Поверь в мечту

Глава 1

Сан-Франциско

Апрель 1897 года

Неужели он умирает? Спенс Кинкейд не хотел знать ответ на этот вопрос. Но ускользнуть обратно в забытье не удавалось. Боль наполняла голову, словно в мозг втыкались тщательно заточенные кинжалы. Нет, это не кинжалы – это шпильки, дамские шпильки, острые и длинные. Застонав, Спенс открыл глаза. Перед ним плясали красно-золотые языки пламени, и неожиданно ему почудилось, что огонь опалил кожу. Должно быть, он уже умер, но попасть в рай не представлялось возможным.

Моргнув несколько раз, Спенс заставил адское пламя превратиться в пышные цветы, вытканные на красном атласе, которым были затянуты стены комнаты. Газовые светильники затеяли игру теней, и в сполохах света цветы двигались и жили своей странной, пугающей жизнью. Спенс вспомнил, как мальчиком посещал воскресную школу. Кое-что учителям удалось вбить в его голову. Но даже тогда никто из них не утверждал, что стены ада покрыты красными атласными обоями.

Это обнадеживающая мысль помогла ему сосредоточиться, и он обнаружил, что лежит в душной комнате, где сильно пахнет бренди и жасминовыми духами. Спиной он чувствовал прикосновение чужого тела, и это не доставило ему никакого удовольствия.

Постепенно в памяти начали всплывать обрывки образов и воспоминаний: кажется, прошедшую ночь он провел в аду, соревнуясь в безумствах с женщиной, обладающей нравом и темпераментом рыси… Если повезет, он смоется отсюда, не разбудив ее.

Спенс сполз на край кровати и спустил ноги на пол. Атласные простыни отозвались на его движение громким вкрадчивым шелестом, и на лбу его выступили бисеринки пота. Только бы не разбудить ее. Взгляд наткнулся на столик у кровати. Перевернутый стакан и лужица остро пахнущей жидкости на мраморной столешнице. Он готов поклясться – там было не просто бренди. Чтобы он еще раз… Пусть Алан, когда его в очередной раз осенит мысль как следует поразвлечься, катится подальше…

Что-то крепко впечаталось в спину Спенса, а в следующее мгновение на его груди сомкнулись белые и изящные, но весьма сильные руки. Не повезло.

– Ты ведь не собирался уходить, правда, дорогой?

Он оглянулся через плечо. Зеленые глаза его подруги сузились, как у дикой кошки. Она крепко прижалась обнаженной грудью к его спине. И выглядела голодной. При мысли, что он должен стать ее завтраком, Спенса замутило.

– У меня сегодня утром важная встреча.

– Да ладно, это же Сан-Франциско. Здесь никто не начинает работать раньше полудня. – Руки Оливии скользнули ниже, лаская его гладкий живот. – Кроме меня и моих девочек, разумеется.

– Человек, с которым я должен встретиться, встает с первыми лучами солнца. – Спенс успел схватить ее за руки, прежде чем она добралась до его самых чувствительных частей тела.

Луч солнца пробивался сквозь щелочку между плотно задернутыми тяжелыми шторами из красного бархата, и только Спенс успел подумать, который сейчас может быть час, как Оливия провела языком по его спине, и он зашипел от боли. Похоже, она здорово исполосовала его. Ногтями, наверное…

– Не уходи. – Она быстрыми поцелуями покрывала его спину.

– Оливия, я должен… Черт! – Спенс дернулся, когда ее зубы впились в плечо.

Оливия крепко обхватила Спенса за шею и опрокинула на кровать. Пока он боролся с головокружением, она уселась ему на живот. Ее полные груди качались у его лица, словно дыни. В нос ударил крепкий запах жасмина.

– Оливия, мне надо идти…

– Я хочу кое-что попробовать, – загадочно улыбнулась она и, сидя на нем верхом, начала тереться о гладкие мускулы его живота.

Спенс почувствовал, как плоть ее увлажняется. Она запустила пальцы в завитки волос на его груди, намеренно причиняя боль, и Кинкейд вспомнил витой кнут из воловьей кожи, замеченный им вчера в шкафу.

