- -
- 100%
- +
– Да, сержант, – произнес я.
– Только не вздумай мне сочувствовать! Прежде чем склеить ласты, я вполне в состоянии наворотить кучу дел. Поехали к ублюдкам из коммуны искать того, кто тебе нужен. А если Джо и его прихлебатели станут артачиться, тем хуже для них.
Несколько кварталов он гнал на большой скорости, а затем сбросил газ.
– Значит, так, Рик, я излил свою душу и потребую от тебя… Нет, не того же! Мне нужно знать, кого мы ищем. Снова покажи карточку. Надо освежить воспоминания.
Я протянул ему одну из чудом сохранившихся карточек.
Мужчина взял ее и рассмотрел на ходу, потом плавно нажал на тормоза. Машина остановилась.
– Красивая, – сказал Кингсли, возвращая карточку. – За такую и умереть не жалко.
Я с улыбкой посмотрел на этого двухголового монстра, на поверку оказавшегося романтиком. Мне начал нравиться этот парень. Не знаю почему, но я приоткрыл предысторию:
– Смылась от благоверного. Обиделась из-за того, что он тишком подвесил на нее маячок. Закрутила роман с профессиональным трахарем, но потом бросила и его, чтобы сбежать в коммуну.
– Красивая, но мозгов нет, – констатировал Кингсли. – Тогда точно сюда добралась. Это нормального человека тут угробят, а богатая и красивая дурочка везде ужом проскользнет. Природа такая.
– На то и надеюсь, – вздохнул я. – Другой ниточки все равно нет.
– Если все выгорит, я тебя завезу в одно заведение. Там, кроме крысиного яда, могут налить такого «горючего», которого ты в жизни своей не пробовал.
– Отлично. Выпивка за мой счет, – предложил я.
– Само собой, Рик. Да, мы почти на месте. Вылезаем, – произнес сержант.
Автомобиль остановился на пустыре. Здесь не было никого, кроме пары… по-видимому, мальчишек, гонявших сдутый футбольный мяч. Завидев нас, они исчезли.
Кингсли обошел машину и, открыв багажник, достал два дробовика, один из которых протянул мне.
– Держи. Это вместо той пукалки, что пришлось отобрать. Тут нужен калибр посерьезней. В коммуне хватает всякой швали, но есть и такие, с которыми шутки плохи. А это, – он потряс ружьем, – хороший аргумент при разговоре.
– А патроны?
– Подставляй карманы. С горкой насыплю.
Немного подумав, сержант снова полез в багажник и с минуту в нем копался. Распрямившись, показал пару гранат.
– Одна тебе, другая мне. Но это так, если до крайности дойдет.
– И велик шанс?
– Раз я позаботился об этих игрушках, значит, велик. Бронежилета нет. На меня их не шьют, а про других я не думал.
– Ничего страшного. И на том спасибо!
– Все, пошли, нечего кота за хвост тянуть.
Коммуна больше напоминала тюрьму строгого режима: несколько вышек по периметру, высокие бетонные стены с колючкой поверху, массивные железные ворота, наглухо закрытые с той стороны. К ним и направился Кингсли, поигрывая дробовиком. Подойдя вплотную, постучал по воротам прикладом:
– Эй! Просыпайтесь, полиция!
С лязгом приоткрылось небольшое окошечко. Кто-то с ленцой произнес:
– Кингсли, ты, что ли? Какого хрена тебе надо?
– Не твое собачье дело. Открывай, сучий потрох!
Очевидно, здесь знали, что собой представляет сержант, и потому почти сразу дверь распахнулась. Я разочарованно повел плечами, так как не ожидал, что все пройдет столь быстро. Но, как выяснилось, рано радовался.
Внутри нас ждало полдюжины бойцов в одинаковой форме с нашивками известной частной охранной компании. И выглядели парни весьма сурово: у каждого на поясе кобура, причем явно не с травматическим пистолетом, наручники и резиновая дубинка. За их широкими плечами прятался человек в дорогом костюме, который все же набрался храбрости, чтобы выступить вперед.
– Добрый день, сержант. С чем пожаловали?
Кингсли показал на меня рукой:
– Лейтенант Дональд. Он разыскивает одну женщину.
Мужчина в костюме перевел на меня взгляд:
– Лесли Харвест, адвокат. Я уполномочен представлять интересы моего клиента – мистера Джо Чилла. Слушаю вас, лейтенант.
