Измена. Я не буду твоей
- -
- 100%
- +
Дима уважал свою жену.
Но иногда он смотрел на нее и понимал, что пресытился обыденностью. Что хочет чего-то новенького. Другого. Ничего дурного, просто нельзя несколько лет есть одно и то же блюдо изо дня в день и каждый раз реагировать на него с восторгом.
А потом появилась Катя. Молоденькая, совсем ещё неопытная, но такая восторженная. Она, раскрыв рот, слушала истории Димы. Она вызывающе одевалась, но это выглядело даже интересно – потому что Катька была совсем молоденькая, и ей шли все эти мини-юбки.
Сначала он просто подвозил её с работы до метро. Никаких дурных помыслов, просто ему по пути, а ей двадцать минут топать на каблуках. Чего не пожалеть девчонку? Тем более она так заливисто хохотала над его шутками, как давно уже не смеялась Ленка.
Всё завертелось спонтанно. Сначала чуть перебрали на корпоративе и уехали вместе к Ленке домой. Затем – задержались в офисе, доделывая работу. Потом как-то так вышло, что стали встречаться вечерами, заказывать еду, смотреть сериалы. Лену не смущали поздние возвращения мужа – она привыкла, что он мог задержаться до ночи на работе.
Но Дима был честен и всегда давал знать, что у него есть жена.
– Ты ее любишь? – спрашивала Катька, надув губки.
– Она – не чужой мне человек.
– Но любишь ты меня, да?
Проще было кивнуть, чем не соглашаться – и Катька радовалась как маленькая, думая, что его сердце занято ею безраздельно.
Как-то незаметно прошло полгода с их отношений. Тайных, запретных, но от того особенно пикантных. Дима нравилась вся эта таинственность. Нравилось, что номер Кати был у него никак не записан – чтобы безболезненно удалять любой компромат. Нравилось, что девушка ради него скупала красивое нижнее белье, интересовалась, как ей постричься и что надеть.
– Почему ты не уйдешь? – однажды спросила Катька, и вот это очень не понравилось Диме, который не любил такие вопросы. – Бросай свою жену, давай будем вместе.
– Не могу.
– Значит, ты любишь ее больше, чем меня. Всё ясно.
Девушка начала плакать, и эти слезы выводили Диму из состояния равновесия, делали мягким и податливым.
– Ну, с чего ты так решила? Глупая.
Он гладил Катьку по волосам и думал о том, что она хоть и хорошенькая, но совершенно нестабильная. С ней прикольно развлекаться, спать, спонтанно приезжать и уезжать. Но жить – нельзя. Она же как вулкан. То рыдает, то хохочет.
– Потому что если бы ты любил меня, ты бы… ты бы… ты бы давно уже…
Она всхлипывала на его груди, а Дима с тоской думал, что с Леной таких истерик не случалось. Она даже ссоры их переживала спокойно, ровно, без эмоций. Но почему-то ему хотелось приезжать сюда, к рыдающей Кате, а не к привычной Лене.
– Я обязательно уйду, но чуть позже, – пообещал Дима, чтобы Катька отвязалась. – Нужно расплатиться с ипотекой, закрыть кредиты, а потом уже разводиться. Я же мужчина, не могу бросить её с долгами. Ты думаешь, я буду себя после такого уважать?
И Катька смотрела на него восхищенно, потому что в её глазах он был настоящим героем. Мужчиной с большой буквы.
Ленка давно так на него не глядела.
В этом и было их отличие.
Но этого хватило ненадолго. Спустя еще месяц Катька впервые возмутилась, а чего это он вообще должен переживать о долгах нелюбимой жены. Пришлось выдумывать новую отговорку. Потом еще и еще одну.
– Если ты не расскажешь ей сам, это сделаю я, – однажды заявила Катя и отказалась пускать его на порог.
Ничего себе. Такого Дима не ожидал. Но такая напористость ему определенно не понравилась.
– Я постараюсь сказать ей завтра. Договорились?
Девушка довольно кивнула.
Разумеется, ни о чем бы он не сказал, ибо нефиг тревожить брак и рушить семью из-за случайной похоти.
Кто ж знал, что эта малолетняя дурочка где-то найдет номер его жены и начнет ей писать сообщения.
