Урод

Глава5

Прошел уже почти месяц, как уехала Мария Ивановна. Валентина не приняла ее приглашения вполне, как она считала, оправданно и обоснованно, сомнения ее не посещали, раскаяние не мучило. Люба получала квартиру. И директор интерната предлагала переселиться Валентине к дочери, ведь ей, слепой, будет трудно жить одной в квартире.

«Ну да, конечно, «ехать в Москву разгонять тоску». Бросить дом, хозяйство… Как легко люди рассуждают!» – бунтовал разум Валентины.

Трудности, с которыми столкнется дочь, реально Валентина не представляла, да и не задумывалась над этим. К тому же, чего им со взрослой уже дочкой вместе делать? Пусть выходит замуж, обзаводится семьей. А Валентине и о себе подумать надо, еще молодая, чего себя заживо хоронить.

Предложил сойтись вдовец с двумя сыновьями из соседней деревни. Обещал любить и жаловать, если она сумеет заменить детям мать. Обременять себя лишними заботами не хотелось, но других предложений не было. «И куда смотрят эти мужики», – сокрушалась Валентина, всматриваясь в зеркало. Но, заметив, углубляющиеся моршины, со вздохом проворчала: – «Да и мне чего уже ждать да выбирать, как говорится: «Я стою у ресторана, замуж поздно, сдохнуть рано».

Хозяйка Валентина хорошая. Стол полон еды. Ну а в другом не обессудьте, опыта материнского не набралась. На том и согласилась сойтись.

Чувствовал ли кто-нибудь из четверых, что обрел семью, трудно сказать. Пожалуй, пока только приглядывались друг к другу, понимали, что надо смириться.

Почувствовать себя любимой новым сожителем Валентина не могла, ловя его тревожные взгляды на сыновьях, видела – им принадлежит его сердце. Претворяться любящей мамой не умела, хотя понимала, что этим могла бы завоевать расположение их отца. Срастется ли все? А если нет, такое сожительство – одни бремена.

Тимофей, так звали ее нового сожителя, не спешил выставлять притензии, да и к чему придирешься, дети сыты, ухожены. Полюбить их, совершенно чужих, сразу невозможно, обманывать не стоит, дети это сразу улавливают. Почувствуют притворство и тогда вообще не пойдут на сближение. Прежде чем переехать к Валентине, Тимофей серьезно поговорил с детьми, рассказал о возможных трудностях, о том, что женщина, с которой он хочет продолжить свою жизнь, конечно, не мама. Он постарался обьяснить, что тем не менее с ней будет легче, потому как его, работающего на лесовозе, подолгу не бывает дома, а они еще малы, чтобы перейти на полную самостоятельность. Да дети уже и сами убедились, ведь больше года без мамы. Трудно им, измучился папа. Они знали, как сильно их любит папа, потому в обиду их не даст. Ну а остальное можно терпеть. Оставшись без матери, дети быстро взрослеют.

Почувствовать облегчение от того, что в доме появилась мужская рука, Валетина пока тоже не успела. Большее время он на работе, в разъездах, все дела по хозяйству так же лежат на ее плечах, да еще добавилась забота о детях. Проблескивать начала мысль, что сделала неверный шаг. « Не было у бабы хлопот, купила баба порося», – пришла на память поговорка, и от этого на душе стало еще досаднее.

Тучу в доме начал замечать и Тимофей. Угрюмый взгляд, поджатые губы ничего хорошего не предвещали. Он чувствовал – молчит, а если заговорит, это уже будут грозовые молнии.

Тимофей позволил себе взять несколько дней отпуска без содержания. Он понял, что сейчас это просто необходимо. Надо установить благоприятную погоду дома. С утра помог управиться на кухне, развесил белье, вместе с сыновьями натоскав воды, дров, растопил баню. Валентина напекла блинов. Распаренные краснощекие мальчишки, поблескивая карими глазами, как у отца, швыркали чай, уплетая блинчики, начиненные творогом. Чинно попивал чай отец, грузный с небольшим брюшком мужик с крепкими, мускулистыми руками. В нем сидела мощная, надежная сила. Валентина, тоже разрумяненная после жаркой бани, едва успевала разливать чай, изредка прихлебывая сама, и разглядывала свою новую, невесть откуда свалившуюся семью. Валентина, непривыкшая к такой семейной идилии, ощущала себя чужой в ней. И все казалось чем-то неестественным и не надежным. Все рассыпится и улетучится, как небывало.

