Я вернусь через тысячу лет. Книга 2
- -
- 100%
- +
– Где он живёт? – спросил я.
Пренебрежительная усмешка пробежала по лицу Вука. Немного, в его мнении, стоил человек, не знавший Нур-Нура. Однако пленник решил снизойти до ответа:
– Когда-то он жил за рекой купов. Где сейчас айкупы. Потом ушёл на небо.
– За что он прогнал вас?
Вук помрачнел, опустил взгляд, задумался. Похоже, не хотел отвечать.
– Отвечай! – потребовал я. – Хочешь жить – отвечай!
Он поднял на меня маленькие глубоко посаженные тёмные глазки. Ничего, кроме лютой ненависти, не увидел я в них.
– Это давно было, – тихо, как бы выдавливая из себя слова, произнёс он. – Столько разливов прошло – сосчитать невозможно. Но урумту всё помнят. Получилось, как сказал Нур-Нур… Он пришёл в наше племя после неудачной охоты. У нас не было тогда луков и стрел. Много было неудачных охот. Голодное племя ело двух своих стариков.
Вук слегка подвигался, поудобнее упёрся руками в основание палатки. Искоса я взглянул на Лу-у. Она напряжённо, зло смотрела на пленного. Остренький подбородок её выдался вперёд. Надбровные дуги чуть опустились. Маленькая тёмная рука её лежала на тюке с подарками как раз возле тёмно-зелёного куска слюдита.
– …Нур-Нур разозлился, – продолжал пленник. – Когда Нур-Нур злился, из ног у него вырастали огненные деревья. Он обрушил на урумту все громы и молнии, бросил на хижины все огни неба. Урумту бежали от своих хижин в холод. Нур-Нур гнал их ночью и днём. Он прогнал наше племя за большие озёра и сказал: «Живите здесь, в пещерах. У вас не будет стариков. Вы не будете есть людей. Вернётесь в тёплые леса – убью всех!»
Вук остановился, глубоко вздохнул, поглядел прямо в зрачок тихо щебечущей съёмочной камеры, потом перевёл взгляд на опустевший стаканчик возле себя. Подумалось, что хорошо бы снова наполнить его. Но не сейчас, когда у пленника развязаны руки. Попозже.
– Продолжай! – снова потребовал я. – Что было потом?
– Всё как сказал Нур-Нур, – спокойно повторил Вук. – В пещерах текла горячая вода, и было тепло. Люди стали там жить. Старики умерли. Больше стариков не стало. Урумту не едят людей и умирают молодыми. Женщины умирают раньше мужчин. Забираем женщин в других…
Он не договорил. Чем-то тяжёлым метнула в меня его рука, и я едва успел отклонить голову. Продолговатый предмет просвистел возле виска. Сзади раздался глухой удар в стенку палатки, затем металлический звон, металл ударил по металлу.
Вук тем временем мгновенно передвинул свой зад и снова опёрся руками в основание стенки. Глазки его метались из стороны в сторону.
И тут же в лоб ему врезался кусок слюдита, упал к его ногам, а на лбу отчётливо проступила и стала наливаться, набухать капелька крови.
Это Лу-у вступилась за меня.
Первая мысль была: «Кровь! Быстрей надо взять анализ. Пока кровь не запеклась!»
Вторая мысль была: «Что же он метнул? Дюралевый колышек от палатки? Здесь забивали их Тор и Сар. Значит, не вогнали по шляпку?»
Третья мысль была: «Сейчас он выдёргивает второй колышек. Вдруг не увернусь? ЭМЗ не включён… И анализ крови при его развязанных руках не взять…»
Левая моя ладонь ещё держала щебечущую съёмочную камеру.
А правая уже нащупала за поясом гладкий уголок слипа. Мысли и действия отмерялись, наверное, даже не секундами, а их долями.
Похоже, не миновать!
Я направил на бедного Вука слип, нажал курок и увидел предсмертный ужас в его глазах. Он успел понять: что-то страшное и неумолимое наваливается на него по моей воле. И тут же съехал по стенке палатки на матрасик, руки его непроизвольно выползли из-за спины. В правой был зажат выдернутый из земли второй колышек палатки.