– Ты что творишь? – следующим утром он зажал Катьку в кабинке туалета на работе. – Ты меня подставляешь. Мне пришлось выдумывать какой-то бред, чтобы она не сошла с ума от переживаний.
– Если ты не хочешь ей сказать, это сделаю я. Хватит ждать. Я устала быть просто любовницей. Я хочу сообщить всему свету, что ты – мой мужчина.
– Потерпи, – Дима едва удержался, чтобы накричать на нее. – Всё обязательно будет. Просто не сразу. Дай мне время собраться и правильно сообщить. Я же знаю свою жену. Она может совершить с собой что-нибудь, когда узнает.
– Хорошо, только не тормози с этим. Понял? Я не собираюсь терпеть вечно.
Диме ничего не оставалось, только кивать.
Кто же виноват, что Катька была так хороша во всех смыслах, кроме совместной жизни? Нет, в своей квартире, в своей кровати он ее не видел.
Только Лену.
Хоть и наскучившую, но родную.
Да и не делал он ничего плохого. Наоборот, разбавлял отношения. Не срывался на жене от недовольства, а спускал эмоции с Катей. Мог бы скандалить или огрызаться, а он возвращался домой на подъеме, занимался домашними делами, слушал жену.
Всё у них было хорошо.
И даже перфоманс в ресторане не смог этого изменить. Хотя в тот момент Дима почувствовал, как над ним нависает неотвратимость грядущего. Когда увидел Катьку напротив Ленки, когда посмотрел в глаза своей жене.
Черт, если бы она догадалась…
– Я беременна, – бормотала Катька в тот день. – От тебя. Я не говорила, думала сделать сюрприз, когда ты уйдешь от жены. А ты… ты не уходишь. Хватит уже, она справится сама. Она тебя отпустит, скажи ей только.
– Не лезь в мою семью, – приказал Дима, с ужасом понимая, что с Катей придется распрощаться.
Если она проследила за тем, где он забронировал столик, если полезла к Ленке… что дальше будет? Еще и беременность придумала.
– Я беременна от тебя, – глухо повторила девушка. – Два месяца уже. У нас будет ребеночек.
– Уходи, пока я тебя не выкинул взашей. – Дима сам себя не узнавал, откуда в нем взялось столько гнева. – И больше не возвращайся, ясно?
Катька ушла. Все выходные она не писала.
И он выдохнул, решив, что эти отношения неминуемо подошли к концу. Больше ему экспериментировать не хотелось.
Но в понедельник он вышел на работу, где уже ждал начальник.
Катька рассказала ему обо всех махинациях, которые проводил Дима втайне. О том, что он переписывал накладные, получая с этого небольшой процент. Он с ней делился, особо не скрывал. Наоборот, она гордилась тем, как хитро у Димы получается всё это проворачивать. Даже помогала ему подделать подписи директоров.
– Либо ты уходишь по собственному желанию, либо по статье. Выбирай, – приказал начальник.
Жизнь пошла под откос из-за малолетней истерички.
Глава 3
Странно, но Дима уже дома. Обычно он засиживается в офисе допоздна и приходит выжатый как лимон. Чудо, если мы вместе ужинаем (да и то часов в десять вечера), в последнее время у него нет сил даже помыться. А тут я захожу в квартиру и сама не верю своим глазам: он лежит на диване, по телевизору крутят вечернее ток-шоу.
– Ты сегодня рано, – улыбаюсь. – Голодный? Позвонил бы, я купила бы что-нибудь для быстрого ужина, а то его еще готовить часа полтора.
Дима не отвечает. Он медленно встает, пожевывая губу. Вид у него потерянный, я только сейчас осознаю, что он выглядит как-то удрученно. Не уставшим, скорее – расстроенным. Вымотанным, но не физически, а морально.
– Ты чего?
– Лен, – глухо произносит Димка. – Меня сокращают. Какая-то дурость произошла, – спешно добавляет он. – Вызвали с утра, сказали, что оптимизируют штат отдела. Типа нужно избавиться от нескольких сотрудников. Обидно. Я им столько лет отдал, а они меня на улицу – как собаку.
– В смысле, сокращают? Ты же говорил, что людей не хватает.
Мы совсем недавно обсуждали его работу, и он возмущался, что на небольшую зарплату никто не хочет идти, а обязанностей – непочатый край. Вот и приходится засиживаться допоздна, иногда и домой брать часть документов. Мне вообще казалось, что Дима – один из немногих, кто всё тянул, разбирался в любых процессах. Получается, руководство это не ценило.