Я понял, пора начинать мою партию, потому сразу перешел в атаку:
– Вы слышали слова сержанта? У меня есть информация, что у вас может находиться Жасмин Корнблат. Именно ее я и ищу.
Сержант хмыкнул. Фамилия Корнблата была ему знакома.
– Вы сказали «может находиться»? – Мужчина в костюме сразу уцепился за мои слова.
– Да, у нас нет полной уверенности. Так же, если говорить о формальностях, у меня нет ордера на обыск, но я искренне надеюсь на вашу гражданскую сознательность, – в подтверждение своих слов я повел дробовиком из стороны в сторону. – Итак, могу ли я увидеть Жасмин Корнблат?
Вместо адвоката зачем-то влез один из охранников.
– Ты можешь только мой член увидеть, лейтенант. Остальное тебя не касается. Это частная территория.
Дробовик птахой вспорхнул в моих руках, чтобы впечататься в зубы оборзевшего охранника. Последовавший за тем хруст стал для моих ушей приятной музыкой. Пошатнувшегося охранника едва успели подхватить двое его коллег. Они посадили раненого на землю, спиной к стене серого домика, служившего чем-то вроде КПП.
– Скажи спасибо лейтенанту, что он опередил меня. Если б врезал я, тебя бы уже отпевали, – одобрительно произнес Кингсли.
Харвест поморщился, но все же выдавил из себя дежурную фразу:
– Лейтенант, приношу извинения за невоздержанность одного из наших охранников. Давайте забудем об этом досадном инциденте.
– Значит, так, мистер адвокат, – заговорил я, – готов забыть обо всем и закрыть на многое глаза при условии, что честно ответите на вопрос: знаете ли, где находится миссис Корнблат? Если вы не опознаете ее по фамилии, то я могу показать карточку. Этого должно хватить для опознания.
Адвокат раздраженно пожевал губами, но карточку все же взял. На секунду в его глазах промелькнуло странное выражение, и я сразу понял, что он узнал Жасмин, однако вместо ответа адвокат отрицательно помотал головой.
Кингсли тоже мог похвастаться наблюдательностью, он шагнул к Харвесту и, ухватив его за подбородок, посмотрел в глаза.
– Не ври, сучонок. Ты ее видел.
– Что вы делаете? У меня есть друзья! – возмущенно пискнул Харвест.
– Срать я хотел на твоих друзей! – заревел Кингсли. – Говори, где баба, а то все дерьмо из тебя выбью!
Харвест отшатнулся и зачем-то махнул рукой. Смысл этого жеста стал понятен через долю секунды. Четверка охранников одновременно потянулась к кобурам своих пистолетов. И сразу послышался выстрел, после которого на правом плече Кингсли расплылось большое красное пятно – палил пятый охранник, которого я едва не лишил челюсти. Видимо, посчитал бугая более опасным, чем меня. Сержант выронил дробовик, схватился за плечо.
Не знаю, входило ли это в планы Харвеста, возможно, тот парень перестарался, однако что-то менять было поздно.
Я разрядил ружье практически в упор, оросив мозгами стрелявшего серую стену КПП, потом, чтобы бессмысленно не маячить на глазах у вооруженных людей, прыгнул в стоявшие неподалеку заросли, умудрившись почти на лету убрать еще одного противника, а тут и Кингсли опомнился. Он схватил здоровой рукой ближайшего парня в униформе и бросил его, будто шар для боулинга.
Этой пятеркой дело не ограничилось. В коммуне все было по-серьезному. Харвест куда-то удрал, зато ему на подмогу бежали все новые и новые бойцы. Их уже, наверное, набралось не меньше двух отделений.
Кингсли подхватил дробовик и оглушительно бахал, каждым выстрелом нанося ребятам в униформе урон. Стрелком он оказался метким. Впрочем, было и одно «но» – крупные габариты превратили Кингсли в хорошую мишень. На моих глазах одна из пуль разнесла голову Кингсли-старшего, но сержант даже не поморщился, встал на колено и как в тире расстрелял того, кто грохнул его половину.
Пришло время вспомнить о гранатах, ставших для бойцов охранной компании неприятным сюрпризом. Два взрыва с последовавшим градом осколков как следует причесали их ряды. С десяток парней посекло или вообще перемололо на фарш: гранаты явно несли в себе магический заряд. Это стало последней каплей.
На выложенной разноцветным кирпичом дорожке появился мужчина, показавшийся мне смутно знакомым. Вглядевшись, я понял, что вижу Джо Чилла собственной персоной, некогда успешную, а ныне опальную кинозвезду. В руках он держал белое полотнище – то ли большой платок, то ли скатерть.
