Нинка

© Яна Давыдова, 2026

ISBN 978-5-0070-4804-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1. Выкуп

Впервые Нинку я увидела на суде.

Она стояла посреди палаты в жёлтом линялом платьице в мелкий цветочек. Мама бы такой подруги не одобрила: шапка спутанных волос, обрубленных под каре, заплаканное лицо с размазанной по щекам грязью, коленки с потрескавшимися корками, сандалии с не застёгнутыми измочаленными ремешками.

При этом держалась она круто: сжатые губы, раздутые ноздри, взгляд прямо в глаза Ленке.

Ленке через две недели исполнялось восемь. Она была самой старшей. У нее были красивые джинсовые шорты и топик с Минни Маус, а на руке — куча разноцветных браслетов, штук десять или даже двадцать. Родители привезли её на машине. Они даже поднялись в палату и оставили на столе в пластиковой тарелке три мягких персика. Пушистые шарики пахли сладким летом. Сбоку на одном из них была вмятинка — должно быть, от пальца Ленкиной мамы. Из трещинки в кожице показался густой сок.

Ленка оставила персики на столе и ушла провожать родителей.

Когда Ленка вернулась, все девчонки уже были на месте, а персиков осталось только два.

Нинку вычислили сразу. Отпираться смысла не было: косточку нашли в кармане её платья. И теперь она ждала своего наказания за воровство.

Девочки смаковали версии, как свершить правосудие: закатать в волосы жвачку, испортить одежду, выставить без платья в коридор.

От каждой следующей версии моё тело все сильнее каменело. С этими взрослыми и чужими девочками мне предстояло провести здесь три недели и один день, целую смену в оздоровительном лагере! Я представляла себя без платья перед палатой мальчишек — те смеялись и глазели, — и от стыда сжималась в такой маленький комочек, что еще немного, и будто вовсе не существую.

Тут меня и заметили.

— А ты что думаешь? — грозная Ленка повернулась ко мне.

— Может, забрать у неё тоже что-то съестное? — предложила я робко.

— Она же детдомовская! У неё нет ничего! — От Ленкиных слов меня обожгло страхом: я никогда не видела детдомовских.

— Если мы испортим ей платье, то другого у неё может и не быть. Давайте лучше испачкаем! У нас же баня только на выходных — всю неделю будет ходить грязная, — рассудительно проговорила девочка в больших очках.

Я собрала всю свою смелость и прохрипела:

— Возьмите мои… — десять раз повторенная про себя фраза застряла у меня во рту. — У меня есть пряники.

Мама дала мне с собой шоколадные пряники — их было семь. Всю дорогу я поглядывала на мутный от обсыпки пакетик, мысленно развязывала плотный узелок и представляла, как размазываю вязкий сладкий комочек языком по нёбу, но пряники не тронула. Тем более, если бы я открыла их, пришлось бы делиться с соседкой.

Люба уступила мне место у окна: она была уже взрослой, закончила пятый класс, носила яркие значки на рюкзаке и красила губы блеском. Мама познакомилась с ней на точке сбора у Областной больницы, и попросила присматривать за мной, потом обняла меня и ушла с сестрой на руках. А я осталась с Любой. В автобусе она предложила мне пролезть к окну («Чего я там не видела?»), и мы поехали рядом.

И я тогда подумала, что Люба добрая и позаботится обо мне — ведь мне так хотелось смотреть на дорогу, прижавшись лбом к стеклу.

Но делиться с ней пряником всё равно не хотелось: они были из дома, от мамы. За окном автобуса мелькнула чужая мама с коляской. Стало невыносимо тоскливо, но слёзы я сдержала.

«Как будет здорово оставить два пряника и привезти домой, а потом съесть вместе с мамой!» — думала я тогда, в автобусе.

Но теперь я стояла в палате и отдавала их все выкупом за незнакомую лохматую девчонку.

2. Кто шагает дружно в ряд?

В палате нас жило шестеро. У окна расположились Ленка и Марина — они уже договорились, что будут подругами. В углу комнаты стояла двухярусная кровать Лены и Крис. Да, у нас было целых две Лены, но вторая на главную была совершенно не похожа. Тихая, невысокая девчонка в очках, приехала в лагерь с огромным рюкзаком, из которого торчали две ракетки для бадминтона. Как ей только было не жалко их? Мне бы точно не разрешили взять в лагерь ничего стоящего.

