Субедей. Великая Татария. Чингизиды

Джебе и Субедей дошли до Балха. Знатные люди города для организации почётной встречи отправили группу лиц с провиантом и угощением. Могуллы назначили у них правителя (шихнэ) и пошли дальше, взяв из Балха проводника. В авангарде вышел вперёд Тайши-Бахадур. Вскоре прибыли в Завэ Хафа и потребовали фураж. Им его не дали и заперли ворота. По причине спешки они не остановились здесь и поскакали дальше.

Жители Завэ забили в барабаны и начали выкрикивать оскорбления. Могуллы не могли стерпеть такое неуважение к себе, они вернулись назад, приставили лестницы к стенам крепости и на третий день поднялись на крепостную стену и штурмом взяли город. В наказание они перебили всех, кого нашли. У них не было времени на привал, поэтому они сожгли и разрушили все что смогли и пошли дальше. Известие об их приближении быстро дошло до Нишапура, султан сообщив, что собрался на охоту и отправился в сторону Исфарайна, но в действительности повернул в Ирак. Неожиданно ему сообщили, что подошло чужое войско, он отменил свое решение идти в Ирак и повернул к крепости Казвин. В тот же день он отправил гаремы, детей и мать в крепость Карун к Тадж-ад-дину Тугану и устроил с эмирами Ирака совещание относительно дальнейших действий против противника. Предложили укрыться на Ширан-кухе. Султан после осмотра горы сказал:

– Это место не годится и не может стать нашим убежищем.

Султан сообщил своё решение, противореча своим же предыдущим словам:

– Мы остановимся здесь и пошлём в окрестности гонцов, чтобы собрались войска.

Это только подчеркнуло его неуверенность.

Тем временем генералы Джебе и Субедей дошли до Нишапура. Они отправили послов к Муджир-ал-мулку Кафи-и Рухи, Фарид-ад-дину и Зиа-ал-мулку Зоузани, которые были везирами и садрами Хорасана, требуя их подчинения и повиновения приказу Чингиз-хана, запросили также фураж и продовольствие. В ответ им выслали трёх человек с угощением и подношениями и выразили согласие на подчинение.

Джебе их предостерёг от сопротивления:

– При любом прибытии могуллского войска, вы тотчас устройте ему торжественную встречу и не рассчитывайте на прочность стен, свою многочисленность и вооружение, если хотите сохранить и уберечь свои дома и домашних.

Могуллы выдали им грамоту уйгурского письма с алой тамгой и копию ярлыка Чингис-Хана, смысл содержания которого был таким: «Эмиры, вельможи и подданные этим ведают, что всю землю от места восхода солнца до места захода господь всемогущий отдал нам. Каждый, кто подчинится нам, сохранит себя, своих жён, детей и близких, а каждый, кто не подчинится и выступит против и окажет сопротивление, погибнет вместе с жёнами, детьми, родичами и близкими ему!».

После вручения грамоты отправились в путь: Джебе на Джувейн (в настоящее время Лаш Ва Джувейн, район в провинции Фарах, Афганистан), а Субедей пошёл на Джам (город северо-восточной части Ирана в провинции Хорасан – РД) и Туе. В соответствии с наказом Чингисхана всюду, где им выходили навстречу с подчинением, они щадили, а тех, кто оказывал сопротивление, они уничтожали. Восточные селения Туса – Нукан – и все провинции – подчинились безоговорочно и получили помилование. Жители города Туса оказали сопротивление. По этой причине они учинили жестокое избиение населения и грабёж всего региона. Оттуда могуллы пошли на степные луга Радгана. Эта территория понравилась Субедею, и он не причинил вреда её жителям. Он назначил там правителя, а сам прибыл в Хабушан и вследствие сопротивления местного населения учинил там серьёзное избиение.