Не до конца забили…
Ещё бы секунда – и сознание мог потерять я. А за ним – не исключено! – и жизнь.
Где-то тут блестящий холодильничек среди набросанных в баулы вещей?
Минута ушла на поиски. Кровь не успела остановиться, и анализ па стёклышки я снял дважды – на всякий случай. Тут же запечатал стёклышки обратно в холодильник. А потом залепил ранку на лбу пленника стептимиоловым пластырем. Пока проспится, ранка затянется.
Лу-у следила за мной быстрыми испуганными глазами. Зрачки её метались из стороны в сторону. Того, что я делал – да ещё так стремительно! – она, естественно, не понимала. Может, это казалось ей колдовством. А может, она думала, что я стану пить его кровь?
Затем, уже неторопливо, я разжал пальцы спящего, вынул колышек, показал его Лу-у и вбил каблуком обратно в гнездо. Потом нашёл второй колышек, упавший точно на шляпку своего собрата по другую сторону палатки, и его тоже вернул на место.
И, разумеется, пришлось снова связать руки пленника. Уже, правда, не лианой, а шнуром от парашютных строп.
Теперь хорошо бы сбегать в соседнюю – уже Торову! – палатку, взять геологический молоток да пройтись по всему кругу, забивая колышки по шляпку. Чтоб уже никто не выдернул… Но ведь звону будет!.. А купы давно спят…
Ладно! До утра потерпит.
– Ты, наконец, убьёшь его? – спросила Лу-у. – Он заслужил.
– Не убью! – ответил я. – Проснётся – закончим разговор. Потом отпущу.
– Я бы убила, – призналась Лу-у.
– Надо, чтоб он унёс в своё племя приказ: не приходить больше сюда!
– Они тебя не послушаются.
– Заставлю!
– Ты можешь наказать всё племя?
Милая Лу-у! Не видела она, как драпали по лесу ненавистные ей хуры!.. Не успели, видимо, поведать ей об этом ни отец, ни другие воины. Разговоры у них ещё впереди. Да, по сути, и не видели они этого панического бегства. Увидели только результаты.
– Сыны неба могут всё! – ответил я. – Для нас нет невозможного. Но мы не любим наказывать.
– Ты их жалеешь?
– Они несчастны.
– Не мы виноваты в их несчастьях, – резонно заметила Лу-у.
– Они этого не понимают.
– Зачем жалеть таких глупых? Их надо убить! Всех!
– Всех? – удивился я. – Там же есть женщины из вашего племени,
– Не только из нашего… – Лу-у явно растерялась. – Там есть женщины из племени айкупов, из племени ту-пу…
– И всех их убить? – повторил я. Лу-у молчала. Думала…
9. Разрядка для племени
Опять сверхсрочное дело – сообщить, что взят первый анализ. И вовсе не у тех, кто ближе. Как раз у дальних, агрессивных, труднодоступных. Самый неожиданный и нелёгкий анализ.
Ночь вообще-то. Спят они там? Не спят?
Впрочем, в Совете обещали, что поначалу ждут моих сообщений в любое время. И если что…
Придётся, похоже, разговаривать при Лу-у. Не выгонять же. Ничего – пусть привыкает!
Нажимаю кнопку на груди. Густой баритон Омара Кемаля звучит приглушённо:
– Город слушает.
– Это Тарасов.
– Здоров? – Явно обрадованный тон. – Как там твой Аустерлиц?
– Взят один пленный. А у него взят анализ крови. Это племя называет себя урумту, люди пещер. Живёт, похоже, под северным плато. Бывшие каннибалы. Другой такой анализ может попасться очень нескоро.
– В холодильник упрятал?
– Само собой.
– Значит, двое суток терпит. – Омар вздыхает с облегчением. – Не хочется никого будить. К девяти сообщу Марии Челидзе. В полдесятого вызовешь нас? Розита будет дежурить.