Уложив детей спать в дышащие свежестью постели, Тимофей вышел из детской, подошел к этажерке с книгами и взял Библию, ту, что подарила Мария Ивановна. «Почитаем», – предложил он. Валентина неопределенно пожала плечами. Тимофей ласково обняв за плечи, усадил ее рядом. Быстрым движением пальцев пролистнул несколько страниц, ища что-то, и прочитал своим басовитым голосом о том, что дети – это дар божий, данный людям на счастье. Она молчала.

Зная от людей, что у Валентины есть дочь, что живет она в городе, Тимофей неожиданно предложил Валентине всей семьей съездить к ней.

– Детей познакомим. Вот оформим наш брак, если ты не против, я удочерю ее, и будут дети родными. Где она там живет, сколько ей лет, чем занимается? – поинтересовался Тимофей. Валентина обнаружила вдруг, что не может ответить на его вопросы. Даже возраст дочери пришлось мысленно подсчитать.

– Она почти слепая. Закончила школу-интернат. Ей, как инвалиду, дали квартиру, – пересказала Валентина информацию Марии Ивановны. В голове у нее переплелись сразу две мысли и мешали друг другу, и будоражили душу. Он сообщил, что собирается официально жениться на ней, и он так живо интересуется ее, совсем для него чужим ребенком, к тому же собирается удочерить девочку. Ко всему этому Валентина никак не была готова и сейчас чувствовала себя слегка опьяненной.

Намерение Тимофея было твердым, и семья собралась в дорогу. Обдумали, что надо взять в подарок и, обнаружив, что в деревенском магазине нет ничего интересного, решили подобрать подарок в городе. Тимофей предложил сделать это вместе с Любой по ее вкусу и желанию.

Заказали такси.

Глава 6

Подъезжая к городу, Валентина вдруг испугалась, вспомнив, что дочь с уродливым лицом. Им ведь станет противно смотреть на нее. Перед глазами всплыли синяки на ногах дочери. В ушах зазвучал окрик: «Урод!». Как повлияет это на их взаимоотношениях с Тимофеем, не пойдет ли он теперь взадпетки. Кому охота родниться с уродом!

В школе – интернате их встретила Мария Ивановна. Искренне обрадовалась Валентине, горячо обняла ее и затем вопросительным взглядом потребовала объяснения о спутниках. Валентина, растерявшись, молчала. Тогда Тимофей протянул директору интерната руку, назвал свое имя и сообщил ей, что это семья Валентины. Теперь от неожиданности растерялась Мария Ивановна, но быстро взяла себя в руки, поздравила с рождением семьи и выразила свою радость.

– Любушка сейчас у продюсера. Записывают ее пение. Будет создан альбом ее песен. Вы приехали очень кстати, такое огромное событие в жизни нашей девочки, – залпом выложила всю информацию женщина, и было видно, что это событие не менее важно для нее самой.

–Она поет? – с восхищением в голосе воскликнул Тимофей.

– Еще как! Она пленила бы весь зал, если бы могла выйти на сцену.

– Но разве слепота – помеха этому?

– Вы не в курсе, наверное, у девочки большие дефекты на лице. Они смущают ее, да и не эстетичны для сцены, – пояснила Мария Ивановна.

На квартиру Любы семью отвезла директор интерната. Там уже было много народу. Все суетились, готовились к приезду Любы. Посредине большого зала стоял накрытый яствами и дорогими винами стол. Видно, событие, ради которого собрались, хотели отпраздновать широко. Квартира была на третьем этаже, в доме новейшей планировки, с прекрасной лоджией, на которую было два выхода: из зала и из большой, со стандартно вмонтированной мебелью, кухни. Много кабинетов обошла Мария Ивановна, чтобы добиться этой квартиры, вместо предлагаемой на первом этаже малосемейного общежития.

– Здесь учителя, воспитатели Любушки, бывшие ее соклассники, – пояснила Мария Ивановна, показывая квартиру родственникам Любы. Было видно, что она и является главным организатором празднества.

Звонок в дверь, и прихожую заполнили новые гости. Среди них Валентина увидела высокую девушку с театральной маской на лице. Это была ее дочь. И было непонятно, маска расстроила или обрадовала мать. Никто больше, кроме Тимофея и его мальчишек происходящему не удивились. Видно, для них это было привычным явлением.