Совсем по-другому события по взятию Нишапура показывает Ан-Насави:

«… Султан бежал в Ирак, оставив без надзора то, что позади него из округов Хорасана, за ним последовали Джебе-нойон (Йеме-нойон в оригинале) и Субутай-бехадур, (Джебе-нойон и Субедей-Багатур) были посланы Чингиз-ханом в погоню за хорезмшахом Мухаммедом и на обратном пути через Кавказ разбили при Калка войска русских и половцев, когда переправились через реку Джейхун в Хорасан проклятые Тогучар и Бурка, и произошло в Несе то, что мы описали, они, татары, разделились по местностям Хорасана, образовали отряды и рассыпались частицами. Когда тысяча всадников из них нападала на какую-нибудь местность Хорасана, они собирали пехотинцев из её селений, двигались с ними к центральному городу, устанавливали при их помощи осадные машины и делали проломы в стенах, пока не завладевали городом. Тогда не оставалось в нем никого, раздувающего огонь или обитающего в доме.

Страх овладевал душами, так что тот, кто был в плену, был спокойнее сердцем, чем тот, кто сидел в своём доме, ожидая событий. В то время я был в моей крепости, известной под именем Харандиз, а она из главных крепостей Хорасана; я не знаю, кто из моих предков первый владел ею, рассказы о ней противоречат друг другу в зависимости от склонности рассказчиков, я же могу рассказывать только достоверное. Считают, что она находится в их руках с тех пор, как возник ислам и занялась заря его в Хорасане, а аллах знает лучше. И вот, когда мир бушевал в смятении, крепость стала местом, куда бежали пленники, и прибежищем для боящихся, так как она находится в центре страны, люди, имевшие слуг и известнейшие из богачей бежали туда босыми и голыми, и я по мере возможности прикрывал их наготу и помогал им в том, что их постигло, потом доставлял их к тем из их семей, кого миновали мечи. Татары делали так, пока не захватили Хорасан полностью.

К ним перебежал человек по имени Хабаш (Хабаш-амид, приближенный Чагатая, сына Чингиз-хана; из Кахиджа, а это одно из поместий Устува Хабушан; он был сарханг, а они ради насмешки и издевательства называли его меликом, сделали его командиром над отступниками и поручили ему установку осадных машин и заведывание пехотинцами. Люди претерпели от него страшнейшие бедствия, невыносимейшие унижения и мучения, ниспосланные небесами. Он стал предпринимать коварные действия и писать раисам поместий, а поместья Хорасана обладали стенами, рвами и соборными мечетями, раисы их обладали могуществом. Он приказывал какому-нибудь из них, чтобы этот явился сам вместе со своими подданными, с мотыгами, лопатами и тем, что он мог собрать из луков и орудий осады. Если он исполнял это, то Хабаш осаждал с ними один из городов, они завладевали им и проливали на жителей жестокость мучений; если же он пренебрегал приказом и отговаривался, то Хабаш отправлялся к нему, осаждал его, выводил его и тех, кто с ним, предавал их мечу и отправлял по пути смерти.

Татары отложили осаду Нишапура, пока не покончили с разрушением остальных округов, которые считались подчинёнными ему, а их было более 20 городов. Потом они все направились к Нишапуру, чтобы дать его жителям вкусить бедствий от них, и к нему собрались те из них, которые в виде отдельных отрядов были в местностях Хорасана. Когда они приблизились к нему, жители его выступили и напали на них, стрела попала в грудь проклятому Тогучару, завладела местом его души и обезопасила людей от его злости, он отправился в пылающий огонь Аллаха, который добирается до самых сердец. Увидев превосходство народа, татары поняли, что Нишапур можно взять, только, если придёт подкрепление. Они оставили его и написали Чингиз-хану, прося у него подкрепления и помощи, а он послал в подкрепление им Кайку-нойона, Кадбука-нойона, Тулуна-черби и несколько других эмиров с 60 000 всадников. Они пришли к Нишапуру и окружили его в конце 618 года (конец 1221 года). Это было после ухода Джелал-ад-дина в Индию. Когда они приблизились к нему, то остановились на Восток от него в селении Нушаджан, изобилующем деревьями и водой, и оставались там, пока не пополнили того, чего им не хватало, из черепах (матрас), подвижных башен (даббаба), катапульт (маджаник) и таранов (джамалун) ….

