Наблюдения провинциала

Судьба разъединила их души, но… видимо, и над судьбой есть властелин. Наконец они вместе!

Судьба… Кто ей управляет? Надо думать, не сам человек, а невидимые нам Высшие Силы. И если кто-то, например, всю свою жизнь не верит в Бога, возможно, так задумано Всевышним или его помощниками. Если в какой-то момент начинает верить в Господа, опять же, скорее всего, это не человек так решил, а свыше. Только там могут направить конкретную судьбу в ту либо иную сторону.

Исходя из этой логики, каждый миг человека расписан от его рождения и до последнего вздоха. И не надо говорить: это я помог встать тому-то на путь истинный, это я вывел из дебрей заблудшую овцу. Нет, у каждого своя судьба. И не человек её меняет. Тем не менее, человек обязан быть не только созерцателем на Земле, но и созидателем – как минимум, стараться подправлять свою судьбу.

Судьба в каких-то случаях даёт нам возможность изменить свою жизнь, но мы чаще всего отмахиваемся: мол, с судьбой не поспоришь. Неправильное суждение. Когда падаешь, то сразу пытаешься встать. А в более серьёзной ситуации обязан не только подняться, но и подумать, что делать дальше и по какой причине ты споткнулся или упал. И задуматься над тем, чтобы изменить что-то в жизни, в судьбе.

За судьбой – Высшие силы, и они не сторонние наблюдатели, а наши помощники. Надо только верить в них. Сомнение – главный враг.

Россия и Путин – это судьба

Судьба есть и у человека и у целой страны. И её, судьбу, можно корректировать и в том и другом случае.

Пример. В 2000 году к власти в России пришёл Путин, который с верой в высшие силы (он верующий человек) начал без революционного пафоса, зато с любовью работать над судьбой страны. Люди поверили Путину, в котором увидели пастыря – возможно, именно эта совместная вера была услышана свыше.

Во Вселенной есть добро, и есть зло. И только объединившись вокруг добра, можно победить зло. В России сегодня несмотря ни на что больше добра и оно, в конце концов, одолеет зло. А пока от невидимого сгустка негатива, поселившегося среди нас, исходит много всяких неурядиц. Но всё это рассеется, если мы выдохнем из себя зло – пусть летит в «чёрную дыру». А мы, взявшись, образно говоря, за руки, будем делать нашу страну чище. И богаче. А для этого, необходимо всем нам поверить нашему лидеру – главному пастуху России. И вместе с ним мы выйдем на прямую, светлую дорогу; перекочуем из переменчивого прошлого, в достойное будущее.

Кто-то, наверное, может сказать, что всё это чепуха. Но если вникнуть в суть данных мыслей, то в них можно увидеть логику. Логику жизни.

Нельзя судьбу задорить. И нельзя рисковать, если чувствуешь, что при этом можешь потерять себя.

Хромоногая судьба даётся многим. И многие же – не видят в ней хромоты.

Он ни зла никому не делал, ни добра. Сложная судьба досталась человеку.

В отдельных случаях судьбу можно изменить, но для этого нужен особый настрой и вера. И большое желание – улучшить свою жизнь.

Почти каждая женщина нежна, как лепесток роз. Но она порой должна напоминать крапиву – чтобы приводить мужчин в чувство.

Я молод был, мне кажется, ещё вчера. Но наша жизнь всего лишь миг. Секунда! Только подумал, сделал, помечтал. А годы и не годы вовсе – зигзаг молнии /

Забыть человека легче, чем помнить его. Хотя память наша бесконечна, как пространство.

Плохое долго помнится, а хорошее не забывается всю жизнь.

Помню, у меня пылали глаза, когда смотрел на тебя.

Но я знал: ты замужем и я женат…

Красивой и гордой – благодаря самому Господу.

Аристократической и цельной – благодаря генам.

Воспитанной и нежной – благодаря книгам и себе.

Приятен человек, когда он мягок.

А правдивый мягок не всегда.