За стол никто не садился, да и не на что было садиться. Кто-то шумно открыл шампанское, разлил в фужеры, которые стояли на тумбочке возле стола. Все разом разобрали фужеры, и начались поздравления. Они сыпались со всех сторон. Реакцию Любы никто испод маски увидеть не мог. Когда поздравления стихли, Люба подошла к Марии Ивановне, обняла ее и, повернувшись к людям, сказала:

– «Вот чья это заслуга! Вот чья это победа!»

Все захлопали в ладоши.

Валентина стояла, как заледенелая. Ком застрял в ее горле. Зависть сдавила ее шею. Опять эта женщина, она встала между ними с дочерью и отторгла ее, присвоила себе ее дочь!

Оглушенная, Валентина не сразу поняла, что случилось дальше. Мария Ивановна объединила в кучку их всех четверых, с Тимофеем и мальчишками и подтолкнула поближе к Любе.

– Любушка! Прими в твой торжественный день самый главный подарок! Твоя мама! – Люба обняла маму и так застыла в долгом объятии.

– Но это еще не все. Вот твоя новая семья.

Тимофей обнял девушку, поздравил ее с выходом альбома и затем представил ей своих мальчишек.

Люба присела перед мальчиками на корточки, как когда-то давно у подъезда интерната сделала Мария Ивановна, и вдруг неожиданно для всех сняла с лица маску.

Онемели все. А мальчишки потянулись руками к ее руке и весело сообщили ей: – «Ты наша сестра теперь».

По щекам Любы потекли слезы. Это были давно, еще в раннем детстве застывшие слезы. Растаяли

Глава 7

Тимофей вел себя так, будто не замечал уродства девушки. Мальчишки как срослись с ней, то разглядывали рисунки Любы, то сами рисовали и радовались, когда девушка под лупой разглядывала их работу и хвалила. Всей семьей слушали пение девушки, и никто, казалось, не замечал ее уродства. «Притворяются» – заключила Валентина, и при этой мысли ей становилось мерзко, таяла даже еще толком не утвердившаяся надежда на счастье. Все ей казалось игрой. А когда игра заканчивается, как правило, ее участники разбегаются, и начинается тоска.

Появилось предложение поездить по магазинам. Люба взяла маску, чтобы надеть на лицо.

– Любушка, – мальчишки предпочли это имя, как им казалось наиболее подходящее для их новой сестры, – не надо маску, все ведь хорошо, воспротивились они. Люба обняла их, потрепала вихри на головах и все же надела маску.

Покупки делали весело. Выбрали MP3-плеер, теперь будет возможность прослушать весь репертуар Любы. Купили наряды для мамы и Любы, игрушки для мальчишек. Побывали в цирке, побаловались мороженным в кафе. Приехали домой усталые, но довольные. Мама с мальчишками отправились на кухню «соображать» обед.

– Люба, долго задерживаться мы не сможем. В деревне хозяйство, животные, соседка взялась присмотреть, – но надо, как говориться, честь иметь, скорее освободить ее. Да и отпуск у меня всего несколько дней. Надо бы поговорить. Взяв девушку за руку, Тимофей подвел ее к стулу, усадил и из-за спины обнял девушку за плечи. – У нас есть кое-какие сбережения, он специально назвал сбережения общими, чтобы не смутить девушку : кто он ей, чужой дядя. – Как ты смотришь, если сделать пластическую операцию? Тебе надо выходить на сцену. Бог таланты с плеча на отмаш не раскидывает. Талант ценить надо, пусть он приносит людям радость. У тебя прекрасный голос.

Люба молчала. Но сердце ее всколыхнула радость: неужели это возможно! Неужели не надо будет надевать маску?

– Вы думаете все это, – девушка по воздуху очертила овал своего лица, – можно устранить?

– Ну, не такое исправляют специалисты. Подберем хорошую клинику, врача.

– Это же очень дорого!

– Не дороже денег, – отшутился Тимофей, – мы, пожалуй, одолеем.

Помолчали, каждый думая о своем.

– Люба, у меня не скоро будет возможность приехать, а надо обговорить еще один важный и неотложный вопрос. Мы с твоей мамой не узаконили отношения, хотя живем уже приличное время. В связи с этим необходимо установить родство и с тобой. Я хочу удочерить тебя. Ты согласна?

Люба резко вскинула голову. Однако через минуту, как-будто погасив какой-то всплеск чувств, протянула к нему руку. Он всретил ее руку своей.