– Хватит! Не стреляйте! – крикнул он, остановившись. – Я безоружен.
Я бросил взгляд на Кингсли, тот выглядел неважно. Но он нашел в себе силы кивнуть, отвечая на безмолвный вопрос.
– Стой, где стоишь, – приказал я.
– Хорошо, хорошо, – зачастил он. – Никто из моих людей не откроет огня.
– Что тебе нужно?
– Мы готовы на переговоры, чтобы прекратить эту бойню.
– Лучше поздно, чем никогда, – согласился я. – Ладно, не дергайся, иду к тебе. Поговорим.
Кингсли тихо произнес:
– Если что, я тебя прикрою.
И сразу закашлялся, а я увидел, что этот кашель нехороший – рука, которой сержант прикрыл рот, стала красной.
Сержант гордо вскинул подбородок:
– Не вздумай жалеть! Я знал, на что иду.
– Хорошо! Ты только потерпи чуток, я скоро.
– Иди же, – с хрипом сказал Кингсли.
В нашем районе был всего один кинотеатр, но не сказать, чтобы народ ломился на сеансы. Завсегдатаями обычно были влюбленные парочки, бравшие себе «места для поцелуев», да мы, детвора.
Первую картину с Джо Чиллом в главной роли я увидел лет двадцать назад. Тогда он был в расцвете сил: статный, высокий красавец с усиками по последней моде, с глубокими выразительными глазами и идеальным профилем. Тогда он играл простого работягу, которого денежные мешки втянули в свои грязные игры, а потом нехило подставили. Но добро восторжествовало. Герой Чилла сумел провести собственное расследование и доказать невиновность, хотя было это нелегко: сценаристы сумели закрутить интригу. В конце картины он сдает главного злодея полицейским, собрав все необходимые улики. Ну и, само собой, что за кино без поцелуя? Перед финальными титрами Джо Чилл буквально впивается в губы актрисы, игравшей его подружку.
А теперь… он стоял передо мной, старый, облезлый и… жалкий кумир детства. И от этого на душе у меня было такое чувство, будто кто-то нагадил туда.
Джо протянул руку, но я отказался ее пожимать. Было противно касаться его покрытой волосами с тыльной стороны ладони. Были противны щегольские усики Джо. Все было противно в этом погрузневшем человеке… Да человеке ли? В бедолаге Кингсли человеческого было в сто раз больше, чем в этой ошибке природы!
– Мне нужны две вещи: Жасмин Корнблат и медицинская помощь другу.
Глава 7
После разговора с Джо Чиллом события полетели с головокружительной быстротой. Кто-то успел «просигналить» о перестрелке, и двор коммуны наполнился полицейскими автомобилями. Весь тринадцатый участок соизволил сюда приехать. За копами последовали медики, потом какие-то мутные типы в гражданском, но они покрутились и свалили.
Меня быстро оттерли в сторону, чему я был только рад. В ход пошла государственная машина, в которой залп из десятка чернильных ручек страшнее артиллерийской канонады.
Кингсли отдал Господу душу, и теперь я мрачно наблюдал за тем, как санитары, больше похожие на грибы-поганки, непропорционально большеголовые, при этом длинные и худые, упаковывают его обширное тело в мешок для трупов. Рядом стояла плачущая Мира. Я поймал себя на мысли, что хочу обнять ее и успокоить. А еще мне было искренне жаль здоровяка! Несколько часов, проведенных в компании с ним, здорово нас сдружили. Но… моего друга не стало. Я был бессилен что-то изменить.
Прощай, Кингсли-старший и Кингсли-младший! Я не отделял вас друг от друга, хотя вы были разными не только внешне. Вы умерли, как полагается настоящим полицейским! Это была хорошая смерть, куда лучше той, которой боялся Кингсли-младший. Я запомню вас навсегда.
Потом меня вызвали на ковер. Начальство жаждало крови.
Капитан тринадцатого участка сорвал голос, объясняя, куда засунет меня и что именно мной подотрет. Я узнал массу диковинных способов применения моей жалкой тушки. Но все на свете имеет конец, в итоге капитан выдохся, однако его хватило на одну фразу, окончательно убившую мое и без того хреновое настроение:
– Запомни, ублюдок: смерть Кингсли на твоей совести!