Одна женщина подталкивает нас к добрым делам, другая заставляет думать о хлебе насущном. А есть женщины, которые молчат, они считают: молчание – золото. Мудро и тут и там. А мы всё равно чем-то недовольны, некоторые даже думают: может, женщины и работать будут за нас, мужчин?

Хорошему учителю

Вы учитель, значит, вы – Человек.

И спорить, что это не так – недостойно.

Учитель учит – не мучает

Он сам мученик.

Хорошему врачу

Вы не только врач, но и Человек.

И лечите не только тело, но и душу.

Душевный бальзам – это нечто бесценное, божественное. Его невозможно купить ни в одном магазине, зато можно получить в дар – от любимого человека.

Примерно в 1991 году я перебирал папки с бумагами и вдруг нашёл листочки с каракулями – это мои наблюдения, записанные в разных местах: и дома, и в гостях; записывал даже на улице. Отдельные листочки я находил и позднее, а многое было утеряно.

Что-то из записей я вставил в книгу «Логика Жизни» и в роман «Обочина». Кое-где, кстати, по забывчивости не указан год. Текст оставляю таким, каким он был. Каким он был, таким остался…

Расслабился

(1971 г.)

Я встал из-за стола и пошёл уже к выходу, как одна из женщин сказала:

– А ты, Боря, любитель порассуждать.

– Не ты первая говоришь мне об этом, – без излишней скромности ответил я, снова возвращаясь к столу. – Вот в детстве, например, – опять с воодушевлением начал, как будто и не собирался уходить. – И было-то мне, наверное, не больше пяти лет, а уже ду-у-мал. Набегаешься летом, помню, по деревне, умаешься. Около одиннадцати вечера на кровать и – на правый бочок. Анализируешь, где какие огрехи в течение дня сделал и вообще, тем ли занимался. А ведь никто этому не учил. Читать, естественно, в том возрасте не умел, писать тоже. Слышишь, как мама рядом легла, как поправляет на тебе одеяло и, с ошибками дня, засыпаешь.

Утром спозаранку проснёшься, оказывается, на полу лежишь в обнимку с подушкой, вдобавок описанный. Да, бывало такое лет до шести-семи, пусть и крайне редко. Я шмыг на улицу, трусики на забор, а тут мать идёт, только что корову-кормилицу в стадо проводила. «Ба, сынок, ты никак обдулся?..»

А как не обдуться, если день-деньской по полям да долам бегал, а то в мутной воде купался, где всего-то по колено. Это мы, пацанята, запруды сами для себя делали. Ручеёк в овраге протекал, вот там и мастрячили. До Волги хоть и было в пределах километра, но туда повзрослее пацаны не пускали, отшугивали. А то не дай Бог… Плавать-то умели только по-собачьи и то не все. Вот и отводили душу в запрудах.

Позднее, уже после второго класса с одной запрудой… точнее не с запрудой, а со мной курьёз получился. Учились мы в деревенской школе, одновременно первый класс с третьим, а второй – с четвёртым. Как-то в июне лень было до Волги бежать, и решил я с мелкотой в запрудёнке искупаться. Положил белые трусики на травку, и давай барахтаться в сей луже. Вдруг вижу, три девочки приближаются, которые старше меня как раз на два класса. А одна из них мне о-о-чень нравилась.

Они не видят пока, что я голый, поскольку всё, что ниже моего живота, земляная насыпь скрывала. Всё думаю, хана. За трусишками бежать нельзя, увидят. Стыд-то будет, позор! Два класса окончил, а голый купается. Ну, думаю, не на того нарвались, обхитрю. Р-раз в мутную водицу на спину, руками о дно поддерживаюсь; лежу писькой вверх… Вот этого я и не предвидел, иначе по-другому бы лёг.

Лежу, значит, глазёнки закрыл, вдруг чувствую девчоночье дыхание, потом слышу: хи-хи-хи, хи-хи-хи. Посмеялись они над чем-то и ушли. Слава, Богу, думаю, пронесло. Глаза с опаской открываю, а моё тело над водой. Не тело, а маленький шпиндель над водой торчит. Так и свалился я от срамоты, попой на грязное дно.