– Вот-вот! – соглашается муж. – Народу и так нет, а они еще и меня решили уволить. Причем сказали, чтоб завтра уже не приходил. Даже обязанности не разрешили кому-нибудь передать. Идиоты. Они загнутся через месяц. Вот предрекаю, запомни мои слова.
В принципе, ничего страшного не случилось. Пока Дима ищет работу, поживем на мою зарплату. У нас оставались накопления, отдадим их в ипотеку, чтобы не появились новые долги.
Я обдумываю всё это машинально и совершенно без паники. Понимаю, что всякое бывает. Мы справлялись с любыми ситуациями, и потеря работы – не самая страшная из них. Кроме того, раз сокращение, то еще и компенсация полагается, оклада два или три точно дадут. Вытянем, короче говоря.
– Отдохни немного, – я прижимаюсь к мужу. – Устрой себе заслуженный отпуск, а то из тебя все соки высосали. А потом поищешь что-нибудь новое.
– Я бизнес хочу открыть, – признается он скромно. – Устал на дядю работать, хочется уже чем-то своим заниматься. Думал перепродажу машин организовать. Петька этим зарабатывает, хорошо имеет. Помнишь, он в последний раз на тачке такой приехал фаршированной? Я бы тоже так смог. А то чего мы с тобой живем как нищеброды, ездим на старье ржавом. В отпуске когда последний раз были? То-то же. Надо себя самого двигать, а не чужим людям миллионы зарабатывать.
Я иллюзий по поводу бизнеса, если честно, не питаю. Мне кажется, что надо быть там, в чем разбираешься. А Димка, при всей моей любви к нему, полный ноль в автомобилях. Он, конечно, слюнки на них пускает, говорит периодически:
– Эх, нам бы вон того зверя…
Но всё на этом. Он даже путает все эти термины: двигатели, карбюраторы, моторы. Когда мы сдаем нашу старушку-иномарку в ремонт, то Дима даже не пытается разобраться в проблемах. Молча платит и кивает.
– Можно бизнес осваивать параллельно, – осторожно намекаю – План пока создашь, продумаешь нюансы, а там войдешь во вкус и уволишься, если поймешь, что не тянешь основную работу. Но хотя бы стаж капать будет.
– Да нафиг этот план. Надо рисковать, а не титьки мять. Лен, ты против, что ли? Я думал, ты меня поддержишь.
– Я не против, просто…
Ладно, не буду с ним спорить. Лишних денег у нас всё равно нет, а чтобы продать машину, её для начала не помешает купить. В этом плане я спокойна.
– Сколько тебе окладов выплатят? – перевожу тему, перемещаясь на кухню, где достаю кастрюлю и начинаю быстренько намывать овощи.
– За что? – Муж берет чашку, доливает в заварку воды из чайника.
– Ну, так сокращение же. Там компенсация полагается. Тем более раз тебя выгнали без отработки. Вообще они, конечно, у вас хороши. А как же предупредить за два месяца, а работу другую предложить?
Димка опять морщится, причем так, словно я говорю какую-то ересь.
– Не дали мне ничего, сказали писать по собственному желанию. – Он видит возмущение в моих глазах и добавляет: – Да и черт с ними. Не хочу даже говорить про них. Нормально всё будет у нас. Бизнес начнем, поднимемся, в отпуск хоть съездим, а то вечно как лохи. Ты мне веришь, Ленок?
Муж обнимает меня за талию, и впервые за долгие годы почему-то у меня не возникает чувства защищенности рядом с ним. Наоборот, хочется отстраниться, отхлестать его по щекам и напомнить, что нельзя совершать необдуманных поступков.
У нас кредиты, ипотеки, долги. Мы – не та семья, у которой в заначке есть несколько миллионов для старта бизнеса. Если мы прогорим, то останемся без квартиры, без «ржавого старья», как выразился Дима. Даже без штанов.
Однажды он уже спустил накопления на инвестициях, не разобравшись толком, что это такое. Тогда я не обижалась и не злилась. Решила, что просчеты бывают у всех.
Но бизнес с машинами? Их перепродажа?
Мы словно говорим с ним на разных языках. И мне не нравится, что мой собственный муж разучился мыслить рационально. Наверное, так сказалось увольнение. Уязвленная мужская гордость требует срочно чем-то заняться и доказать, что он лучше всех.
