких автоматных очередей прерывался громкими хлопками пищалей. Где-то разгорался нешуточный бой.
Интересно, кто это? Мне ли не знать, что на таком расстоянии от Пойменского других поселений нет? Чтобы где-то осесть, необходимо для начала построить укрепления, иначе не выжить, а сверх того – неким способом хотя бы продовольствием себя обеспечивать. В одиночку не протянуть, а группы давно сформировались.
Как в иных краях Москвы, не знаю, но в наших все людские жилища наперечет. Не считая Комплекса и уже не существующего Пойменского, всех поселений здесь всего три штуки.
Я не гадалка, но мне было ясно: разыгравшийся в отдалении бой связан с теми, кто сжёг Пойменское. А враг моего врага – мой союзник, пусть и на время.
Я полетел на звуки выстрелов и скоро стал свидетелем следующей картины: внизу происходило нападение на обоз маркитантов. Тот самый, что так и не пришёл в Комплекс. Его подловили на небольшом пустыре, где с одной стороны пролегла зеленка, а с остальных застыли развалины домов.
Маркитанты поставили фургоны кругом и отстреливались, привычно экономя патроны. На них сноровисто наседали всадники весьма необычного вида. Раньше я таких не встречал: в кожаных панцирях поверх пёстрых халатов, в островерхих мохнатых шапках и шароварах, определённо высокие – почему-то бросилось мне в голову. Хотя, может, всему виной особая прямая посадка. Воины держали спину так, словно проглотили палку.
Вооружены были по-разному: имелся огненный бой (время от времени слышался хлопок из короткоствольных пищалей, и стрелявший окутывался облачком дыма), однако большинство было с луками и пользовались ими умело.
Тактика нападения была отработана до мелочей, каждый воин знал свой маневр. Сверху это было особенно наглядно. Не мешая друг другу, не проявляя ненужной инициативы, не подставляясь зря под пули… Чужаки воевать умели. Выскочат из природных укрытий, развалин всяких, зелени, выпустят на скорости пару стрел и опять под защиту. Если пулю от маркитантов не схлопочут.
Удачное попадание отмечалось диким визгом и улюлюканьем, от которого кровь стыла в жилах. Было в этих криках что-то идущее из тёмных древних времён. Но, справедливости ради, попадания те были редки. Гораздо чаще вылетал из седла налетчик. Торговцы умело прятались и били на выбор. Любой маркитант был прирожденным воином. По крайней мере, в том, что касалось огнестрела.
Ситуация была патовой. Превосходство в силах на стороне нападающих, превосходство в оружии – обороняющихся. Кочевники, кем бы они ни были, не могли сблизиться с противником вплотную, без риска целиком полечь под автоматным огнем. В свою очередь маркитанты не рисковали контратаковать. Стоило им покинуть укрытие, и стрелы принялись бы собирать кровавую жатву. Да и дальнейшее продвижение обоза не представлялось возможным. На площади хотя бы имелось открытое пространство, среди же развалин кочевники получали еще одно преимущество и могли появляться едва не внезапно, нападая на неизбежно растягивающийся караван.
А мог ли караван вообще тронуться с места? Люди вряд ли пострадали сильно, но тут и там валялись фенакодусы, и дальше повозки предстояло хоть на себе тащить.
Всадники окружили вагенбург, время от времени поливая его дождём стрел. Они давно могли бы поджечь повозки, однако чужаков явно интересовало то, что внутри, иначе атака теряла всякий смысл.
Единственным свидетелем происходящего был я. Выстрелы неизбежно привлекали к себе внимание, однако нео и прочая нелюдь опасались попасть под руку противоборствующим сторонам. Потом, возможно, и дадут о себе знать, когда противники измотают друг друга. Нео, само собой, не гении, но толковых вождей у них хватает.
Боевые машины сюда забредали редко. Я забыл, когда видел био в последний раз. Крылатское их мало интересовало, а может, и вовсе не подозревали о нашем присутствии, орудуя ближе к Кремлю и другим районам. Это помогло нам продержаться и обустроить Комплекс. В противном случае, био раскатали бы нас как блин. Воевать с ними сложно, а договориться нельзя, ведь это умные, но всё же машины. У них своя, чуждая людям логика.
Я мысленно прикинул количество островерхих шапок – человек семьдесят, по нашим меркам серьёзное войско. Стоило определиться: вмешаться в схватку (зажигалки и острые штыри-стрелы были у меня с собой – советам дядьки Акима я следовал всегда), либо лететь в Комплекс за подмогой. Как ни хотелось сбросить смертоносный груз на головы противников, благоразумие победило. Обозначить себя нельзя, чем быстрее исчезну незамеченным – тем лучше. А особого толка от моего вступления в бой все равно бы не было.
Я рывком изменил направление и, оседлав воздушный поток, развернулся.
Маркитанты продержатся. Все-таки вооружены неплохо. Было бы патронов в избытке, они бы всех противников перестреляли. Отец обязательно вышлет подмогу. Заодно поквитаемся с чужаками и за Пойменское.
Обратный путь всегда кажется длинным. Особенно, если спешишь. Я выкладывался на полную катушку, лавируя и находя более быстрые потоки, но крыло не могло домчать меня мигом.