Ох, и ругал себя после этого: вот, думаю, что любовь делает. Да, любовь виновата. Зато перед сном дал себе разгон: «Как же так, – думаю, – ежедневный анализ делал, а в простецкой ситуации осечку дал. Почему? Значит, где-то расслабился».

Еврейка

(1972 г.)

Я с малых лет не выговаривал букву «р». Например, вместо здравствуйте, говорил «Здхасьти». Вместе с тем я был очень примерный мальчик и со всеми – будь то на улице, либо в другом месте, вежливо раскланивался: «Здхасьти!» И всегда делал это с удовольствием. Люди немолодого возраста были без ума от меня, не мальчик – само обаяние. А вот то, что я картавил, никого не интересовало, и никто меня по этому поводу не дразнил. Только мой старший брат, если в каком-то случае был недоволен мною, обзывал меня «еврей». Я не знал, обидное это прозвище или нет, поэтому не обижался на брата. Примерно до шестого класса я вообще не обращал внимания, что не выговариваю одну букву. Вдруг «прозрел», а всё из-за девочек – начал их стесняться. Отвечаю у доски нормально, гладко, но как только встречается в слове «р» – тормоз. Кручу извилинами, какую же букву можно использовать вместо «р». Стал краснеть, волноваться. Учительша: «Боря, ты почему молчишь? Отвечай». А я слово не могу придумать без этой буквы. Через полгода или даже больше, всё же научился выговаривать «р». А до этого, где только не упражнялся: «Вор-р-она, кар-р-кнула…» Или: «Товар-р-ищ стар-р-шина, товар-р-ищ…» Много мне крови попортила эта буковка. По этой причине уроки довольно часто прогуливал, учителям дерзил. Но почему я заговорил про эту злополучную букву? А вот почему.

В деревню к нам в летнее время года (в деревне мы стали жить после смерти отца) приходила старенькая и сгорбленная, но подвижная еврейка. Поздоровавшись с моей матерью, она сразу проходила во двор и выбирала себе курицу. И что меня удивило: она не по внешнему виду отбирала курочку, а чего-то щупала у неё сзади.

Однажды, помню, подходит она к нашему дому и, увидев меня, стоящего в одних трусиках, с улыбкой говорит: «Здхаствуй, мальчик!» Я в ответ: «Здхасти!» И стою, хлопаю большими глазищами, таращусь на её морщинистое, с желтоватым оттенком лицо. Она недовольным взглядом окинула меня, что-то пробормотала и засеменила во двор. Еврейка наверняка подумала, что я передразнил её. Правда, позднее она поняла, что я не выговариваю букву «р», после чего стала одаривать меня подарками: то пряников принесёт, то ирисок (я обожал их), а то «петушков» – красных, жёлтых… (их сладость на всю жизнь запомнил). И всегда с особой любовью смотрела на меня. Почему-у… Может, что-то родное во мне увидела?

Отец

(1976г.)

Уже около года не собирались дети у своего старенького, больного отца. Не собирались все вместе, как когда-то.

Жители деревни видели, что угасает старик, на ладан дышит.

Иногда он плакался соседям: «Вот, когда здоровье было, да мать была жива, часто приезжали. Как здоровья не стало…» Потом начинал оправдывать их: «Да и то сказать, какой резон сейчас ко мне ездить. Про болезни говорить? Кому интересно это».

Приходил и радостный: «Вот, опять сон хороший приснился, должны в субботу приехать».

А в субботу вечером к соседям подойдёт и, склонив голову, задумчиво начинает: «Вчера сон видел – нет, не приедут мои сегодня».

Соседи после его «снов» не знали, что и делать. Но скопом проанализировав ситуацию, дали ему совет: выслать детям «страшную» телеграмму. Он согласился.

Не откладывая вопрос в долгий ящик, отправили послание: «Отец умер, приезжайте…»

Было это в субботу. А в воскресенье 19-го августа престольный праздник – Преображенье Господне.

Приехали дети, внуки, другие родственники. У всех глаза на лоб: как?!

А он утверждает, что знать ничего не знает, и ведать не ведает. Какая-то ошибка.