– Тимофей Павлович, – я очень благодарна вам за все. Но, простите, принять предложение стать вашей дочерью, не могу. У меня есть папа. Я никогда не видела его, но он есть, и все свое детство я ждала его. И потому никого, кроме него, я не смогу назвать папой. Я буду искать его и найду.

– Люба,.. – Тимофей помолчал, будто не решаясь сказать, но и не сказать не мог. – Люба, принимая такое решение я вынужден был навести справки о твоем отце, поскольку не смогу без его согласия удочерить тебя.

– Люба! – Тимофей сжал руку девушки между своими ладонями. – Люба, твоего отца больше нет. Он умер три года назад. Мы сможем съездить к его могиле. Прости, что нанес тебе такой удар!

Девушка молчала. Тимофей вышел, ей лучше сейчас остаться одной.

Все оставшиеся дни отпуска Тимофей с Марией Ивановной бегали по клиникам, выбирая лучшего хирурга по пластическим операциям. Тимофей мало что в этом смыслил, а его спутница была чрезвычайно придирчива, и никто ее не устраивал. К избранным водили Любу. Если врач с легкостью соглашался, Мария Ивановна сомневалась в его способностях, потому что дефекты на лице были страшные, и тут легкого решения не примешь. Не устраивало ее и предложение сделать несколько поэтапных операций, всё-таки столько наркоза – не шутка для организма.

– Давайте доверимся Иегове Богу, я всю ночь молился, думаю, наш сегодняшний выбор не случайный, – предложил Тимофей, когда они вышли из кабинета, пообещав врачу подумать.

– Вы, Тимофей Павлович, Свидетель Иеговы? – спросила Мария Ивановна.

Тимофей не ответил, и было заметно, что в этом молчании есть скрытый смысл.

–Вы назвали Бога Иеговой. У вас есть какой-то свой Бог? – Не желая мириться с молчанием, полюбопытствовала Люба.

– Бог, Люба, один и нет другого. В Библии есть его имя, и кто внимательно читает ее, тот знает. Многим знакома также молитва «Отче наш». Ее часто произносят. А она начинается просьбой: «Пусть святится имя твое». Как же оно будет святиться, имя это, если его даже не знают? Больше принято обращаться к нему, называя титулы: Бог, Господь, Всевышний. Но ведь и у врача, и у инженера, у любого титулованного человека есть имя. Есть оно и у Бога. «Меня зовут Иегова на века», сказал он в Библии. А Библия – руководство для нас. Чему бы религии ни учили, лучше правду узнавать из первоисточника. Верно? – будто ища поддержки, – спросил Тимофей.

– Вы так благородны в своих делах, видно, в этом влияние Иеговы. Я бы хотела узнать о нем как можно больше, – заключила девушка.

Тимофей оплатил операцию, и Любу положили в больницу.

– Вы не волнуйтесь, я постоянно буду с ней, – заверила Мария Ивановна, прощаясь и обнимая мать девочки, хотя та не проявляла никакого беспокойства.

По дороге домой Валентина угрюмо молчала. Все это время она не принимала никакого участия в решении проблемы лечения дочери. Гложима обидой, что чужая женщина, как полноправная хозяйка положения, занимается судьбой ее, Валиной, дочери, она была зла на весь мир, в том числе и на Тимофея, и на мальчишек, которые с какой-то стати так привязались к Любе, будто она им действительно близка и дорога.

Тимофей, не зная истинных мотивов ее плохого настроения и принимая это за переживания об исходе операции, решил успокоить ее, выразив уверенность, что все будет хорошо. Он сел бочком и развернулся с первого сидения к ней лицом.

– Хирург сказал, что выправит перегородку носа, вставив пластинку. Сложнее нарастить крылья носа, ведь в них полное отсутствие хрящей, только кожа. Но врач выразил уверенность, что и эта проблема разрешима.

Валентина ничего не ответила, только, поджав губы, отвернулась к окну.

Глава 8

Злая вьюга завывала в груди Валентины. Иногда вихрем заметались переживания о том, как там обстоит дело с операцией, но быстро этим же вихрем уносились, и снова, как песком в лицо, захлестывала обида, причину которой Валентина четко объяснить себе не могла. Все в доме кружилось, вертелось вокруг каких-то проблем, а ей уже хотелось чего-то для себя. Хотелось, наконец стать для кого-то главной, самой важной и самой дорогой. Она устала от одиночества, от неуверенности в состоятельности сложившихся отношений в семье.