– Я сразу поняла, что ты – это нечто особенное, – мурлыкала Оливия. – И решила – ты слишком хорош для моих девочек. Ты только мой! – Она скользнула ниже.

Спенс посмотрел наверх и увидел себя и Оливию – зеркальный потолок отражал их тела. Застонав, он схватил ее за плечи и сбросил на кровать. Потом торопливо выкатился из-под нее и встал на ноги. Голова его опять закружилась.

– Я ценю твое предложение, – буркнул Спенс, – но мне и правда пора.

– Ты настоящий техасский бык. – Оливия потянулась к его телу, жадно глядя на утреннюю эрекцию.

Кинкейд быстро отступил назад:

– Возможно, как-нибудь в другой раз…

Оливия встала на колени и выключила газовые светильники в форме круглых стеклянных шаров, горевшие по бокам кровати. Потом она повернулась к нему, откинула на спину роскошную гриву рыжих кудрей и принялась играть темными сосками своих полных грудей. От прикосновений умелых пальцев или от созерцания красивого обнаженного мужского тела соски быстро напряглись, и, улыбаясь, она произнесла:

– Можешь говорить что хочешь, но я же вижу, твое тело, как и мое, говорит «да».

Рука ее скользнула по животу туда, где зазывно поблескивал треугольник рыжих завитков.

– Ну же, Спенс, не капризничай! Я знаю, ты хочешь меня.

В данный момент Спенсу хотелось одного – оказаться у себя дома и залезть в горячую ванну. Идея посетить Дворец наслаждений Оливии Фонтейн принадлежала Алану. Сам Кинкейд собирался всего лишь выпить пару рюмок и отправиться спать. Но каким-то образом – Спенс так и не мог понять, как ей это удалось, – Оливия заставила его остаться.

– Пойми, Оливия, я… – начал было Спенс, но тут события приняли неожиданный оборот.

Тяжелая дубовая дверь распахнулась, с силой ударившись о стену. Звук отозвался в голове Кинкейда тупой вибрирующей болью.

Оливия вскрикнула от неожиданности, а Спенс схватил с кровати подушку, обтянутую черным атласом, и торопливо прикрылся. На пороге стояли двое, и на их лицах застыло изумление. Немая сцена продолжалась несколько секунд, во время которых все присутствующие таращились друг на друга, застигнутые врасплох. Одним из вновь прибывших был полицейский офицер – он открыв рот смотрел на обнаженную Оливию. Рядом с ним стояла высокая полная пожилая дама. Глядя на ее седые волосы и круглые очки в металлической оправе, Спенс испытал ужасное чувство – словно его застала без штанов родная бабушка. Выражение лица дамы быстро менялось – удивление сменилось брезгливой гримасой.

– Что все это значит, Феликс? – Оливия первая пришла в себя и попыталась завернуться в простыню.

– Мы… э-э… ошиблись дверью, мисс Оливия, – смущенно пробормотал офицер Феликс Перкинс.

– Да? А какого черта вы и эта самоуверенная зануда вообще делаете в моем доме? – На щеках мисс Фонтейн от гнева проступили красные пятна.

– Она сказала, что девушка… – начал было Перкинс.

– Мне известно, что тут есть девушка, которую вы удерживаете против ее воли. – Серые глаза пожилой дамы сердито поблескивали за стеклами очков. – И мы ее найдем. – Она повернулась и вышла из комнаты.

– Простите, мисс Фонтейн, но у нее есть бумага, подписанная судьей Николсом, – сказал в свое оправдание офицер. Он коснулся полей шляпы и пятясь вышел в коридор, осторожно прикрыв за собой дверь.

– Кто это? – спросил Спенс, швыряя подушку на кровать.

– Шарлотта Маккензи. – Оливия выплюнула это имя с нескрываемым отвращением.

– О какой девушке она говорила?

Спенс отыскал свои брюки на полу, под черным шелковым корсетом. Он успел натянуть штаны, когда где-то рядом опять раздался звук распахнутой двери, а потом громкий женский визг.