Крис, наоборот, была шумной, весёлой и такой болтушкой: она жужжала без остановки и уже к ужину рассказала нам добрую половину своей недолгой жизни.

Так вот, мне досталось место на двухъярусной кровати вместе с Нинкой. У нас с ней не возникло разногласий, как расположиться: Нинка была в восторге, что будет спать наверху, где её никому не видно. Я же обрадовалась, что мне досталось место внизу.

С рождением сестры у нас в доме тоже появилась двухъярусная кровать, и меня определили наверх. Вечерами я лежала там и слушала, как мама укладывает сестру — она же младшая. Мамин голос был так близко, но я при этом чувствовала себя капитаном большого деревянного корабля, который отплыл далеко в море, откуда не видно земли… Короче, сейчас я была рада нижнему ярусу.

Наша с Нинкой кровать стояла у входа, и мне было видно коридор через открытую дверь.

Не успели мы разложить вещи в тумбочках, как мальчишки позвали нас на общий сбор. Мы пошли к беседке прямо через одуванчиковую поляну. Цветы были низенькие, прижатые к земле, как цыплята у бабушки в загоне — неуверенные, жёлтые, мохнатые. Мне казалось, что, если я лягу на траву, они щекотно прижмутся ко мне со все сторон. Я старалась не наступать на их пушистые кружочки.

В беседке ждали вожатые, Ася и Коля. Они были такими классными для взрослых: у Аси на шее был чёрный плетеный чокер, она носила короткий топ и шорты так, что было видно её проколотый пупок. А у Коли была татуха на руке! Я даже не представляла, что меня могут оставить на таких взрослых и даже обрадовалась — может, тут будет не так уж и плохо!

Ася сказала, что нам всем нужно познакомиться и придумать название нашему отряду.

Она достала большой мягкий мяч, разноцветный, сшитый из лоскутков, как радужный арбуз в полоску. Коля сказал, что будем знакомиться по кругу: кто ловит мяч — называет имя, возраст и что-нибудь про себя. Кто хочет, может добавить ещё что-то смешное или важное. Потом — кидает следующему.

Мяч полетел. Сначала неловко, потом всё быстрее и быстрее.

— Я Ленка, мне почти восемь, и я умею стоять на голове! — гордо заявила Ленка.

— У-у-у, покажи! — загудели все, а Ленка кинула мяч дальше.

— Крис, семь лет, у меня три попугая! — протараторила наша болтушка.

— Вот ты в кого такая! — засмеялась Ленка.

Нас было много, я очень старалась запомнить имена каждого, но мяч летал и летал, и все окончательно спуталось. Мне было страшно — а еще страшно хотелось, чтобы мяч прилетел и ко мне. Что бы я рассказала? Что у меня сестра! Нет, кто-то уже говорил, что у него есть младший брат. Может, что я люблю петь? Да мало ли кто любит петь, нужно что-то еще.

Все смеялись, перекрикивали друг друга. Кто-то сказал, что у него аллергия на кошек, а кто-то — что не ест варёную морковь. И я, кажется, придумала: надо рассказать, что я сочиняю стихи и сказки, вот оно! Мама же всем друзьям так рассказывала про меня. У меня даже свой блокнотик для творчества был. Правда, на последнем листочке в нем мама вела телефонную книжку.

Но тут Ася ловко перехватила мяч и сказала:

— Все! Придумываем название!

И стало еще громче:

— Давайте будем «Космические Бобры»! — предложил невысокий мальчишка в синей футболке.

— Нет, «Огненные хвосты»! — перебил его другой, в высоких футбольных гетрах.

— Или «Отряд Аси и Коли»! — предложила Ленка и бросила быстрый взгляд на вожатых.

— В прошлом году уже был «Отряд Лены и Вити», так нельзя! — тихо сказала ей ее Марина.

— А ты откуда знаешь? — напала на подругу Ленка.

— Мне сестра рассказывала… И «Огненные хвосты» тоже были… — Марина даже побелела от страха перед Ленкой. Все замолчали и уставились на них.

— Да тебе просто не нравится! — Ленка отмахнулась и развернулась обратно в круг.

Обсуждение возобновилось. Дальше Крис взвизгнула от восторга, предлагая, чтобы нас назвали «Шумные, как понос». Все заржали, даже Коля, хоть и сказал, что такого точно не будет.