– Вызову. Спокойной ночи!
Тихий щелчок. И тут же вопрос Лу-у:
– С кем ты сейчас говорил?
– С другим сыном неба.
– Где он?
– Очень далеко.
– Он говорил так, будто рядом.
– Мы умеем говорить друг с другом по воздуху.
– У нас был колдун, – задумчиво, словно вспоминая, произносит Лу-у. – Он тоже говорил с богами по воздуху. Но их ответы слышал только он один. Мы не слышали.
– Где он сейчас?
– Ушёл к предкам. Он обещал нам прислать оттуда молодого колдуна. Может, это ты?
– Может, – соглашаюсь я. – Он мог там встретиться с сынами неба, а они послали меня.
– Ты научишь меня говорить по воздуху?
– Научу.
– Я отблагодарю тебя. Тун эм.
– Ты уже отблагодарила. – Я поднимаю с земли тёмно-зелёный кусок слюдита, слегка подкидываю его на ладони и кладу на то место, с которого схватила его Лу-у. – Ты показала себя хорошим другом.
– Ты – тоже, – тихо отвечает она. – Так сказал Тор. – И тут же поднимается. – Я пойду в свою хижину. Если буду тебе нужна – зажги свет.
Она уходит, я укладываюсь на второй матрасик рядом с Вуком, пристраиваю в ногах ранец и включаю суперЭМЗ. Теперь можно немного поспать.
* * *Разбудили меня крики и плач детей, приглушённый шум голосов, перешлёп босых ног, довольно громкое пенье птиц. Потянуло дымком от близких костров. Сквозь неохотно улетающий сон, ворочаясь на матрасике, я понял, что женщины, дети и старики купов возвращаются в селение с острова. Видимо, движение людей и обеспокоило птиц. Вчера утром такого птичьего базара не было.
Рядом опять завозился, заругался и заплевался спросонья пленник. Спать ему предстояло часа два-три. Не знаю, как действует слип по второму разу подряд… Не случалось прецедентов… Разговор с ним остался недолгий. Главное – ясно. Днём он побежит к себе. Хорошо бы ещё как-то покормить его на дорожку…
Что ж, пора вставать. Сколько времени? Ого! В Городе как раз полдесятого. Это тут, на западе, только рассвело. А часы мои идут по-городскому. Часовой пояс земли купов пока неясен.
Услышав мой голос, Розита сразу взяла быка за рога:
– Как удалось тебе добыть анализ у людоеда?
– Они бывшие людоеды! – успокоил я собеседницу. – А пленник сам боится быть съеденным. С вертолётом что-нибудь выяснилось? Пеленгатор ставить?
– Подожди, Сандро. С юго-востока идёт по морю какая-то хмара. Штормовой ветер. Метеорологи не позволяют отправлять вертолёт. Но есть другой вариант. Днём я вылетаю в Нефть. Там создаётся радиостудия. Мог бы ты прилететь туда к вечеру на ранце? Обратный вертолёт сразу увёз бы твой анализ. К утру были бы результаты. Быстрей ничего не придумаешь. А утром ты вернёшься.
– Что ж… Возьму у здешнего вождя отпуск на сутки. Концерт-солянку вы подготовили?
– Готов. Когда передавать?
– Сейчас погляжу. Они вернулись в хижины. Костры разжигают. Самое время! Через несколько минут вызову. Конец?
– Подожди! Ещё вопросик. Мы знаем только одно имя – Тор. Какие ещё тебе известны?
– Воины Сар и Кыр. Дочка вождя Лу-у. А зачем?
– Вплетём их в концерт. Дочка хорошенькая?
– Не уродка.
– Стройная?
– Вполне.
– А как с интеллектом?
– Схватывает всё на лету. Она же дочка вождя!
– Ты только не спеши, Сандро!
– Розита, милая! – Я опешил. – Мы знакомы всего сутки.
– Иногда этого достаточно. – Розита вздохнула. – Иногда…
И отключилась.