Всё улеглось; поставили у дома столы, на застолье сосед пришёл с гармошкой. Вскоре зазвучали песни, кто-то пустился в пляс. А отец в это время думал: «Вот, пока собрались все, и помереть бы». Выпил со всеми небольшую рюмку да тайком пару штук. После этого снова подумал: «Теперь, может, помру, даст бог».

И вдруг… то ли от свалившейся на него радости, что все съехались, то ли от лишней дозы спиртного, но в момент песен и плясок свалился он со стула. Паника. Кто-то заплакал, кто-то запричитал. Сыновья же аккуратно понесли его в легковую машину, чтобы отвезти в город – в больницу.

А отец в кругу детей своих, самых родных и любимых, самых красивых и умных, загадочно улыбался.

Примерещилось

(1977г.)

Иду по лесу, вдруг, ба-а! – баба-яга повстречалась. Не знаю, то ли радоваться этому, то ли сокрушаться. А глазёнки протёр, оказывается, это и не баба-яга вовсе, а снегурочка. Вот те на: летом – и снегурочка. Откуда?

Откуда, откуда: мало ли кто в лесу может повстречаться? Но радость-то какая, а? Снегурочка. Шёл за грибами, а тут баба-яга превратилась в снегурочку. Поверят ли в деревне?

Снова глазёнки протираю, мошку из одного глаза убрал, из другого. Ба-а, какие гляделки-то чистые стали, как будто вода в роднике. А где же снегурочка? Вот бы поговорить с ней, пока в глазах просветлело.

Но нет никого в лесу, одни мухоморы красно-белыми спинами хвалятся. Что же это: неужто из-за мошки с мушкой пригрезилось? Наверное, действительно – примерещилось.

Пурген Иваныч

(1978г.)

К приехавшим в колхоз строителям подошел ветхий старик, безжалостно измочаленный колесом жизни.

Те обедали на улице за столом, сколоченном из нестроганых досок и для аппетита, как выражались, наливали себе по стакану водки.

Дед, сглатывая слюну, стал жаловаться на голову:

– Болит, треклятая, к дождю, что ли?

– К дождю не голова обычно болит, а ноги, или ещё что-то в этом роде. Мышцы, например, – знающим тоном изрёк один из приезжих.

– Дык, вить, у ково как, – тихо произнес дедок.

– Отец, хошь дам тебе хороший совет? – обратился к деду рыжеволосый маленький мужичок, с хитрющими глазами.

– А кто жа не хотит, все хочут, – снова поглядывая на стол, ответил «отец».

– Вон в траншее сварщик работает, ты минут двадцать погляди на его «огонь» и головную боль, как рукой снимет.

Дед постоял, почесал затылок и нехотя пошёл к траншее.

– Мужики, что вы глупостью занимаетесь, – пожурил их приехавший прораб. – Он же неделю после этого на белый свет смотреть не сможет.

– Виталий Африканыч, – приложив руки к груди, начал оправдываться рыжий, – он к нам каждый день повадился. Как обед, он тут как тут. Стоит и вот дябит, вот дябит. Ну, ладно, нальём ему щей, водочки, если излишки есть. Но он ведь про войну начинает рассказывать, на которой, оказывается, не был. Да про Хиросиму с Нагасакой. Это вообще туши свет. Короче говоря, нам этот абориген все нервы вымотал…

Часа через два к Виталию Африкановичу Акинину подошел дедок, узрев в нём начальника над приезжими и, глядя красными слезящимися глазами, плаксиво заговорил:

– Не знаю, как звать-величать тебя, мил человек, но вижу, что начальник у их будишь. Ведь я к им со всей душой. – Оглянувшись по сторонам, продолжил: – Раньше-то… – но поперхнулся, закашлялся и уже тише, с хрипотцой: – Раньше-то, какая жись была, одни мученья. А щас?.. В магазинах всё есть, похлёбка дома есть, живность, – стал он загибать пальцы. – Картошки вон энтим пришельцам продал, для их же добро делаю, – махнул он в сторону траншеи рукой.