– Сука ирландская! – прошипела Оливия.

Она слезла с высокой, отделанной золотом кровати, схватила черный шелковый пеньюар, торопливо накинула его на голое тело и, затянув на талии расшитый серебром пояс, поспешила к двери.

Спенс пригладил волосы и двинулся следом. Один из людей Оливии, здоровенный охранник, упершись руками в стены, загораживал проход. Перед ним стояла Шарлотта Маккензи. Сейчас она очень походила на рассерженного терьера, который готовится к схватке с быком. Офицер Перкинс маялся в стороне, поглаживая светлые усы и с тревогой наблюдая за происходящим, но явно не желая вмешиваться.

– Отойди, Моу. – Оливия похлопала охранника по спине. – Я сама разберусь.

Огромный Моу отодвинулся в сторону, и теперь Спенс разглядел, что рядом с Шарлоттой стоит светловолосая девушка. Она судорожно прижимала к груди простыню, кое-как прикрывавшую ее обнаженное тело. На бледном личике выделялись огромные заплаканные карие глаза, смотревшие на Оливию с ужасом.

– И куда это вы собрались? – ехидно спросила мисс Фонтейн.

– В миссию, – твердо заявила Шарлотта. – Там она получит шанс начать новую жизнь.

Спенс, увидев, что девушка побледнела еще сильнее, рванулся вперед и успел подхватить ее прежде, чем она упала на пол, потеряв сознание. Простыня соскользнула, и он увидел синяки, покрывавшие тело несчастной, Он неловко попытался прикрыть ее наготу, но Шарлотта уже была рядом и сама укутала ее. Она сердито посмотрела на Спенса, словно это он был во всем виноват.

– Эта девчонка должна мне деньги, – проворчала Оливия.

– Сколько? – быстро спросил Спенс. Ему не понравилось то, что он увидел. Если добавить к этому явную склонность Оливии к садизму, которую даже он ощутил на себе вчера вечером, то, похоже, девушку и правда надо было спасать.

– Не помню точно. – Оливия была немало удивлена его вмешательством.

– Да? И за что же она вам должна? – Мисс Маккензи уперла руки в полные бедра и с видом глубочайшего презрения взирала на рыжеволосую хозяйку.

– За одежду, еду и проживание, – спокойно перечислила та.

– Судя по тому, как она выглядит, вы не много на нее потратили. Мы уладим этот вопрос, но прежде эта девушка покинет ваш дом, – произнес Спенс тоном, не терпящим возражений.

– Не вмешивайтесь! – осадила Спенса Шарлотта и, схватив его за руку, повернулась к полицейскому: – Офицер, может, вы все же соизволите делать свою работу?

Спенс смотрел на маленькую ручку, вцепившуюся в его рукав, и удивлялся, как пожилая женщина умудрилась сохранить кожу такой нежной и гладкой.

– Вам все же придется принять мою помощь, – заявил он.

– А я говорю, мы в ней не нуждаемся! – Мисс Маккензи посмотрела на него из-за очков взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

– Давайте я возьму девушку. – Рядом с ним возник офицер Перкинс.

– Нет. – Спенс поднял руку, и полицейский покорно отступил.

– Слушаюсь, сэр.

Девушка наконец пришла в себя. Она застонала, открыла глаза и с ужасом уставилась на Спенса.

– Кто вы? – прошептала она дрожащим голосом.

– Друг, который поможет вам выбраться отсюда. – Голос Кинкейда звучал ласково, как будто он говорил с маленьким ребенком.

Всхлипнув, она уткнулась лицом ему в плечо. Чувствуя, как ее слезы обжигают кожу, Спенс ощутил новый прилив жалости и гнева. Она ненамного старше его сестры. Подняв глаза, он встретился взглядом с Шарлоттой Маккензи. Старая дама смотрела на него так, словно он собирался загрызть бедную девочку, вместо того чтобы ее спасти.

Спенс улыбнулся, надеясь хоть немного смягчить сердце ирландки, но та взирала на него с прежней суровостью.

– Показывайте, куда идти, мэм, – приказал он. Старуха повернулась и решительно двинулась вперед.