Потом они устремились к нему, и в тот день они установили 200 осадных машин с полным вооружением и стреляли из них. Через 3 дня они завладели им и присоединили его к остальным городам, так что он стал подобен другим. По нему прошёл поток, и его охватило несчастье, и стали плакать над ним день и ночь. Потом татары приказали пленным сравнять его лопатами, так что там стала ровная земля, без комьев и камней, всадники могут не бояться споткнуться там, играя в шары. Большая часть его населения умерла под землёй, так как они устроили себе подвалы и подземные ходы, думая, что они защитят их.» (Шихаб Ад-Дин Мухаммад Ан-Насави. Жизнеописание Султана Джалал Ад-Дина Манкбурны).

По другим источникам, куда бы ни приходили могуллы, они, не делая привала, насильно забирали провиант и одежду отправлялись дальше.

Перед генералами стояла серьёзная задача, так как в Хорасане было много укреплённых городов, однако они не тратили время на их осаду. Субедей прибыл в Исфарайн, а Джебе в Джувейн и пошёл в Мазандеран, перебил много народа, особенно в столице Амуле и городе Астрабаде. Субедей дошёл до Дамгана, население города ушло и укрылось в горах, но простой люд и чернь остались в городе и оказали сопротивление. Могуллы перебили их. Затем Субедей пришёл в Семнан и здесь расправа над людьми была точно такой же, как и в окрестностях Рея. Султан пригласил на совет с атабека Нусрат-ад-дина Хазарасфа Лурского. Передовой отряд султана прибыл из Рея с сообщением о приближении могуллского войска. Султан после разрушения Басры, когда было уже слишком поздно, понял, что случилось ужасное: дело нужно осуществлять вовремя, дело не во-время – никуда не годное.

Из-за боязни столкновения с татарским войском Хазарасф ушёл в Лур, а прочие мелики и знатные лица разбежались. Султан с сыновьями поспешил к крепости Карун. В пути он столкнулся с могуллским войском. Но они не поняли, что это отряд султана, приняли его за хорезмийский, обстреляли стрелами и нанесли несколько ран вьючной лошади султана. Султан стремительной скачкой спасся и ушёл от них. Он достиг Каруна, остановился на один день, взял у эмиров несколько свежих лошадей с проводником и отправился в Багдад. Следом за ним прибыло и татарское войско. Считая, что султан может находиться в крепости, могуллы устроили серьёзное сражение, но, когда узнали, что султан ушёл, пошли за ним. Султан в свою очередь повернул назад к крепости Сарджехан, а оттуда поспешил в Гилян. Салук эмир Гиляна выехал к нему и торжественно встретил, предлагая остановиться у него, и оказал ему радушный приём. Султан провёл у него семь дней и пошёл в область Испидар. Далее путь его привёл в окрестности Дануи, округ Амоля. Эмиры Мазандерана поспешно встретили его, но где бы он ни останавливался хотя бы на день, могуллское войско его настигало. Он устроил очередное совещание с великими и знатными лицами Мазандерана, которым вполне доверял. Они сочли единственным выходом для султана укрыться на одном из островов Абескуна (в Каспийском море – РД). Султан ушёл на один из островов и там остановился. Весть о его пребывании на этом острове дошла до татар, и он из предосторожности переправился на другой остров. Это совпало с прибытием могуллского отряда, который Джебе-нойон отправил из Рея в погоню за султаном. Не найдя султана, они вернулись назад и занялись осадой крепостей, в которых находились его гарем и казна. Захватив их, они всё отправили в Самарканд к Чингиз-хану. Когда это ужасное известие дошло до султана, и он выяснил, что его гарем обесчещен, сыновья стали жертвами меча, а женщины очутились пленницами во власти чужеземцев, он так расстроился и растерялся, что мир в его глазах померк.

