Стражи III: В поисках Манны

– Оказалось довольно разумным нанести контуры, останавливающие кровь и дающие нечувствительность к боли, – заметил Голицын. – Совсем не чувствую плечо. Потрясающие какие создания, Родион. Разорвали закалённый металл, как нитку.

Богдалов кивнул:

– Похоже, пора всерьёз задуматься о создании отдельных щитов, чтобы избежать контакта с кольчугой. Иначе при разрыве колец, руническая прошивка нарушается и получается вот это…

Родион показал на рваные полосы во всё плечо Голицына, а тот крикнул в сторону двери:

– Глаша!

Через мгновения заглянула молоденькая служаночка в белом фартуке на атласном чёрном платье и, увидев князя в крови, невозмутимо спросила:

– Живой воды или мёртвой?

– Очень смешно, Глафира! – отреагировал Александр Николаевич. – Бинты неси. С прошивкой для глубоких ран. И раствор для очистки не забудь. И секретаря моего позови!

– Сию секунду! – девушка юркнула обратно за дверь, оставив её приоткрытой. Цоканье каблучков удалилось по коридору, а Голицын покачал головой:

– Сейчас, Родион, нам вряд ли удастся что-то исправить. Госпожа Мокшанская затвердила заклинание и поскольку она варга и её кровь связана с энерго-стратегом, то любого, кто войдёт в обитель Валда-каль ждёт та же участь, что и наших людей. Досадно, но похоже, она действительно закрыла нам доступ. Даже если примем крайние меры и устраним Мокшанского, чтобы он больше не помешал нам, это не снимет заклятие варги. Оно будет живо, пока жив энерго-стратег. Чёртова ведьма!..

Пока Александр Николаевич ругался, Богдалов подошёл к столу, налил себе коньяка и выпил залпом.

Разочарованию Голицына не было предела:

– Невероятно, я просто не верю! Мы подошли так близко!

– Может, и нет… – тихо заметил Родион.

– О чём вы? – заинтересовался Александр Николаевич.

Богдалов налил ещё рюмку и расположился с ней в кресле напротив стола.

– Подумайте, ваше сиятельство, – произнёс он, – чудовища Араэля не позволили нам запустить шлюз. Я полагаю, что они уничтожили бы и вторую, и третью наши группы. И вообще всех, кто вошёл бы к ним. Могу ошибаться, но…

– Я знаю, что вы предполагаете, – недовольно остановил Голицын, – господин Корф предсказал, что Араэль – это защитное малое измерение. И наши попытки прорваться через него обречены на провал. Его чудовища – не просто его обитатели, а охранники Манны, которые будут уничтожать всё, что проникнет к ним, как цепные собаки. Напомню вам, что капитул нашего общества отверг это предположение. Оно противоречило принятой ранее аксиоме о том, что Манна пуста и ею никто не владеет.

Родион утвердительно опустил голову:

– Понимаю, ваше сиятельство. Мы исходим из того, что это чистое измерение и в нём никого нет. Но если считать Араэль защитным рвом на пути к Манне, то возникает вопрос: кто установил эту защиту? Корф считал, что мы ошиблись в наших предположениях, а следовательно утратили право на энергетические богатства Манны. Именно из-за этого он лишился своего статуса старшего магистра. Я не считаю, что он был прав. Но в том, что чудовища Араэля защищают свою территорию от проникновения он точно не ошибся.

– Корф лишился статуса не из-за своей ереси, – возразил Голицын. – А потому что после потери сына, мысли мятежного Александра проникли и в его разум. К сожалению, он больше не мог исполнять обязанности магистра, потому что начал отрицать наши идеи и методы. Они стали казаться ему бесчеловечными.

– Как и Александру… – вздохнул Богдалов, вспомнив младшего Корфа.

Всё же тот был необычайным человеком. Сильным и в чём-то отчаянным в своей вере в необходимость защиты людей. Он отрицал идею превосходства одних над другими. И это совершенно не соответствовало представлениям общества, которое прекрасно понимало, что владеющие знаниями неизбежно владеют и той человеческой массой, которая ими не обладает. Родион осушил вторую рюмку, подкинул её в руке и, ловко поймав, добавил:

– Для запуска шлюза и закачки энергии из Манны нам потребуется время. А мы сегодня видели, как эти твари уничтожили сорок опытных воинов за минуты. Это при том, что все были вооружены и одеты в защитные кольчуги. После такого, как офицер, я скажу, что прямо сейчас у нас нет тактики ведения боя с ними и защиты от них. Отправлять людей на смерть целыми ротами без достижения результата – это не тактика.