Воспользовавшись минутным передыхом, я выдавил в себя полтюбика витаминной пасты и выглянул из палатки. Селение выглядело таким же оживлённым, как вчера утром. Разгорались три костра. Оглушительно кричали птицы. К запаху дыма примешивался резкий запах поджаренной рыбы. Бегали от костра к костру и от хижины к хижине голые ребятишки и полуголые женщины. Старухи, сидя на корточках или на камнях, колдовали у огня. Седой старик с жидкой бородёнкой, сидя на земле возле большого валуна, отбивал наконечник – то ли для копья, то ли для стрелы. Бил на камне камнем по камню…
Белые купола парашютов стояли чуть-чуть выше остального селения. То, что надо! Достаточно вынести экран ко входу в палатку, и она сама станет прекрасным фоном, отрежет экран от леса.
Дело было двухминутное. Вынести экран, подключить видеозапись – чтоб осталась и у меня копия концерта. Они ведь наверняка запросят когда-нибудь повтор… Да ещё подыскать удобное местечко на свободном валуне…
Только дети и успели заметить мою суету и столпились вокруг, выставив вперёд животики. Остальные купы оглянуться не успели.
Я нажал кнопку на груди и сообщил Розите:
– Всё готово. Давай!
И позволил себе лишь половину полной громкости.
На экране быстро пробежали цветные полосы настройки, мелькнуло почему-то английское «Еnd» – «конец», и застыла обычная наша местная заставка – панорама Города-кольца с параболическими антеннами спутниковой связи и вертолётами на просторной крыше.
А затем ожили динамики, и задушевный баритон Омара Кемаля произнёс:
– Ухр купум! Ухр Тор! Ухр Сар! Ухр Кыр!
И певучий контральто Розиты нежно добавил:
– Ухр Лу-у!
И все люди племени купов вначале застыли, а затем повернули головы к непонятному светящемуся экрану и незаметным динамикам по его бокам. Именно оттуда шли знакомые, понятные и необычно громкие слова.
Нежное адажио из «Лебединого озера» тихо поплыло над стоянкой дикого племени. В немом изумлении, ничего не понимая, но и не в силах шелохнуться, слушали небесную музыку полуголые люди в шкурах и видели на экране светлые небоскрёбы Нью-Йорка и древние храмы Греции, подсвеченную Эйфелеву башню в ночном Париже и утреннюю панораму Кремля, киевскую Софию и храм Христа Спасителя, мосты и каналы Венеции и Петербурга, морские набережные Дубровника и Неаполя.
И под эту же музыку проплыла по сцене Большого театра молодая Майя Плисецкая, плавно взмахивая своими удивительными руками «без костей».
А потом запела Розита – давнюю нашу, вечную нашу песню, с которой улетали мы от родной Земли, с которой прилетели сюда: «Я вернусь через тысячу лет… Так хоть в чём-то оставь мне свой след!..»
Промелькнул по экрану самый модный на Земле нашей юности пианист Ричардс со своим знаменитым «Марсианским прибоем». И голос Розиты пообещал:
– Мы к нему ещё вернёмся, Сандро…
Словно знала она то, чего ну никак не могла знать!.. Задолго до «Малахита», влюблёнными школьниками, в наш с Таней Праздник Первого снегопада, шли мы по родному уральскому городу и наблюдали над концертным залом бешеную пляску цветомузыки «Марсианского прибоя». В тот вечер играл в нашем городе заезжий Ричардс…
В какой жизни это было?
В каком краю Галактики?
А на экране Омар Кемаль уже тешил мою славянскую душу «Очами чёрными, очами страстными, очами пылкими и прекрасными». Две трети романса, правда, шли на турецком языке, но купы этого не заметили.
Затем вологодская девчонка Аня Бахрам, жена моего друга Али, вышла с бессмертной зыкинской «Издалека долго течёт река Волга…» На Рыбинском море, близ Волги, Анюта родилась, про Волгу пела… И сама Волга легко несла на экране медлительные теплоходы и стремительные «Метеоры».