Старик замолчал, о чём-то думая, сгибая и разгибая мизинец.

– Да, – встрепенулся он, видно вспомнив что-то, – луку вон им принес. – И снова замолчал, взявшись за палец. В раздумье поднял голову вверх, шевеля морщинистыми губами.

«Ну, дедуля, с тобой только семечки на завалинке грызть», – улыбнувшись, подумал Виталий Африканович и направился в строительный вагончик.

– Погоди, ты куды? Я шо не всё сказал, – засеменил за прорабом дедок. Тот остановился.

– Дык я про чё, – торопливо продолжил дед, показывая рукой на слезящиеся и часто моргавшие глаза. – Эти изверги-то окаянные, глаза мои изуродовали.

– Как это? – удивился Акинин, будто и не знал про дурацкую шутку своего подчинённого. «Надо было предупредить дедулю»…

– Дык вон, – дед вплотную подошел к начальнику над «извергами», показывая на свои глаза, – одна резь в их, как пригоршню песка туды впичужили. Эдак полчаса стоял и смотрел на ентот огонь. Баял, голова не будит болеть, дьявол. – Он вяло махнул рукой.

– В медпункт сходи, – посоветовал Африканыч.

– Дык фершел в отпуску. Сходил бы, знамо дело.

Акинин вспомнил, что в одной из бригад работает его знакомый – врач-терапевт, напросившийся на время отпуска подшабашить.

– Слушай, у нас свой врач есть. Пойдём, он тебе поможет.

– Не-е, – замотал головой старик, – я его и без тебя ужо знаю. Молодой он больно.

– А я тебе чем помогу? – удивлённо спросил Акинин.

Дед хитро заулыбался беззубым ртом, как бы говоря: «Вроде и мужик не глупый, а простой вопрос не разумеешь».

– На примочку дай мне немного и шабаш, – ещё чаще заморгал он, протягивая тонкую сухую руку.

Недолго думая, Акинин дал ему десять рублей, чего хватало на бутылку водки с закуской и, пожелав здоровья, ушёл.

Утром следующего дня, к сварщикам подошла местная женщина.

– Мужики, вы чего это с дядей Ваней-то нашим сделали? Сперва он пьяный вокруг свово дома с матюгами бегал. Потом на тубарете до утра сидел и приказывал своей жене, чтобы она сигарки ему прикуривала. Руки у него, видишь ли, дрожали, у старого хрыча. Беленой, что ли, его накормили, нехристи?

Мужики стали отнекиваться: дескать, мы тут ни при чём…

Оказывается, дядя Ваня в конце рабочего дня снова пришел к сварщикам. Был он навеселе и в одной руке держал белую тряпочку, а в другой – пузырёк. В пузырьке как выяснилось, была водка.

Стал он плакаться, что примочки ему не помогают, а потом жалобно попросил: «Давайте мне свово дохтура».

Рыжий, который посоветовал дяде Ване средство от головной боли, никому ничего не говоря, ушёл. Минут через пять принес порошок, завёрнутый в бумажку и, обращаясь к деду, пояснил, что это лекарство. Половину содержимого сразу в рот ему высыпал, а остальное, якобы «дохтур» посоветовал дома выпить.

Порошок этот был пурген, размятый из таблеток.

Дядя Ваня пришёл домой, выпил порошок – и вскоре началось… Сначала он бегал в уборную, где быстро запачкал весь пол. Стал бегать в кусты – там трава была высоко скошена, и когда садился, ощущение было такое, как будто садился на ежа.

Во время весьма неприятных процедур отодрал верх с табурета, подложил по краям тряпку для мягкости и почти до утра сидел, иногда приговаривая, что высиживает яйца. Кстати, о них же.

Он обвинил в своей болезни жену: на закусь она, видите ли, дала ему куриных яиц прямо с гнезда – от них и понос. В наказанье за это, приказал:

– Принесь из избы мне кисет с самосадом и газету на закрутки, пока я закручиваю «козью ногу», можешь по хозяйству хлопотать, потом позову для прикурки.