Мальчишки, во всем старались помочь Валентине. Умели подтереть пол, снять пыль с мебели, полить цветы. Во дворе вообще управлялись с мужским подходом к делу: почищен курятник, залит водоем для гусей и уток. Повторять задание ребятам не надо было, один раз отец все показал, объяснил, и все понято. По возвращении домой Тимофей хвалил ребят, давал какие-то еще указания.

– Папа, там за сараем частокол кто-то поломал, Витя, что через дом от нас живет, говорит, что знает, кто это сделал, хочет наказать их, – обратился один из сыновей к отцу.

– Не стоит этого делать, лучше попросите тех мальчишек помочь вам отремонтировать забор. Вместе и работать веселее, и дружбу завести легче. Идет? – рассудил отец. Мальчишка охотно согласился.

Для Валентины во взаимоотношениях отца с детьми все было ново и нравилось ей. Правда, не все было понятным. Однажды вытащил шоколадную кофетку из кармана пиджака, подозвал младшенького и спрашивает, знает ли он сколько в семье человек. Тот, глотая слюнки при виде конфетки, подсчитал – четверо.

– Меня угостили конфеткой, таких в нашем магазине нет. Давай возьмем нож и разделим на всех четверых. Тимофей раздал каждому дольки. Валентину это возмутило.

– Ты же взрослый человек. Не можешь унять желания? Чего раскромсал конфетку, разделил бы им попалам.

–Нет, Валя, так нельзя. Дети вырастут эгоистами, все для них. Такое понятие станет для них закономерным. Они не научаться заботится о родителях. Мой отец был болезненным человеком, работал сторожем с минимальной зарплатой, а семья была большая. Лакомства редко появлялись на столе. А когда старшие дети пошли работать, появился достаток. Вот тогда я заметил, что отец взял сладкое и съел. Я был потрясен, разве мужчины едят сладкое?! Живет такое понятие – все лучшее детям, И мы действительно все так поступаем. Но это надо делать умело. Например, угощая чем-то детей, надо на их глазах сколько-то убирать, говоря, что это для папы с мамой. Позже это можно отдать им, но уже как вновь распределенное на всех. Мы любим детей и заботимся о них, но надо учить их любить родителей и заботиться о них.

Валентина замечала, что Тимофей никогда не кричит, не ругается, не дает подзатыльники, как многие из ее соседей делают. Отец ребячился, когда играл с сыновьями, а давая поручения, был требовательным, чтобы знали: он ждет неукоснительного выполнения. Никогда не грозился наказать, если что-то не будет выполнено.

А Тимофей просто усвоил, знакомясь с Богом, что Иегова не хочет, чтобы его боялись, хочет, чтобы из любви выполняли его требования. И это стало эталоном для него, как для отца. Раньше, когда Тимофей слышал, что верующих называют «богобоязненными», он возмущался, не понимая, чего же тогда говорить, что Бог – есть любовь. Любовь и страх одновременно? – что-то неподдающееся никакой логике. Только вдумываясь в прочитанное, только размышляя над делами Бога, Тимофей понял смысл этого слова. Богобоязненный человек боится обидеть Бога своими нехорошими поступками. А это уже далеко не животный страх.

– Складно как-то у тебя получается управлять сыновьями, – отметила однажды женщина. – Вроде никогда не строжишься над ними, но они послушны тебе.

– Строгость, Валюша, не всегда подходящей бывает. Важно, чтобы они видели мою справедливость. Я читал в Библии, что Бог никого ни к чему не принуждает. Он объясняет, какой путь приведет к успеху, а какой – к поражению и дает нам выбор. Вот и детей вразумлять надо.

По возвращении из рейса Тимофей и ребята усаживались кружком и читали книгу. Книга большая, вся с яркими картинками, на которых все больше был нарисован Иисус, только не такой, жалкий, как на иконах, а живой, энергичный, и все больше среди народа. Мальчишек в такой час за уши не оттянешь, слушают, что мед пьют. Иногда, опершись об дверной косяк, прислушивалась и Валентина.

– Присоединяйся, Валюша, к нам, – пригласил ее в один из вечеров Тимофей. Она озорно отмахнулась: « Покуда я с вами тут буду балякать, жаркое пригорит», – и ушла на кухню. Но однажды Тимофей решил, что так дело дальше не пойдет. Он не просто должен быть помошником жены. Это в корне неправильно. Он здесь живет, значит, все заботы по дому равно лежат и на нем. Тимофей надел передник дал мелкие поручения мальчишкам, и все вместе принялись за приготовление пищи. Чтением занялись позже, ничего от этого не потеряли, зато Валентина сидела с ними.