Александр Николаевич мрачно усмехнулся:

– Добавьте к этому и то, что теперь у нас нет доступа к энерго-стратегу и капсулы торкветума уничтожены. А запасов эктоплазмы Манны, доставленной графом Демидовым из Тересара, осталось только на научные эксперименты и необходимые нам особые заклинания. Ах да, и ещё…

Голицын обернулся к устройству на своём столе и взглянул на прозрачно-золотые шарики измерений. Цифры обратного отсчёта до размыкания канала схождения неуклонно уменьшались.

– Буквально через полчаса… – Александр Николаевич замолчал на мгновение, прежде чем подвести окончательный итог: – у нас будет двести лет, чтобы придумать, как справиться со стражами Араэля и запустить шлюз в Манну. Н-да… потрясающий провал. Есть чем расстроить капитул магистров и нашего императора.

Дверь кабинета открылась, вошла Глаша с подносом в руках, на котором стоял стеклянный пузырёк и лежали бинты. А следом за ней зашёл и секретарь Голицына. В руках держал деревянный планшет с бумагой и пером для записи. Служанка сказала ему, что князь вернулся и потребовал его к себе.

– Алексей, голубчик, ты то мне и нужен, – кивнул Александр Николаевич. – Подготовь послание. Личное для императора. И передай. Правильно, что взял бумагу. А то наш государь никак не привыкнет читать на стекле.

– Слушаюсь, – отчеканил секретарь и, подняв планшет, поставил перо на бумагу: – Что писать?

– Уле лишил нас доступа к Валда-каль, – продиктовал Голицын. – Возвращаться в Сир-трезморгу сейчас смысла нет. Мы работаем над решением.

Записав послание, секретарь вышел, а князь вынул из кармана деревянный медальон-монетку и бросил на стол. Потом снял камзол, а за ним и кольчугу. И едва рубашка из металлических колечек оказалась в его руках, сморщился от боли. Сияние контуров всех заклинаний погасло после размыкания контакта с телом, и Александр Николаевич ощутил всю боль своей раны.

Глаша наливала раствор на бинты, и на марлевой сеточке вспыхивали цепочки прошитого красной ниткой исцеляющего контура, а Родион, подойдя к столу, с интересом взял в руки деревянную монетку.

– Она бесполезна, – заметил Голицын и отпустил свою служанку: – Иди, Глафира.

Девушка присела в реверансе и выпорхнула из кабинета, зная, что разговоры его сиятельства – это тайны высшего порядка.

Александр Николаевич добавил для Богдалова:

– Использовать кугорожей не получится.

Родион с этим не согласился:

– Против Уле и этой мерзости – мордовника, конечно не получится. Но против остальных вполне. И мы обязаны изучить свойства этого предмета.

Голицын отмахнулся:

– Займитесь, если хотите. Радует, что теперь Мокшанский не сможет отдавать им приказы и не использует против нас.

Александр Николаевич спустил окровавленную рубашку с плеча и прижал мокрые бинты к порезам. Лекарство на марлевой сеточке сразу вспенилось, очищая раны от грязи, а исцеляющий контур стянул края.

Родион не смотрел на это, поглаживая пальцем голубое семечко, чуть заметно сияющее золотистыми жилками.

– Если посадить в землю, как думаете, вырастет новый энерго-стратег? – насмешливо поинтересовался он.

– Разумеется, – ответил Голицын, через пару тысяч лет. – Слишком долгий срок для нас. Такой вариант не подходит.

Богдалов положил деревянную монету к себе в карман и поразмыслил вслух:

– Некоторых целей нельзя достигнуть сиюминутно. Могут потребоваться годы, а может, и века на то, чтобы все элементы собрались в одной точке времени. В этот раз мы были не готовы на самом деле и зря поторопились. Нам нужен продуманный план.