Чудес на свете не бывает. Я разрезал небесный простор быстрее рукокрылов, а хотел лететь молнией. Драгоценное время струйкой уплывало в песок.
Но всё имеет свой конец. Приземлившись перед ангаром и велев часовому стеречь крыло как зеницу ока, я стремглав бросился к отцу.
Дважды по дороге попадались ястребки, они недоумённо смотрели, порывались спросить, чего это я несусь как угорелый. В ответ приходилось бросать короткое «потом!».
Я предполагал, что найду отца на ярмарке, в трактире у тётки Матрёны. В это время он обычно был там. Мне, кстати, столоваться у неё запрещает. Говорит: «Не по должности!»
Я пулей влетел в трактир, едва не сбив с ног Тимошку-полового. В ополчение его не взяли по здоровью, мастеровым он не стал по косорукости, а «колхозником» из-за невероятной врожденной лености. Зато в трактире нашёл своё призвание. Умел подладиться к гостю, любую еду подавал так, что посетитель себя чувствовал пупом Земли, ну и ещё был батиными ушами: пересказывал, какие речи ведутся в трактире.
Старосте всегда нужно держать нос по ветру. Недовольные всегда найдутся, только опасность от них разная. Один побурчит и всё, а другой вынет ножичек из-за голенища да пырнёт при удобном случае. Первых отец прощал, со вторыми разговор короткий.
Как-то раз меня взяли в заложники, чтобы таким образом надавить на отца. Дескать, не пойдёшь на уступки, мы твоего щенка на полоски порежем.
Я тогда мальцом был, три года от роду. Не знаю, что за моча тем уродам в голову стукнула, почему на дело богопротивное пошли, только отец и меня из поруба освободил, и у злодеев кишки на кулак намотал. Батя… он такой, всё может. За меня любому глотку порвёт!
Но и ласки от него не дождёшься. С самых ранних лет меня приучал к строгости и воздержанности: в жизни, в делах, в поступках. Кремлёвским дружинникам иначе нельзя, а отец был лучшим из лучших.
Слово учил держать, мечом владеть, из рукопашной схватки победителем выходить. Только чувствовал я, что не все надежды отца оправдал. Большего он от меня ждёт, а чего именно – непонятно. Я тогда себе зарок дал: хоть из кожи вылезу, но перед отцом отличусь. Похвала из его уст – лучшая награда.
Я повертел головой в поисках отца. Его не было видно.
– Тимошка, где староста?
– Только-только ушёл.
– Куда?
– Дык мне ж не докладываются!
Я снова кинулся на улицу, высматривать отца. Его ни с кем не спутаешь, в любой толпе выделяется. Поворот, ещё поворот. Каждая улочка в Комплексе с двойным назначением, в любой миг из мирной обители превратится в форпост обороны.
Вдалеке виднелась фигура отца, о чём-то разговаривавшего с двумя помощниками.
– Староста!
Он вскинул голову.
– Там, в паре вёрст за Пойменским, бой. Семь десятков верховых напали на обоз маркитантов. На помощь надо идти… – выпалил я, переходя на бег.
Лицо отца стало суровым.
– А пойменские чего?
– Нет больше их. Деревню сожгли, жителей перебили.
Кулаки Добрыни сжались.
– Кто?!
– Думаю, те, кто сейчас маркитантов потрошит.
– Ясно, – в глазах отца зажглись недобрые огоньки. – Что за верховые? Чем вооружены?
– Кто такие – неясно. На кочевников из старой книги похожи. Помнишь, той самой, по истории? Из оружия: луки, копья, сабли… огнестрел, но его мало.
– Автоматы?
– Слава богу – нет. Вроде обычные пищали.
– Поднимай ястребков. Сразу два звена. Нас не ждите. Я с дежурной полусотней выеду.
– Отец! Без тебя никак? – Вот так он всегда – в любую заваруху первым лезет, словно без него не справиться. А ведь не станет отца, боюсь, не станет и Крылатского. Весь наш Комплекс лишь на его авторитете держится.
Отец отрицательно покачал головой.
– Плох тот командир, который своих бойцов не ведёт. И вообще: твоё дело приказы выполнять, а не рассуждать. Марш к ангару!
– Слушаюсь! – отрапортовал я и помчался поднимать ястребков, на бегу прикидывая, кого стоит взять.
Добровольцев искать бесполезно – парни горячие, как на подбор, в бой рвутся все до одного. Не позовёшь – обидятся. Эх, была-не была, возьму самых опытных, с остальными потом посчитаемся. Ястребки, братья мои названые, не дураки, поймут.
Дежурная полусотня хоть и легка на подбор, но мы их в два счёта обставим. Конечно, фенакодуса удается обставить редко, если ветер благоприятный, но зато нам объезжать всякие ловушки не надо и на месте окажемся раньше ополченцев. В принципе, у отца расчёт верный. Сначала ястребки отбомбятся, потом в бой вступит тяжёлая кавалерия. Тяжёлая, потому что на ополченцах брони с добрый пуд весом. А если ещё оружие посчитать, так все два будут.