Так старик со старухой и «любезничали» всю ночь на потеху молодым влюблённым, которые, проходя мимо вековой хибары, были свидетелями причудливых звуков.

После этого всё и открылось. И с чьей-то лёгкой руки дядю Ваню стали называть по имени-отчеству: Пурген Иваныч.

Совет извне

(1978г.)

Когда вдруг простые, обычные извилины начинают наливаться соком – это ж здорово!

Но если мысль летает возле уха, ты поймай её и соси, соси, выдавливай из неё все соки. А когда она иссякла, свалилась бездыханно и ты расслабься, отдохни. И снова жди, приманивай её чем-то живительным. Пока она вновь не залетит в твоё алчное ухо да не начнёт нашёптывать нечто ценное, драгоценное. И так всю жизнь.

Будь достойной приманкой для хороших мыслей, покуда сам не выдохнешься, не иссякнешь. Когда же выйдут из тебя соки благоухающие, смирись, но жди, принюхивайся к жизни, прислушивайся к природе-матушке. Вдруг не всё потеряно, и ты унюхаешь родной до восторга запах. Тут-то, возможно, второе дыхание появится, третье. А кто знает, сколько дыханий у человека открываться может? Никто. Вот и пробуй, доказывай, что ты живёшь в мире и согласии с Вселенной.

Так-то, мил человек, садово яблочко. Ньютону, кстати, тоже неспроста на голову упало яблоко. Ибо он ловил мысли, выцеживал их, а они так зауважали своего хозяина, что во сне стали приходить, теребить его длинный ум. А к недругам они не придут, не-е. У них врождённый нюх только на хороших людей. Их на мякине не проведёшь, не из того теста сделаны. Усёк? Наматывай на мозги, пока я добрый и… до плодотворной встречи. Пока!

Поведение

(1988г.)

Не первый раз уже в течение месяца приходит Андрей Андреевич с мужчинами в свою квартиру. И одеты те с иголочки, и приятная улыбка на лицах. Но при виде их снова ощетинилась молодая жена Андрея.

– Ну вот, опять сюда прутся. Я только что умывальник в ванной начистила, унитаз…

– А причём здесь фаянсовые изделия? – шутливо поинтересовался муж. – Мы в ванную не полезем в обуви и закуску в унитаз бросать не будем.

– Тебе всё шуточки, – со злостью бросила Лилия, – а сам ничем дома не занимаешься, я даже мусор выношу сама.

– Лилечка, – Андрей нежно обнял супругу, – у нас ведь мусоропровод в подъезде, буквально десять метров туда и обратно. Я же целый день на работе, а ты не работаешь. Ух, ты, моя хозяюшка…

– Чтобы это было последний раз, иначе… – Тут женщина дёрнулась, освобождаясь из мужских объятий. И, торжествующе ухмыльнувшись, с гордо поднятой головой пошла на кухню.

Андрей лишь мгновение стоял в некой растерянности, а в следующее мгновение решительно направился за женой.

Подобные выпады с её стороны бывали уже не раз, хотя он доходчиво объяснял, что это не пьяные посиделки, а деловые встречи с партнёрами.

– Нет, – повышенным тоном возражала она, – твои знакомые мне не нравятся. К тому же вы громко на кухне разговариваете, телевизор мешаете смотреть.

И Андрей решил дать бой жене, поскольку душевные беседы с ней, как для мёртвого припарка. А он, хозяин частного предприятия и с поджатым хвостом? «Хозяин» вошёл на кухню.

– Лиля, прекрати свои выходки. Тебе что, доставляет удовольствие унижать меня при гостях?

– Иди с ними в гараж, там тебя никто унижать не будет. А здесь будешь получать…

Ах, так!? Матюкнувшись, мужчина поднял тяжёлый взгляд на жену.

Ей бы в тот же миг улыбнуться ласково, заморгав виновато глазками, но не-е-т, гонор мешает.

Посоветовал бы я таким вот женщинам, не досаждать своею строптивостью.

Но зачем быть женщине надменной, и плевать в душу мужчине.

Лучше бы вручили искорку божью, вдохновенье во благо.