Александр Николаевич окинул Родиона очень внимательным взглядом, а потом усмехнулся:

– Знаете, за что вы мне нравитесь, мой дорогой? За ваше терпение. Оно у вас поистине архангельское. Там, где другие начинают рвать волосы на себе от разочарования, вы сохраняете хладнокровие. Нам предстоит двести лет ожидания. Признаюсь, мне будет тяжело это вынести. Долгая жизнь, даже при сохранении тела молодым…

Князь покачал головой и вздох у него получился тяжелым:

– Неизбежно приведёт к усталости разума, а потом и к безумию. Поэтому и крепко спят господа вампиры – чтобы не сойти с ума. Не думал, что и нам, возможно, придётся так же поступить.

– Ради нашей цели, – пожал плечами Богдалов, – можно и поспать век, другой. Хотя мне видится лучшим использовать заклинание переселения ауры.

– На него потребуется эктоплазма с энергией Манны, – строго ответил Голицын. – А наши запасы теперь ограничены.

– Капитул мог бы отправить вторую миссию на Тересар, – парировал Родион.

Александр Николаевич засмеялся:

– Неужели с вами во главе? Ваши амбиции прекрасны, мой дорогой, как и ваши боевые навыки, и решимость действовать на благо общества. Именно поэтому я не хочу, чтобы вы погибли в необъятном желудке какой-нибудь прелестной аспилады.

Богдалов отвесил поклон:

– Благодарю.

Голицын всё же задумался над его предложением, но повторил своё решение:

– Сейчас такая миссия будет излишней. Можно отложить её. Имеющейся у нас эктоплазмы Манны хватит для наших исследований и ближайших потребностей. Её недостаточно для заполнения капсулы торкветума, но теперь он нам не понадобится ещё двести лет. Да, кстати, я хотел поговорить с вами кое о чём.

Родион выразил интерес поднятой бровью:

– Да, ваше сиятельство?

– Вы знаете, что после ухода Корфа освободилось место в капитуле старших магистров, – ответил Александр Николаевич. – Я думаю, что нам не хватает молодой крови. Вашей. Что скажете?

Богдалов утвердительно опустил голову:

– Вы знаете, что я давно этого хочу.

Голицын довольно кивнул:

– И теперь вы это получите. С вашими талантами, Родион, хватит вам топтаться в магистрах среднего круга.

Богдалов вернулся в кресло и внимательно взглянул на князя:

– Ваше сиятельство, раз уж вы так любезно решили порекомендовать меня в старшие магистры, могу я озвучить вам одну идею? Но прошу сразу не возражать и позволить мне сказать всё до конца.

– Заинтриговали, – усмехнулся Александр Николаевич. – Слушаю.

Родион не заставил ждать.

– Двадцать лет назад Альбин Валей приручил одного из чудовищ Араэля, – произнёс он.

Голицын нахмурился.

– Если бы мы тогда не остановили его, то он выпустил бы монстра в наше измерение, а возможно, и всех остальных, – продолжил Богдалов. – Но вспомните: то чудовище вполне осознано взаимодействовало с ним.

– И что вы предлагаете? – удивился Александр Николаевич. – Снова приручить чудовище? Для чего?

– Для нашей цели, – ответил Родион. – Троянский конь в своё время весьма помог грекам. Мы могли бы создать своего. Кто может сдержать чудовищ Араэля, если не одно из них?

Голицын раздумывал на этот раз гораздо дольше.

– Валей был уникальным бестиа-коммуникарием, – наконец произнёс он. – Среди нашего круга нет никого с такими же способностями. Так общаться с чудовищами мог только он. К тому же, вы представляете что будет, если мы вскроем камеру? Если сознание Альбина не пострадало, то сейчас он крайне зол на нас и сам обладает мощью демона. Нам придётся создать отдельную камеру и держать его в ней, пока мы не уговорим его помочь нам.

– Я говорю не о Валее, – мягко заметил Богдалов. – Он был безумен при жизни человеком, а выпустить его – это подписать нам всем смертный приговор. Он сам, как и его демон, бесполезны для нас.

Голицын с интересом наклонил голову:

– Тогда, стало быть… мой тёзка Александр Корф?

– Конечно, – подтвердил Родион.

Александр Николаевич покачал головой:

– То, что вы предлагаете довольно сложно. А скорее всего, невозможно. Нужно вынуть из камеры только младшего Корфа и оставить в ней Валея. И пока у нас нет такого способа.