Я не стал спорить и доказывать, что это не так, что сержант сам был хозяином судьбы и, кажется, нарочито искал смерти. Сейчас, когда Кингсли не стало, это потеряло всякий смысл.
Я лишь стоял, словно оплеванный, сжимая и разжимая кулаки. Когда же меня отпустили, направил стопы в кабинет для допросов. Там сидел Джо Чилл в компании адвоката. Оба наглые и самоуверенные.
Их уже допросили, но вопросы и ответы носили пока общий характер – я успел ознакомиться с протоколом.
В коммуне нашли пристанище больше сотни людей. Добрая половина – законченные наркоманы, которым уже никакая магия не поможет: их организм плотно сел на отраву. Другая половина либо непризнанные гении, а вернее сумасшедшие, либо случайная публика.
Сто с лишним членов коммуны, и среди них никого, кто бы знал, где находится Жасмин Корнблат. Я начал бояться, что случилось самое страшное: женщина так и не добрела до коммуны. В таком случае живой ее уже не найти. Да и мертвой, пожалуй, тоже.
Но кое-какая зацепочка все же обнаружилась. Первичный допрос проводили с включенным в нарушение всякой инструкции магодетектором лжи, а для его использования необходимо разрешение суда, само собой, ни Чилла, ни Харвеста не ставили в известность. И прибор показал, что Харвест что-то знает о Жасмин. Понятно, что любая, даже самая лучшая техника, имеет процент погрешности, но я нутром чувствовал, что адвокат знает больше, чем говорит, и потому решил на него надавить. Тот не выглядел твердым орешком. Да – адвокат, да – весьма приличный, но при этом без крепкого внутреннего стержня. Не червяк, однако и не лев, который будет драться до конца. И я смогу такого расколоть, только нужно время, а с ним плохо, совсем плохо. В паре с Чиллом Харвест сумеет продержаться дольше, надо было их разделить.
А еще я прекрасно помнил, что заварушка началась сразу после того, как я показал ему фотографию Жасмин. Только, увы, чувства к делу не подошьешь. И даже показания магодетектора неубедительны.
При виде меня адвокат нашел в себе силы улыбнуться:
– Рад вас увидеть, лейтенант.
– Жаль, не могу ответить вам тем же.
– Звучит грубо.
– А я не собираюсь играть с вами в любезности. От вашей искренности зависит многое. Возможно, человеческая жизнь.
Чилл хотел что-то сказать, но адвокат знаком велел ему замолкнуть.
– Мы всегда открыты для диалога.
– Меня не интересует, откуда у вас наркота. Я уже понял, что вы отопретесь, понятна ваша защитная тактика. Будете валить на членов коммуны.
Харвест улыбнулся:
– Мы с клиентом законопослушные граждане. Не святые, конечно, но всегда стараемся держаться в определенных юридических рамках. Мне очень жаль, что произошло недоразумение с охраной. Понадеялись на хорошую репутацию этой компании, но она подвела нас. Впредь будем разборчивей при заключении нового контракта.
– От действий вашей охраны погиб полицейский.
Адвокат странно улыбнулся:
– Лейтенант, будем честны: погиб один из уродцев, которыми Гнойник кишмя кишит, как и положено этой клоаке. Давайте не станем лить фальшивые слезы. Этот сержант никогда не был человеком, ваше начальство уже забыло о нем.
Он не чувствовал, как переступает невидимую границу. Я приготовился размазать его по стене. Еще одно слово… Только одно! Не подведи меня, Харвест! Плевать, что ты, чернильная душонка, адвокат-крючкотвор! Плевать на последствия! Я выбью из тебя всю пыль, использую как боксерскую грушу, переломаю все кости… Дай мне повод!
Видимо, актера из меня не получилось. Адвокат сумел прочитать что-то на моем лице и потому благоразумно заткнулся. Жаль, кулаки чесались немилосердно!
На сцену выступил Чилл. Он пустил в ход прежнее обаяние, не учтя простой вещи: с некоторых пор все его потуги лишь усиливали мое отвращение.
– Мистер Харвест слегка погорячился. На самом деле мы глубоко сожалеем о гибели сержанта Кингсли. Он неоднократно бывал у нас в коммуне, где встречал самый теплый прием.
– Но это не помешало с ним разделаться…
– Видит Бог, моей вины в том нет. Произошла нелепая случайность. Как порядочный человек, я готов компенсировать семье сержанта все возможные расходы. И да, я прекрасно понимаю, что Кингсли этим не вернешь.