Наверное, уже завтра его отпустит…
А я просто должна поддержать Димку, как поддерживала всегда.
– Верю, – обманываю, опуская взгляд. – Конечно же, верю.
Но саму меня сковывает страх.
***
Дима не работал почти две недели. Сначала я не обращала на это особого внимания. Человек отдыхает, как-никак первый отпуск за долгое время. Пусть расслабится.
Но потом его «отпуск» начал меня раздражать. Муж вставал к обеду, весь день сидел за компьютером и ложился за полночь, мешая мне спать, потому что то шуршал пачками чипсов, то включал кино, то музыку слушал. Он, конечно, извинялся и старался быть тише, но это всё равно, что просить слона в посудной лавке меньше шуметь. Бессмысленное мероприятие.
Димка по природе громкий и неуклюжий.
В итоге я не высыпалась, ходила дерганная и нервная, что не добавляло ничего хорошего моему настроению.
Но окончательно я разозлилась, когда пришла домой после двенадцатичасового рабочего дня уставшая, вымотанная очередными планерками (кстати, нового руководителя я пока больше не видела, все встречи проводил Васильевич), а на кухне были навалены тарелки в раковину. С горой. Они аж вываливались наружу. В самой верхней сиротливо плавал чайный пакетик.
Помидоры Дима порезал прямо на столешнице и всю её заляпал соком. Со сковородки доел котлеты, но оставил ту на плите.
Я как будто опять попала на студенческую кухню в общежитии. Грязно, противно, какие-то разводы на полу (видимо, муж пролил чай). Спасибо, хоть тараканов нет. Хотя думаю, до них недолго осталось.
– Ты за целый день не мог помыть посуду? – любопытствую я, не скрывая недовольства.
Может быть, звучит склочно, но это же такая мелочь – протереть губку десяток тарелок!
– Лен, не имей мне мозги, – отмахивается муж, играющий в какую-то компьютерную игрушку. – Мне не до этого, ты же знаешь. Возьми и сама помой, если тебя что-то не устраивает.
– Не до этого? Ты весь день сидишь дома.
– Я проснулся только три часа назад, – спорит муж так, будто это всё объясняет.
У меня аж рот открывается от праведного возмущения.
– И что?!
– Да ничего. Лен, не пили меня, ладно? У меня проблем по горло, а ты донимаешь какой-то фигней.
На мои плечи наваливается какое-то бесконечное отчаяние. Я словно вижу себя со стороны. Измученную, уставшую, приехавшую после долгого рабочего дня домой, чтобы опять работать. Готовить ужин, завтрак, обед. Мыть полы. Пылесосить. До бесконечности.
Какой-то замкнутый круг.
Теперь я гляжу и на мужа иначе. Вижу его футболку в пятнах кетчупа. Щетину недельную. Общую помятость. Не удивлюсь, если он проснулся и сразу же дернул бутылочку пива. Те мелочи, на которые я раньше не реагировала, вдруг высветились словно под прожектором.
У него проблем по горло, ну-ну. Сидит дома, стреляет из игрушечного автомата по игрушечным врагам, на улице неделю не был.
Что ж, ему не нужен порядок? Мне – тоже.
Я ужинаю бананом и ухожу в ванну, отмокать после тяжелого дня. Наливаю пены, включаю на телефоне сериал и собираюсь проваляться так до ночи. Давно не уделяла время самой себе. Лицо с утра умоешь – уже хорошо.
Но минут тридцать спустя в дверь стучит Дима, причем достаточно назойливо. Когда я не отвечаю, он заглядывает внутрь (эх, надо было закрыться на защелку).
– Лен, а есть чего поесть?
– Наверное, нет, – спокойно отвечаю я.
– Как? – удивляется. – Совсем?
– Ну, я не готовила. Если хочешь – свари пельмени.
– Да я бы нормального чего сожрал. Может, организуешь пюрешку по-быстрому?
– Не-а, я устала.
Если честно, сначала этот мой заготовленный ответ – а я обдумывала его всё время, что нежилась в ванной – казался мне ужасной дерзостью, почти оскорблением. Я не привыкла пререкаться с мужем. Родители учили меня быть послушной, хозяйственной – короче говоря, женой с большой буквы «ж». А правильные жены не хамят и не отказывают мужьям в ужине, когда те их просят.