Я сидела на краю скамейки и просто слушала. Мне было хорошо. Так хорошо, будто внутри кто-то раздувал мыльный пузырь — тёплый, лёгкий, переливающийся. Даже не хотелось ничего говорить, только слушать всех — и быть здесь.

И вдруг Ася ткнула в мою сторону пальцем и сказала:

— А ты что молчишь? Ты же не представилась?

Все обернулись. Я почувствовала, как уши запылали жаром, но всё равно сказала:

— Я… я Маша. Мне шесть. Я… пишу сказки… — В моей голове это звучало лучше, и я съёжилась, ожидая насмешек. Но ребят заинтересовало другое.

— Так в лагерь же с семи только можно! — обратился к Коле мальчик в гетрах.

Я съежилась: мне что, нельзя тут быть? Я уже подозревала, что самая младшая, но что мне нельзя?

— Маша у нас исключительная просто! — Ася ласково посмотрела на меня. Какая же она классная, наша вожатая! Вот бы быть как она, когда вырасту…. И тоже ездить в детский лагерь, кидать вот так мяч ребятам и защищать младших.

— Раз у нас настоящая сказочница, давайте будем «Сказочные кто-нибудь», — вмешался Коля. — Такого вроде не было.

Кажется, я надулась от восторга, как воздушный шарик, и была готова вот-вот взмыть к потолку: Коля посмотрел на меня и назвал меня настоящей сказочницей! А ведь он даже сказок моих не слышал, но поверил. Получается, я ему тоже понравилась. Я обняла себя покрепче и улыбнулась ему. Но обсуждение уже пошло дальше.

— «Сказочные Сардины»! — крикнул кто-то, и снова начался хохот.

Мяч снова полетел — теперь не по правилам, а просто так, в воздух, над головами. Кто-то вставал, кто-то хлопал в ладоши, и я вдруг поняла, что мне тут может быть очень весело.

Вечером мы продолжили отрядный сбор. Ася притащила белую простыню, фломастеры, клей, какие-то блестящие ленточки и даже старые пуговицы от формы. Коля добыл малярную кисть, рулон обоев и черенок от лопаты.

— У каждого отряда должен быть флаг, — сказала Ася. — Завтра утром — парад. Так что творите!

Мы сели в кружок на веранде, расстелили на полу обои и разложили на них флаг. Чтобы конец рулона не закручивался, мы придавили его стеклянной банкой с водой. Нинка тут же предложила нарисовать ракету, Крис — паука, потому что «паук — это символ свободы и независимости», а Коля подбросил идею с радугой:

— У нас же всё разноцветное. И мы тоже все разные, а вместе — крутые.

Я сидела чуть поодаль, смотрела, как остальные рисуют, спорят, вырезают.

— Маш, а ты умеешь рисовать? — спросила тихая Лена в очках, и я кивнула.

Она подвинула фломастеры:

— Поможешь облака сделать?

Я обвела контур, добавила капельки дождя — синие, аккуратные. Кто-то добавил солнце с закрытыми глазами, как будто оно спит.

Флаг получился странный: с ракетой, радугой, пауком, облаками и надписью «Отряд Сказка».

— Так мы «Сказка»? А девиз придумали? — строго спросил Коля.

Мне очень хотелось предложить и девиз, это же я назвала себя сказочницей. Наверное, Коля ждал от меня какую-то идею. Но придумать я ничего не могла: в голове только и крутилось, как ему понравится моя чудесная идея. А какая именно, я не успевала предложить.

И тут Нинка, которую я весь день не замечала, бойко ответила:

— Сказка может всё!

Она так смело это сказала, глядя на Колю, а потом сразу опустила взгляд и стала рассматривать свои пыльные ноги в стареньких сандалиях. На ее лодыжку как раз сел комар, и она звонко шлепнула по нему.

Все молча наблюдали за Нинкой: никто не спорил, но и не поддерживал.

— Раз возражений нет, — Ася встала с корточек в полный рост и потянулась, — значит, «Сказка может все». А теперь — пора спать.

И весь отряд послушно поднялся и побрёл к корпусу, ведь это был длинный первый день в лагере и все мы очень сильно устали.

Зато в этот длинный день мы с Нинкой придумали название и девиз.