– К тому же, – у Харвеста снова прорезался голос, о чем он не преминул сообщить, – давайте не будем забывать, что и вы действовали отнюдь не в правовом поле. Нагрянули к нам без ордера на обыск… Это серьезное нарушение, чреватое многими неприятностями для вас. Лейтенант, вы сами можете загреметь за решетку, и я приложу к этому все усилия.
Замечательно, парниша доигрался! Я нажал на кнопку, вызывая дежурного, и, указав на Чилла, велел отвести того в «обезьянник».
Оставшись наедине с Харвестом, рассмеялся ему в лицо. Адвокат побелел как полотно, давненько над ним так не насмехались.
– Вы странно себя ведете, лейтенант!
– Ты – гнида и не заслуживаешь другого обращения.
– Я адвокат! – пискнул он.
Я показал в сторону дверей:
– Это за ними ты адвокат. А здесь – никто. Из-за тебя умер хороший парень, которого ты назвал уродом. Знаешь, если б твой поганый язык повернулся и назвал меня уродом, я бы стерпел. Но ты посмел обозвать моего друга. За это придется заплатить.
Харвест меня понял слишком буквально, полез в карман пиджака, вытащил чековую книжку и, запинаясь, произнес:
– Хорошо, я готов. Назовите сумму.
Я выбил книжку у него из рук. Она упала на пол и осталась лежать, раскрывшись на середине.
– Забудь о деньгах! Тебе не по карману купить меня, так что даже не пытайся.
Харвест нервно сглотнул:
– Тогда чего вы хотите? Говорите сразу, без обиняков…
– Хочу, чтобы ты стал сотрудничать и пошел на сделку с правосудием. И тогда я постараюсь сделать так, чтобы вам впаяли лет пять, не больше.
Это была древняя игра, знакомая любому копу. Ври с три короба, обещай невозможное, в общем, сделай так, чтобы подследственный раскололся. Харвест хоть и был адвокатом, но попал не в свою среду: ему бы с разводами возиться или бодаться со страховой компанией, а вот реального уголовного опыта в его практике не имелось, поэтому мужчина клюнул.
– Чтобы выкрутиться из этой передряги, я готов на все. Говорите.
Я снова положил перед ним фотографию Жасмин.
– Колись! Мне нужна эта женщина. Ты ведь знаешь ее?
Харвест кивнул:
– Знаю. Это жена Корнблата, он…
– Не надо, мне прекрасно известно, кто такой Корнблат. Расскажи лучше о жене.
– Она приперлась вчера на рассвете. Стала просить охрану, чтобы ее впустили. Чтобы вы ни думали о коммуне, мы не берем к нам первого попавшегося. Это вредит имиджу. Коммуна только для избранных – наш главный принцип, философия. Охрана позвонила Джо, но он в тот день нажрался и был не в состоянии принимать решения. Тогда связались со мной, ведь я второе лицо после Чилла. Я увидел ее и приказал впустить. Но… – Тут он замялся.
– Говори, – подбодрил я.
– В тот день в коммуне был знатный гость. Мы принимали важную шишку из арабийского посольства. Визирь Али Мугараб и что-то там еще, титулов минут на тридцать… У нас его зовут просто Визирь. Он случайно увидел Жасмин, сказал, что она – горячая штучка и непременно должна согреть его постель. Я подумал, ничего страшного в том нет, если Визирь как следует отдерет эту суч… простите, женщину.
– И ты поработал сводником? – предположил я.
– Пригласил обоих в мой домик. Предложил лучшего виски, а потом потихоньку выскользнул и отправился спать в гостевую комнату.
– И что было дальше?
– Бабенка обломала Визиря. Она выхлестала виски, но давать отказалась. А Визирь – мужчина восточный, кровь кипит, глаза сверкают. Короче, он оскорбился и вместе с парочкой телохранителей спеленал бабу и увез.
– Куда увез? – обалдело спросил я.
– В посольство. Сказал, потом вывезет в свой гарем. Ему такие наложницы нужны для коллекции.
Я устало опустился на привинченный к полу табурет, потер заболевшие виски руками.
– Давай еще раз повторим: ты поработал сутенером и сосватал чокнутому арабийцу замужнюю женщину, а он забрал ее в свой гарем, при этом ты даже не подумал ему палки в колеса вставлять. Другими словами, ты еще и вписался в похищение человека. Я ничего не перепутал?
Харвест вздрогнул:
– Я узнал об этом постфактум, когда женщину уже вывезли.
– А охрана?