Несколько лет я была именно такой женой. Даже не помышляла оставить Диму без завтрака, обеда, ужина – всегда разных, потому что он не привык весь день есть одно и то же.
Только вот слова срываются с губ, и внутри ничего не ёкает. Я слишком выпотрошена работой и отношением супруга, чтобы испытывать стыд.
Дима хмурится.
– Но дома нечего есть. Последние макароны кончились.
– Закажи что-нибудь, – я включаю сериал на паузу, понимая, что муж не собирается уходить.
– Я хочу домашней еды. Да и вообще, – он явно недоволен. – Как будто у нас так много лишних денег, чтобы из ресторанов заказывать.
– Увы, я не буду сегодня готовить тебе пюре. Потому что перед этим нужно перемыть всю посуду, протереть пол и почистить картошку. А я замучилась за день.
– Ясно. Спасибо.
Дима уходит, хлопнув дверью. Весь его вид выражает крайнюю степень обиды. Как будто я не готовить отказалась, а послала его в пешее эротическое приключение.
Когда я выползаю из ванной, разморенная и отдохнувшая, то не обнаруживаю мужа дома. Он куда-то ушел, и, наверное, я должна ринуться на поиски, названивать, просить вернуться.
Но… я не хочу.
Я даже не переживаю о том, где он может находиться. Родители, друзья, любовница?
Плевать.
Никаких сил не хватит вечно переживать обо всем, места себе не находить. Терзаться сомнениями и ругать себя за то, в чем я даже не виновата. Ведь никто не заставлял его уходить. Это не моя оплошность.
Взрослый мужик, сам разберется с тем, где ему коротать вечер.
Но Дима не возвращается ни когда я ложусь спать, ни утром, когда собираюсь на работу.
Он показательно ушел.
А я не стала его искать.
***
Весь следующий день я сижу как на иголках, не нахожу себе места из-за нашей ссоры с мужем. Нет, конечно, это не назвать полноценной ссорой. Мы не скандалили, не ругались до хрипоты, не били посуду. Но раньше Дима никогда не уходил из дома, а даже если бы вздумал уйти – я бы тотчас его остановила.
Раньше… не сейчас…
Мы не переписываемся, не созваниваемся в обед. Мне хочется набрать его номер, но я сдерживаюсь, потому что понимаю: эта слабость будет стоить мне самоуважения. Нельзя прогибаться. По сути, сейчас Дима поступил как настоящий манипулятор. Он сам обиделся и сам ушел. Вместо того, чтобы предложить помочь – что может быть проще, чем сказать: «Давай я почищу картошку и вымою посуду»? – он предпочел проявить характер.
Почему я должна первой идти на контакт?
В чем заключается моя неправота?
– А ты никогда не замечала, что твой Дима постоянно так поступает? – Светка, которой я жалуюсь в обеденный перерыв, даже не пытается сохранить нейтралитет. – Ты же постоянно скачешь под его дудку.
– Да ну, ты преувеличиваешь.
– Да?! – она хмыкает. – Ну, поехали. На прошлые майские праздники я приглашала тебя к себе на дачу. Так что твой муженек сказал? Типа: «Ой, как же ты от меня уедешь, у нас же планы были». И ты сразу прогнулась, даже не попыталась свою позицию отстоять. В итоге вы тупо просидели в квартире, даже не выходили никуда, хотя ты мечтала о шашлыках. Но твоему мужу было положить на твои планы. Еще?
Киваю как завороженная.
– Хорошо, – подруга потирает ладоши. – Помнишь, тебя хотели перевести в другой отдел? Зарплата меньше, зато с перспективой повышения и пятидневной рабочей неделей. Что тебе сказал Дима? «Никуда не иди, я не хочу, чтобы моя жена возвращалась домой никакая из-за повышенной нагрузки».
– Но это же неплохо… он заботится обо мне…
– Он тебе запретил карьеру строить, потому что испугался, что ты перестанешь ему вечерами борщи готовить! Лен, таких примеров за все годы, что я тебя знаю, – уйма. Он всегда тобой управлял, а ты послушно глазками хлопала. Стоит ему сказать «Я так хочу», как ты сразу же сдаешься и бежишь исполнять его капризы. Вы хоть что-нибудь делали, чего ты сама хочешь?