– А привлечь Корфа старшего? – сразу предложил Богдалов. – Андрей Фёдорович проектировал все тюремные хранилища. Неужели, думаете, что он не захочет освободить сына?

Родион откинулся на спинку кресла, наблюдая за сомнениями Голицына.

– Барон как раз захочет, – задумчиво произнёс тот. – Только нам не нужно выпускать Александра сейчас. Ведь он, разумеется, теперь такая же тварь, как и чудовище Араэля. И что мы будем с ним делать, если выпустим? К тому же, будет сложно объяснить Корфу старшему, почему освобождение его сына нужно обществу только через двести лет.

Богдалов бросил взгляд на торкветум. Прозрачно-золотые шарики измерений почти разошлись, и на стекле исчезало изображение канала схождения. Ось соединения померкла.

– А может… – плавно начал Родион, – не допускать барона до всего нашего плана. Пусть сделает своё дело, а дальше посмотрим… что делать с ним. В конце концов вы сказали: препятствия для общества должны быть устранены. Если Корф станет таковым… Что ж, мы будем искренне скорбеть о нём и с теплом вспоминать о его заслугах.

Александр Николаевич стоял с поднятой бровью ещё мгновение, а потом усмехнулся:

– Начинаю думать, что барон был прав. За прошедшие двадцать лет, мы действительно стали более жестокими. Вы сегодня убили женщину и потеряли всех своих людей. Но я вижу, что вас это не волнует.

– Вас тоже, – невозмутимо пожал плечами Богдалов. – Общее благо имеет цену – отдельные жизни. Оно неизбежно будет ими оплачено. Это закон порядка всех измерений. Ещё нигде он не был нарушен. Я бы назвал это божественной волей… если бы точно был уверен в том, что бог есть. Но пока наши исследования подтверждают только законы взаимодействия энергии во вселенной. Которым мы и следуем.

Голицын с большим интересом выслушал полковника и в конце его речи заметил:

– А вы и правда засиделись в магистрах среднего круга, мой дорогой.

Тонкий мелодичный звук установленных на торкветуме часов разошёлся по кабинету князя, а прозрачно-золотые шарики астральных измерений окончательно разошлись, отправляясь в свой долгий путь по модели вселенной в стеклянной сфере.

– Вот и всё, – вздохнул Александр Николаевич. – Родион, подготовьте ваш план для доклада капитулу старших магистров. Разрешение верховного магистра, то есть моё, у вас есть. Если и другие примут ваш план, то на вас и будет возложено его исполнение. Надеюсь, вы найдёте, чем себя занять двести лет.

Богдалов засмеялся на последних слова и ответил:

– Я буду думать о моём друге. Мне весьма любопытно, что останется от души человека, который проведёт в камере с душой чудовища такое количество времени.

– Ох, душа… – отмахнулся Голицын. – Родион, забудьте уже эти слова. Энергетическое тело или аура – более верные термины. И сильно всё же не надейтесь. Процесс фрагментации энергетических структур в замкнутой экто-камере неизбежен. Они встроятся друг в друга. Вопрос лишь в каком соотношении они будут находиться в момент их наполнения материалом физической оболочки.

– Разумеется, – без возражений принял Богдалов, но через мгновение всё же добавил: – Я хорошо знал Александра Корфа, ваше сиятельство. И я не предложил бы этот план, если бы не питал надежду на то, что его душа выдержит такой плен. К тому же, у меня есть повод так думать…

Родион отправился за третьей рюмкой коньяка и, наливая крепкого напитка, объяснил:

– Как утверждает новый закон экто-физического взаимодействия, недавно открытый старшим магистром Варфоломеем, некоторые ауры сильнее других. Полагаю, магистрам будет интересно проверить исследования Варфоломея на практике. У нас есть отличная возможность.

– Что ж… верно, – Голицын согласился с этим утверждением, тоже наполняя рюмку и, подняв её вместе с Богдаловым, искренне пожелал: – Успеха вашему плану, мой дорогой. Если он приведёт нас в Манну, то вы исполните нашу главную миссию. Энергия божественной сути будет обретена на благо всех.

Родион ответил на это поклоном:

– Так и будет, ваше сиятельство. Думаю, Александр Корф всё же принесёт пользу нашему обществу.