Чингиз-хан отправил войско на захват Бадахшана и его округов, если это было возможно лаской, а где требовалось силой. В итоге в этих странах не осталось врагов и противников и все окрестные владения были полностью покорены и завоёваны, благодаря этому, наступили мир и покой. Зима подошла к концу. В начале года могай, который является годом змеи, начинающийся с месяца зул-хидджэ 617 год. (21 января – 24 февраля 1221 года), месяцы которого соответствовали месяцам 618 года (1221—1222 год), он переправиться через реку Джейхун, через переправу Термеза, и направился в Балх, важнейший город Хорасана. В это самое время Джебе и Субедей, переправившись через Джейхун, выступили в погоню за султаном. Чингиз-хан остановился лагерем возле Балха. Местные начальствующие лица явились к нему и изъявили подчинение и покорность и предоставили яства и подарки. Позднее под предлогом необходимости сосчитать людей, могуллы вывели население Балха в степь и по своему обыкновению разделили между ратниками и всех перебили, затем разрушили гласис и стену города, подожгли дома, кварталы и всё уничтожили.

Хорезм – большой город, расположенный на берегу Джейхуна. Окружность Хорезма в то время – восемь фарсахов. Это самый населённый город из всех городов и областей Ирака. Здесь резиденция великих государей. Все жители – отличные наездники, люди мужественные и горячие. Говорили, что Хорезм будет разрушен водами Джейхуна, так как город расположен в низине, а река течёт сверху. Если появятся неприятели перед городом, они откроют воды Джейхуна, и вода зальёт всю область. Жители города в своём большинстве мутазилиты. Здесь бывают сильные морозы, так что вода в Джейхуне покрывается льдом на всем своём протяжении. Товары, которыми здесь торгуют: бобёр, соболь, «атаби». Так называют ткань, ежедневно для неё заново составляют трафарет рисунка; нигде в мире нет ткани «атаби такой приятности. Оттуда же хорезмские одеяла, которые снизу подбивают шёлком, кольчуги, конские доспехи, мерлушка, лечебный камень, приятные фрукты, сладкие дыни. Говорят, будто семена дынь насаживают на корень верблюжьей колючки. Когда созреет, дыню вырывают с корнем растения. В сезон созревания дынь ежедневно привозят в Хорезм до ста тысяч повозок, гружённых дынями, и все раскупают» (Чудеса мира.). Аноним указывает, что он собрал свою книгу в 1220 г., когда выступили тюрки-татары, поэтому не исключено, что пророчество о грядущем затоплении Хорезма водами Аму-Дарьи является отголоском вполне реального события.

Знаменитый географ и путешественник Йакут ал-Хамави (1179—1229) пишет в своём «Алфавитном перечне стран»: «Джурджания – приписывают это имя столице области Хорезма. Я приехал туда в шаввале 616 года (XII 1219 – I 1220), более чем за год до прибытия татар в Хорезм, и оставил его (в том виде), как он описан. Не знаю, что стало с ним после этого. Я прибыл в него со стороны Мерва, после того как испытал страдания от холода и замерзания р. Джейхун, на корабле, на котором я был; я и мои спутники были уверены в погибели, пока аллах не утешил нас, дав нам выйти на сушу. И на суше был такой холод и снег, что словом нельзя дать действительное описание этого, и не было животных для езды. Это большой город, на берегу Джейхуна Аму-Дарьи, население Хорезма называет его на своём языке Гургандж. Не помню, чтобы я видел город лучше, чем этот, с большими богатствами и с более прекрасным положением. Все это кажется невероятным после разрушения его татарами, потому что от него по дошедшим до меня сведениям не осталось никаких следов, и были убиты все, кто там находился».

Хорезм достиг значения великой державы при последнем правителе, хорезмшахе Мухаммеде (1200—1220). Как писал В. В. Бартольд, империя Мухаммеда простиралась от правого берега Сыр-Дарьи до горных перевалов между Ираном и долиной Тигра; на юге его верховная власть была признана даже на Аравийском полуострове. Столица Хорезма принадлежала тогда к самым блестящим городам Востока. Возвышение Хорезма, в первый и последний раз в истории этой страны, до ранга великой державы зависело от развития широких международных торговых связей.