Черт. Я никогда не смотрела на наш брак с такой стороны. Не замечала, что в поступках Димки проскальзывают такие моменты. Мы всегда жили дружно. Я не скандалила, просто не видела повода. Наверное, если бы не дикая усталость, то и вчера бы не стала идти на принцип, а привычно прибралась в кухне.
Но это его увольнение… оно вывело меня из равновесия.
Неужели целых семь лет я была мямлей и размазней, которую муж ни во что не ставил?
Нет, не может быть. Глупость какая-то. Димка не такой. Он хороший, понимающий супруг. Просто на нас слишком многое навалилось за последнее время. Самый крепкий брак пошатнется, если сначала обнаружится какая-то любовница (пусть даже и фальшивая), затем мужа уволят, а ты должна впахивать, чтобы прокормить вас обоих.
Поэтому, когда я возвращаюсь домой и вижу Димку, привычно лежащим на диване, я выдыхаю от облегчения. Ругаться больше не хочется.
Всё хорошо. У нас всё хорошо. Он вернулся.
– Ты где был? – подхожу к нему, глажу по волосам. – Я волновалась.
– Какая тебе разница? – бурчит недовольно, отклоняясь, не позволяя себя трогать. – Ты же даже не поинтересовалась, чем муж ночью занят. А если бы я ночевал на лавочке у подъезда?
– Думаю, тебе бы хватило ума поехать к родителям, а не спать на лавочке, – я пытаюсь отшутиться, но видно, что Дима не перегорел, он намерен продолжать вчерашний разговор.
– Ну да, это очень смешно. Взрослый мужик вынужден уехать из своей квартиры к маме с папой, потому что жена не смогла приготовить ему ужин. Да я бы такое сказать не смог, от стыда бы сгорел. Меня бы посмешищем назвали собственные родители.
На секунду его слова пробуждают во мне совесть, и та начинает терзать меня. Появляется нестерпимое желание извиниться, оправдаться. Стать лучше для мужа. Но потом я силой заставляю себя взглянуть на ситуацию трезво. Не криво-косо, как специально выворачивает всё Дима, а разобрать её по фактам.
Почему он вообще должен был куда-то уезжать? Разве его гнали? Почему он не смог закинуть в кастрюлю пельмени? Почему выставляет всё таким образом, будто я совершила что-то постыдное?
– Если бы ты просто почистил себе картошку, никуда бы не пришлось уезжать.
Каждое слово – как удар током. Я произношу их, а в груди лихорадочно стучит сердце.
– Если бы ты не выпендривалась, мне бы тоже не пришлось уезжать, – парирует Дима, и этим выводит меня из себя.
– По твоему мнению, если жена не драит квартиру до ночи, а хочет отдохнуть – она выпендривается?!
– По моему мнению, – насмешливо передразнивает он, – это прямая обязанность жены. Муж должен зарабатывать деньги, а жена поддерживать уют в доме. Не могу представить, чтобы я пришел в гости к кому-то из парней, а там – пельмени с сосисками.
– Ключевой момент: муж должен зарабатывать… – произношу тихо, но отчетливо.
Глаза Димы зажигаются гневом, он начинает повышать голос, кричать что-то про временные трудности и собственный бизнес.
Мы опять скандалим, после чего муж демонстративно отворачивается к стенке.
И я с ужасом понимаю, что не пойду первой мириться.
Хватит. Надоело быть удобной.
***
Васильевич заглядывает ко мне с утра, за пятнадцать минут до начала рабочего дня. Я всегда прихожу чуть раньше, чтобы причесаться, подправить косметику и выглядеть сносно перед клиентами.
– Лен, зайди-ка к Игнатьеву прямо сейчас, он там поговорить о чем-то хочет.
– Что-то серьезное? – хмурюсь.
– Да не… вроде не… не знаю, расскажешь потом…
Начальник отдела мнется. Он явно в курсе темы разговора, но намеренно снимает с себя всю ответственность. Мол, я не я и лошадь не моя, тебя зовет большой босс, вот с ним и разбирайся.
Васильевич молодой, младше меня на два года, но он дико обижается, стоит хотя бы намекнуть на его возраст. Несмотря на корпоративную этику, которая предписывает называть друг друга исключительно по имени, к себе он разрешает обращаться только «Денис Васильевич».