Рядом со мною тихо присел на землю Тор. Возле него тут же остановился, прислонившись спиной к дереву, Сар. Уже не раз наблюдал я, как спокойно и достойно следует он за вождём. Будто охраняет от всяких неожиданностей. На шее Тора и Сара уже не было «зубастых» боевых украшений, а мирно болтались вчерашние красные ленточки…
В селении поопадали языки костров. Никто не подкидывал в них сучья, не бил камнем по камню старик с редкой бородёнкой. Глаза его не отрывались от экрана. Судя по запаху, где-то сгорела рыба…
Веером прошлась Розита по лучшим певцам трёх веков – с тех пор, как только появилось на свете звуковое кино, – от Энрико Карузо и Фёдора Шаляпина до кумира нашей юности Евгении Недро. А потом решила показать ещё и массовость искусства у «сынов неба» – итальянский женский хор, весь в белом, с «Аве, Мария!» и пёстрый русский милицейский – с волшебной «Калинкой». Всегда почему-то мерещилось мне в этой песне некое волшебство…
Завершил эту часть концерта редкий исторический кадр: военный оркестр уходил после парада с Красной площади под «Прощание славянки». И невольно вспомнилось тут наше, чисто уральское:
…И марш «Прощание славянки»
Оркестр проносит духовой.
А на платформах танки, танки –
Частица почты полевой…
Когда прощаются славянки,
Идут славяне в смертный бой!
Мой город! Его история, его судьба, его древний поэт Лев Сорокин…
Но нет их в этом концерте. Не уральцы составляли…
Мудрый Тор повернулся ко мне и спросил:
– Так живут сыны неба?
Всё понял! Не зря он тут вождь!
– Так, – ответил я.
– Купы хотели бы стать их друзьями.
– Сыны неба скрепляют дружбу кровью, – сообщил я.
– Для этого крови не жалко, – ответил Тор. – Сколько надо её пролить?
– Одну каплю.
– Так мало?
– Для дружбы – достаточно.
– Я готов.
– Сегодня мы это сделаем, – пообещал я.
Тор сжал моё плечо и повернулся к экрану. А там прекрасное лицо Розиты уже глядело нам глаза в глаза, самым крупным планом, и необычно тихое, приглушённое её контральто предупреждало:
– Сейчас прямой эфир, Сандро! Слышишь? Прямой эфир!
И она запела свою песню – ту, которую впервые услышали мы с Бирутой в тёмном биолёте, мчащемся сквозь безлунную здешнюю ночь от Города к нашему межзвёздному кораблю на космодроме:
На планету,
Где нет зимы,
Где весной
Не журчат ручьи,
Где леса и луга –
Ничьи,
Навсегда прилетели мы.
Здесь не знали,
Не ждали нас,
Жизнь текла
В первобытной мгле, –
Как когда-то и на Земле,
Где я родилась.
Почему-то захотелось в эту минуту разыскать глазами Лу-у. Я повертел головой и обнаружил её сидящей на земле возле хижины и неотрывно, напряжённо глядящей на экран.
Над селением плыл голос Розиты:
Мы развеем ту мглуНавсегда!Мы зажжём над планетойСвет!Там, где нынче и зверя нет —Вознесём города!Будет радоватьМоре огня.Будет ждать племенаУют…Если прежде меняУбьют,Ты в туземке ищиМеня…Так вот почему предупредила она о прямом эфире! Вместо «племена» она пела раньше «дикарей», вместо «туземки» – «дикарку»… Отредактировала! На ходу! Вдруг что-то поймут?
Мыслеприёмники на них… Не обидеть бы!
Будет ласковымМоре огня,Будет греть племенаУют…Ну, а если меняУбьют,Ты в туземке найдиМеня!Удивительно! Биотоки от телевизора не идут. Мыслеприёмник не должен работать. И всё-таки что-то Лу-у поняла. Две слезинки поползли по её смуглым щекам. Знала бы сейчас Розита, как плачет дикарка от её песни!