3. Ночь

Я на озере. Вокруг вода, тёплая и ласковая. Мама берёт меня на спину и катает. Я хватаюсь за ее шею и кричу: «Покатай меня, большая черепаха!». Мама смеётся и отвечает «На шею не дави!». Я прижимаюсь к её мокрой спине. Солнце гладит лицо, я открываю глаза, чтобы посмотреть на него.

Я вижу фонарь за балконной дверью — это он светит на мою кровать. Остальные углы палаты темные, мамы рядом точно нет, а я лежу в тёплой луже. Лужа напоминает о пелёнках сестры. Мама заливает их водой в большом тазу и оставляет отмокать.

Я вскакиваю и стягиваю простыню: полосатый матрас под ней тоже намок, теперь все узнают. Что же будет, когда все узнают? Вспоминается суд над Нинкой. Этого нельзя допустить. Я не хочу!

Мамочка… Я расправляю простынь и ложусь обратно на кровать — теперь она стала предательски холодной. Я крепко-крепко сжимаю веки: хоть бы это все только показалось, только бы приснилось!.. Хоть бы это раз — и перестало быть!

Но липкая ткань никуда не исчезает, она холодит ноги. Может быть, я недостаточно сильно хочу? Только куда уж больше? Я снова зажмуриваюсь. Ничего.

Я глотаю слёзы и думаю, что делать. Мамы нет, Любу я ночью не найду: мы с ней не виделись с самого автобуса. До утра ждать нельзя. В этой чужой комнате среди спящих девочек, на виду у фонаря, у меня нет защиты. Кажется, из углов за мной наблюдают густые тени.

В окна заглядывают шелестящие ветки берез. Они шепчут, что ничего не исправить. А через открытую дверь надо мною глухо смеётся пустой коридор, всеми крашеными досками деревянного пола, далекими женскими голосами, незнакомыми и злыми.

Я сползаю на пол и сижу, прислонившись к своей кровати. Крепко-крепко жмурюсь: вдруг это всё-таки исчезнет, и я окажусь дома? Пусть меня разбудит крик сестренки, пусть мама встанет, зажжёт лампу, накинет свой голубой халат с атласным отворотом и со вздохом возьмёт на руки сестру. А потом обернётся на меня, ещё раз вздохнёт и скажет: «Спи». И я спокойно усну. Вот почему перед сном желают спокойной ночи!

Но нет, фонарь светит упрямо, как полицейский прожектор в фильмах на кассетах. Меня застукали.

Нинку будить бесполезно: чем она мне поможет? Мама далеко. И я решаю будить Ленку: она же самая старшая, она знает, что делать.

— Лен, Лена-а-а, — тихонько шепчу я у её изголовья, но она не отвечает, тогда я тормошу ее за руку — Ле-е-ен…

Она медленно поворачивается и открывает глаза:

— Чё?

— Мне нужна твоя помощь, я это… — Я запинаюсь, как бы ей объяснить? — …кровать намочила…

— Поздравляю! А я тут при чём? — Ленка говорит медленно, лениво, чтобы не спугнуть свой сон.

— Помоги мне… — я бессильно смотрю на неё.

Ленка вздыхает, нехотя встает и подходит к моей кровати. Мы вместе смотрим на матрас и скомканную простынь на полу.

— А-а-а-а, ты обоссалась? — говорит Ленка так громко, кажется, все сейчас проснутся.

Слёзы текут по лицу, я уже даже не всхлипываю, просто жду, пока меня спасут.

— Ну и спи, че я сделаю? Зассанка…

— Леночка, ну пожалуйста! — я складываю ладони, чтобы она поняла, как это важно.

Ленка смотрит на меня, будто прикидывая, стою ли я её усилий.

— Ладно, жди, — выходит в коридор.

Минуты тянутся и тянутся. Я быстро шепчу молитву, которой меня научила мама.

Вернулась Ленка вместе с Асей. Я по-прежнему стояла у кровати и рыдала. Ася зевнула, посмотрела на Ленку, на меня, на мокрый матрас — и сказала:

— И как ты только всех тут не перебудила? Горе луковое, — она положила мне руку на голову. — Пойдем, поспишь на свободной у нас, а матрас днем на балконе просушим.

Я представила, как утром по пути в столовую все отряды будут озираться на наш балкончик на втором этаже. Он единственный будет отличаться от всех других: на нем будет выставлен полосатый матрас с огромным желтым пятном.