В один из вечеров, вернувшись с рейса, Тимофей сказал, что надо ехать в город, первая операция прошла успешно. Любе некоторое время нужно отдохнуть, чтобы набраться сил перед следующей. Ей совершенно нельзя ничего поднимать. А, значит, нужна помощь. Правда, Мария Ивановна сейчас с ней, но ее надо подменять. Тимофей спросил, не поедет ли она, Валентина, ведь корову сейчас доить не надо, она стельная, а с остальным он с мальчишками справится.

– Ты уж, может быть, совсем туда переселишься? – зло огрызнулась Валентина,– чего хитрить. Сам хочешь поехать, поезжай, скатертью дорога!

– Валюша, успокойся какой-то бред в твоей голове. Выбрось весь этот мусор из своих мыслей. У нас все хорошо. Сейчас по – другому поступить нельзя, мы же ее родители.

– Что-то у Любки родителей расплодилось: и мамочек, и папочек!

– Не надо, Валюша, ты сейчас не в духе, давай обговорим это в другой раз. Тимофей притянул ее к своей груди и стал гладить рукой по волосам.

Тимофей понимал, что с Валентиной будет не просто. Она уставшая, измученная женщина. Но детям с ней, кажется, хорошо, и это главное. С тех пор, как заболела жена, и шла борьба за ее жизнь, в страшный момент, когда с двумя малолетними сынишками на коленях он сидел у ее гроба, боясь заглянуть в завтрашний день, он, был, как зверь, загнанный в угол. Отдать детей в приют. Детей, только что потерявших мать, лишить еще и отца, такой мысли он и допустить до себя не мог. Уезжая в рейс с головой, оставшейся дома, Тимофей рисковал сделать аварию. Опасности подвергались и дети одни без присмотра. Сердобольные соседи подбросили идею жениться на женщине из соседней деревни. Почти не задумываясь, он сделал молнееносный прыжок из угла, в который загнала его жизнь, так поступает зверь в подобном случае. И вот когда наконец задышалось легче, душу всколыхнула новая боль. Она появилась внезапо, можно даже сказать, неожиданно, но поразила, как молния. И молнией этой был вопрос Марии Ивановны: «Вы Свидетель Иеговы?» Ничего не мог ответить он на ее вопрос. Он так далеко ушел от Бога. Он не помнил, молился ли он в эти тяжелые годы. Наверное, нет. Он принимал решения сам, полагаясь только на самого себя, забыв о готовности Иеговы откликнуться на зов человека, помочь ему принять правильное решение. Когда он со своей первой семьей жил в городе, ходил на собрание Свидетелей Иеговы. Начал познавать библейскую истину. Прикипел сердцем к Библии. Познакомился с принципами Бога. Он знал, что Бог не одобрит брак, если избранница не единоверка, а тем более незарегистрированный брак. Так кто же он теперь – безбожник? Нет, только не это. Да, он упал. Упал низко. Но он поднимется. И никакая сила не помешает этому! Тимофей верил, что велика у Иеговы доброта, хотя и не заслужена людьми. Верил, что и его когда-нибудь он все равно простит. В Библии сказано, что праведный может и семь раз упасть, главное – он должен подняться. Тимофей поднимется. Обязательно поднимется. Брак с Валентиной теперь зарегистрирован. Он попросит старейшин закрепить братьев из собрания проводить изучение Библии с ним и со всей его семьей. Конечно, братьям трудно будет добираться до глубинки, но Тимофей уже знал, что эти служители Бога перед трудностями не останавливаются. Была надежда переселиться в город, где находилось собрание, которое он начинал посещать, но деньги, на которые можно было бы купить квартиру в городе, ушли на более важное – операцию Любе, к тому же Валентина ни за что не оставит свое нажитое и не поедет в чуждый для нее город. Тимофей не отчаивался, Бог усмотрит, как быть.

Глава9

Валентина, увидев дочь, растроилась, никаких изменений в лице Любы она не заметила. Такие деньги угроблены! Но Люба была настроена оптимистично.

–Мамочка ты знаешь как легко дышится! А скоро и крылья носа будут исправлены! Я так рада, мамочка. Спасибо вам за заботу обо мне! – говорила девочка и все гладила руки матери. Толи из-за неги, исходящей от рук дочери, толи из-за радости ее, Валетина тоже остро захотела поверить, что скоро это уродство сойдет с лица дочери и исченет, как страшный сон.