А Розита уже «сменила пластинку»! Уже понеслась из динамиков лихая мелодия кубинской «байли». Уже выпрыгнул в поле зрения телекамеры, весь в чёрном, тоненький изящный геолог Эрнесто Нуньес. Уже зашевелила Розита перед отъехавшим телеобъективом своими бесчисленными, как показалось, блестящими юбками…
Когда плясали мы с нею давнюю «байлю» в космосе, – не юбки были на Розите, а зелёные форменные брюки. С юбками-то, оказывается, куда эффектней!
И вдруг поднялась со своего места Лу-у, развела в стороны руки, и схватились за её кисти две другие женщины, и за их разведённые руки ещё кто-то схватился… За минуту образовался перед телевизором женский круг, и пошёл колесом с криком «Ухр! Ухр! Ухр купум!»
Под руками женщин проскользнули голенькие ребятишки и образовали внутри круга своё крикливое «колесо». А затем неторопливо, будто неохотно, поднялись мужчины и окружили женское «колесо» своим, мужским, двигающимся в противоположном направлении.
«Байля» на экране была недолгой. Её сменили пейзажи Земли, а звучал теперь «Марсианский прибой» Ричардса – то плавный, то бешеный.
Но на полянке перед телевизором никто уже, кажется, кроме меня, не смотрел на экран. Племя увлечённо плясало под «Марсианский прибой», исполненный столетие назад на далёкой планете в окрестностях другого солнца.
10. «Куда пролить кровь?»
Договор о дружбе заключили мы с Тором быстро.
– Чего купы хотят от сынов неба? – спросил я.
– Защиты, – ответил Тор. – От хуров.
– Я слышал, есть поблизости племена ту-цу и айкупов. От них тоже надо защищать?
Тор рассмеялся.
– Айкупы – это наше племя, – объяснил он. – Мы были раньше одним племенем. Их много. Мы не воюем с ними. Мы дети лесов. Айкупы – дети тёплых лесов. Они живут за нашей рекой.
– А ту-цу?
– Это «пещерные крысы». Они пришли с заката и живут в крутых обрывах. Вверх по нашей реке. Ни на кого не нападают. Всех боятся. У нас хорошие соседи.
– Хуры тоже здесь жили?
– Не здесь, – возразил Тор. – Дальше к закату. Нур-Нур прогнал их в холод. От них никогда не было покоя. Ни раньше, ни теперь.
– Чего ещё хотят купы от сынов неба?
– Только защиты! Куда пролить кровь для этого?
Мы разговаривали у входа в мою палатку. Только что вернул я в неё телетехнику. И жестом пригласил Тора войти.
Он вошёл осторожно, мелкими шажками, покосился на похрапывающего у стенки пленника и остановился возле тюка с подарками.
Блестящий холодильник со стёклышками для анализов лежал поверх баула, достать из него двойные стёклышки и крошечные стерильные ланцеты было минутным делом. Я сорвал плёнку с одного ланцета, протёр себе палец спиртом, проколол, выдавил каплю крови на стёклышко, размазал её в круг и придавил вторым стёклышком. Затем налепил на палец кусочек пластыря.
Тор внимательно следил за каждым моим движением,
– Сын неба скрепил дружбу, – объяснил я. – Готовы ли купы пролить за это кровь?
Тор протянул ко мне руку ладонью кверху.
Я сорвал плёнку с другого ланцетика, протёр спиртом палец Тора не левой руке и протянул ланцет Тору.
Он понял, что должен сделать всё сам и рубанул себя по пальцу сильнее, чем надо. Кровь не пришлось выдавливать – сама пошла. Вождь нарисовал на стекле неровный круг, и я залепил его ранку пластырем. До вечера заживёт.
А я смогу сегодня же дать Городу вместо одного анализа – два.
Ещё бы закончить и плёнку допроса!
– Теперь, – сказал я Тору, – ты тоже сын неба. А я – тоже куп. Это скреплено нашей кровью. Сыны неба дарят тебе свой долгий огонь.