И ребята будут переговариваться: «Не знаете, кто это? — Как не знать, это же Маша из „Сказки“! — Которая самая младшая? — Ага, она самая, рано памперсы с нее мама сняла!».

Если бы только нашёлся способ не выходить завтра из палаты… И послезавтра. Сказаться больной, попросить, чтобы еду мне приносили и прятаться здесь ото всех…

Только теперь я почувствовала колючие осколки ногтей во рту: я же обещала маме не грызть ногти, они уже отросли тоненькими беленькими полосочками, и вот опять. Что же я за человек такой? Я спрятала руки за спиной.

— Ну, ты идешь? — Ася уже вышла из палаты, прошла несколько шагов, но вернулась, когда поняла, что я не сдвинулась с места.

— Мне переодеться надо… И еще я грязная. Мне теперь так до бани ходить придётся, да? — Кажется, осознание этого стало последней каплей, и я снова расплакалась от жалости к себе.

— Бери с собой полотенце и пижаму, всё сейчас решим, — сонная Ася в огромной футболке при всей своей хрупкости действительно выглядела как человек, который все решит.

Так и мама: несмотря на всю усталость, она сначала грустно вздыхала, говорила что-то про отца, который вечно пропадает на ночных полётах, но потом спокойно и верно приводила всё в порядок, одно за другим. И мир снова становился понятным, надёжным и мягким.

Ася отвела меня в вожатскую, которая находилось в конце коридора. Там меня ожидало несколько открытий: оказалось, что наши вожатые тоже живут мальчики с мальчиками, а девочки с девочками. Поэтому у Аси в комнате спал не Коля, а другая вожатая. Я вздохнула с облегчением: оставалась надежда, что Коля о моём позоре не узнает.

А ещё выяснилось, что в вожатской был свой душ. Да, всего лишь небольшой закуток, но Ася разрешила мне там помыться, и теперь мне не нужно было ходить такой до самой бани. Тёплая вода текла тонкой струйкой, и я всё не могла понять, достаточно ли хорошо я помылась, поэтому в душе я провела слишком много времени: когда я наконец вышла, Ася уже спала крепким сном.

Я догадалась, что лечь мне нужно на свободную, третью кровать. Тогда я повесила полотенце на белую металлическую спинку и легла. Ася, лежавшая с закрытыми глазами, походила на Спящую красавицу: у нее были густые черные ресницы, волосы красиво спадали на лицо. Ну как же я сразу не догадалась ее разбудить?

Я корила себя за то, что посвятила в свою тайну Ленку и боялась, что же будет утром: она обязательно расскажет остальным, и все будут смеяться. Не только наша палата, а все палаты, и мальчишки тоже будут смеяться. Про Нинку всем рассказали, значит, и про меня расскажут. Вот Нинка воровка, а я теперь зассанка буду. И никто не будет со мной больше дружить, останется мне только Нинка.

А Ася хорошая. Интересно, она меня может пустить к себе жить, если мне будет совсем плохо там, в палате? Только бы этого не повторилось, только бы никогда больше…

В вожатской уже светало, а я всё ворочалась. Мне казалось, что этой ночью я больше не усну, и я разглядывала коричневые завитки на бумажных обоях. С постера над кроватью Аси на меня смотрели пятеро парней в кожаных куртках и цепях. Надпись на английском ничего мне не говорила, но было понятно, что это какая-то крутая иностранная группа. Получается, Ася привезла с собой этот плакат и приколола его четырьмя иголками к стене. Из открытой форточки было слышно первых птиц: они радовались новому дню, громко чирикали и шумно взбивали крыльями воздух, перелетая с ветки на ветку. Июньский ветерок покачивал флажки, разбегавшиеся от люстры к углам вожатской. Я пыталась сосчитать оранжевые треугольники, закрепленные на нитке, но уснула.

Разбудили меня перед самым завтраком: Ася дала мне поспать подольше. Так и сказала, что ночка у меня выдалась непростая, поэтому зарядку можно и пропустить. Возвращаться в палату было страшно, но девчонки встретили меня восхищенными вопросами.

— Ты что, в вожатской спала? — Крис даже не давала мне возможности ответить. — И как там? Лучше, чем у нас, мебель? А ты видела косметику Аси?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.