– Они всякого успели насмотреться, к тому же к Визирю, как к особому гостю, было особое отношение, так что они не препятствовали.
– А почему никто из выживших ее не вспомнил?
– Это было вчера, сегодня уже другая смена заступила.
Я крепко почесал в затылке. Похоже, надо ехать в арабийское посольство и вызволять Жасмин. Это уже не банальная уголовщина, тут политикой пахнет, серьезными неприятностями… Вряд ли такое удастся замять: журналисты наверняка пронюхают и пожелают узнать подробности. Простите, мистер Корнблат, события закрутились таким образом, что мне вряд ли удастся избежать огласки. Хотя… дипломаты есть дипломаты, им самим выгодно держать язык за зубами. Глядишь, и обойдется.
Я бросил на Харвеста суровый взгляд.
– Слушай меня внимательно: о Жасмин Корнблат и твоем Визире никому ни слова, иначе лично укорочу твой язычок. За остальное не волнуйся: я переговорю с шефом, он поможет. Испугом вам не отделаться, наркота – дело серьезное, но что-то придумать можно. У меня все. И да, подними с пола свою чековую книжку. Она тебе еще не раз пригодится.
Я снова вызвал дежурного и, после того как он забрал Харвеста, пожалел, что не курю. Нервы у меня расшались и нуждались хоть в чем-то, что могло бы их успокоить. Может, права мама: надо жениться и плюнуть на все?
Глава 8
Ненавижу общественный транспорт, но с такси не повезло (жажда денег ничто в сравнении с инстинктом самосохранения). В кварталах, близко прилегающих к Гнойнику, таксисты не водились как класс, пришлось искать автобусную остановку, а после ждать около часа в компании нескольких домохозяек и подвыпившего подростка, который норовил излить всем свою душу. К счастью для него, у меня были дела поважней.
Половина автобуса пустовала, свободных мест сколько угодно – я сел возле окна, но унылые пейзажи скоро наскучили. Ехали долго, я успел немного вздремнуть, но вот чадящая машина выплюнула меня из своего чрева и, натужно фырча, покатила дальше.
Кроме меня, больше никто не вышел. Я зашагал по тротуару, вымощенному разноцветной плиткой, мимо уличных продавцов хот-догов, развальчиков с газетами, журналами и дешевыми книжками в мягких пестрых обложках.
День был в самом разгаре, праздношатающихся мало, разве что несколько случайно забредших туристов: райончик, в который меня занесло, считается офисным, тут нет больших торговых центров и памятников архитектуры. Только серые каменные постройки, слепленные по одному образцу. Скучные до омерзения, лишенные индивидуальности и хотя бы подобия стиля, безликие, как те, кто в них сидит.
Через два квартала начиналось более живописное – центральная площадь с неработающим фонтаном в виде гигантской чаши, возле которого выгуливали детвору молоденькие мамочки и няни. Некоторые, как я успел заметить, были весьма симпатичными.
Женщина с длинными волосами, стянутыми в тугой пучок, в больших, карикатурного вида очках, одетая в строгий коричневый костюм, вела за собой стайку школьников. Ребятишки глазели по сторонам и не желали идти парами.
Глядя на них, я вспомнил свое детство и улыбнулся: если б мне тогда сказали, что буду милиционером, а потом полицейским, никогда б не поверил. А если бы еще сказали, что окажусь в другом мире…
Сначала приют, потом приемная семья. Жизнь все расставила по местам: учился я так себе, потому после школы в колледж не попал, зато загремел в армию. Учебка со свирепыми сержантами, которых тогда я проклинал, а потом, спустя много лет, понял, что они делали все возможное, чтобы мы выжили на войне, отправка в действующую часть: джунгли, грязь, окопы в воде, блокпосты чуть ли не из картона. Болезни, уносящие жизней больше, чем пули партизан. Пахнущая болотной гнилью вода. Редкие увольнительные во внешне мирный город, в котором солдат ждали отвратительное виски и страшные, но доступные девчонки с узкими глазами. Только ходить по этому городу в одиночку не разрешалось: столько простых парней в армейской форме навсегда потерялись в его кривых закоулках.
Среди пропавших был мой друг. Познакомились мы еще в учебке, где спали на соседних койках и служили в одном отделении. Вместе с парнями из военной полиции я перерыл всю округу, но нашел только его труп, выброшенный на помойку. Где искать – подсказал платный информатор, которому было наплевать на идеалы партизанского движения. Его интересовали лишь деньги.