Из нарукавного кармашка я вынул зажигалку, чиркнул, показал Тору язычок пламени и загасил его.
– Попробуй сам! – предложил я.
Не с первого, а с третьего раза, но научился он пользоваться зажигалкой. А поскольку в ней было отверстие для ношения в виде амулета (специально делали – для племени ра!), я показал Тору, как подвязать её к красной ленте на шее.
И лента эта обрела теперь не только украшательскую функцию.
Однако время бежало! Я взглянул на часы. Пробуждения пленника оставалось ждать уже недолго. Хорошо бы ещё и колышки в палатке забить до отлёта. Чтоб не сдуло её тут без меня ветерком.
Только вот молоток – у Тора. Идти за ним самому – уже как-то неудобно. Палатка та – теперь не моя. И вещь – не моя. Просить, чтобы Тор принёс? – Он всё-таки вождь…
А вот кхетом поинтересоваться – вроде удобно. Я ведь не завтракал.
– Можешь ты попросить Лу-у принести мне кхет? – спросил я у Тора. – Он приятен, но не знаю, где растёт.
– Лу-у принесёт кхет, – пообещал Тор и вышел. И унёс ланцет, которым проколол свой палец. Видел я, что он держит этот крошечный медицинский ножичек как великую ценность. Может, привяжет его к стреле вместо наконечника?
Быстренько запрятал я оба анализа крови в крошечный холодильничек и сунул его в ранец. Это уже в дорогу! Вбежала Лу-у с двумя кхетами.
– Ты голоден? – озабоченно спросила она. – Тор сказал…
– Тун эм, – пообещал я, принимая у неё кхеты. – Ты хочешь помочь мне?
– Хочу! – Она явно обрадовалась,
– В соседней белой хижине много вёдер и много стаканов. Это подарки купам от сынов неба. Раздай их кому хочешь. А ко мне пусть придёт Сар. С молотком! Скажешь ему?
– Скажу! – пообещала она и убежала.
Я разыскал пакет с ложками и успел насладиться сладковатой кашицей кхета. Сар появился в проходе палатки с геологическим молотком и уточнил:
– Брат мой звал меня?
Я протянул ему использованный ланцет.
– Ты можешь сделать из этого стрелу?
Он осторожно принял крошечное лезвие на ладонь, понюхал его, перевернул и легонько провёл остриём по коже.
Лезвие выскользнуло на землю.
Сар неторопливо поднял его, снова положил на ладонь и, немного подумав, ответил:
– Такая стрела убьёт сразу. Если попадёшь в глаз.
– Возьми. Удачи тебе! А мне дай немного постучать молотком.
Я осторожно вынул из его руки геологический молоток и быстро пошёл по кругу вдоль застывшего купола, вгоняя колышки по шляпку одним сильным ударом. Последние удары пришлись как раз возле пленника. Он вздрогнул и открыл глаза. Сна в них уже не было. Может, он давно не спал? Слушал наши разговоры? Мыслеприёмник-то на нём…
В глазах пленника металась, кричала мука. Сколько часов он тут со связанными руками и ногами? Представить жутко, как мучился бы я на его месте!
Но что же делать? Пожалеть и отпустить? Ему же хуже будет. Как и всему его племени. Опять пойдут на грабёж, прольётся кровь, будут убитые. Чтобы предотвратить это, нужна информация. Чем больше у нас будет информации, тем меньше у них прольётся крови. Только дьявол этот – давно покойный Нур-Нур – знал, наверное, почему они умирают молодыми и почему тепло в их северных пещерах. Может, там ещё и светло? Может, там стены светятся?.. Надо всё это выспросить! Со счётчиками Гейгера туда сейчас не сунешься… Вот и узелки у него под кожей – будто горошинки запрятаны на щеках да на шее. Может, и селезёнка увеличена? Пощупать бы! Так ведь если лезть под его мохнатую шкуру, – ни Сар этого не поймёт, ни Вук, разумеется. Да и зачем? Анализ крови всё скажет – не сегодня, так завтра.