Кинкейд пошел за ней.

– Спенс, какого черта ты делаешь? – Хозяйка борделя схватила его за локоть.

– Я отнесу девушку в экипаж. – Он брезгливо стряхнул руку Оливии.

– Хотите, чтобы я остановил его, мисс Оливия? – подал голос Моу.

– Я бы на твоем месте этого не делал, парень. – Спенс посмотрел на охранника весьма выразительным взглядом.

Моу опустил голову и стал похож на быка, который вот-вот бросится на врага, но хозяйка его остановила.

– Позже, – процедила она, злобно глядя на Спенса.

Кинкейд вслед за Шарлоттой Маккензи спустился по лестнице и вышел на улицу. С залива дул резкий, сырой ветер, и Спенс поежился, когда его босые ступни прикоснулись к холодным камням. У дверей стоял маленький обшарпанный экипаж. Мисс Маккензи вскочила в него с легкостью, удивительной для ее возраста и комплекции.

– Сажайте ее сюда. – Она указала на место рядом с собой.

Спенс кивнул и улыбнулся девушке, которая по-прежнему испуганно цеплялась за него.

– Как вас зовут?

– Клер… Клер Баттерфилд.

– Я Спенс Кинкейд, – ответил он и с грустью подумал о том, что ждет эту хрупкую девушку в будущем. Сможет ли она оправиться от телесных и душевных ран? Черт бы побрал эту Оливию! Бессердечная женщина… Но он не позволил чувствам отразиться на его лице и ободряюще улыбнулся Клер: – Если вам понадобится помощь, дайте мне знать.

Клер кивнула, с трудом сдерживая рыдания.

– Ну-ну, успокойтесь, – ласково сказал Спенс. – Мисс Маккензи позаботится о вас.

Он усадил Клер рядом с Шарлоттой и отошел в сторону.

– А вы… не едете? – Клер смотрела на него, и испуг в ее глазах сменился обожанием и восхищением.

– Нет, но непременно навещу вас, чтобы узнать, как ваше здоровье.

Шарлотта обняла Клер и посмотрела на Спенса так, что он почувствовал себя чем-то вроде гремучей змеи. Потом старая дама схватила поводья, и экипаж быстро покатил по улице.

Некоторое время Спенс, стоя на холодном ветру, смотрел ему вслед. «Мне нужна горячая ванна, – сказал он себе. – Надо поскорее смыть с себя запах Оливии».

Рядом неожиданно возник офицер Перкинс.

– Вы очень рассердили мисс Оливию, – заметил он. – Я бы на вашем месте поостерегся.

– Спасибо за совет, – сдержанно ответил Спенс, прекрасно понимая, что Оливия скорее всего неплохо платит этому полицейскому, чтобы он не проявлял излишнего рвения.

Спенс вернулся в дом, и его вновь окутал густой запах – смесь крепких духов, сигарного дыма и чего-то еще. Кинкейд взбежал наверх, перешагивая через две ступени. Теперь им владело одно желание – как можно скорее выбраться отсюда.

На втором этаже распахнулась одна из дверей, и из комнаты вывалился Алан. Он был совершенно голый и одной рукой обнимал блондинку, а другой – брюнетку. Вся одежда женщин состояла из ленточек на шее. Спенсу вдруг пришло в голову, что когда-то, возможно, они попали сюда подобно Клер. Только никто не пришел их спасать.

– Что за шум? – спросил Алан.

– Ирландский ураган.

– А-а, опять старуха Маккензи? Похоже, она против того, чтобы люди иногда развлекались. – Алан чмокнул брюнетку в щечку.

Спенс нахмурился. Забота о собственных удовольствиях частенько мешала Алану видеть чужие проблемы.

– Знаешь, тут прятали девушку, которой было совсем не весело…

– А вам, девочки? – Алан ущипнул своих подружек, и те дружно захихикали. – Думаю, нам надо вернуться в спальню и поиграть еще немножко.

Он удалился в обнимку с девицами, а Спенс с удивлением покачал головой. Со времен колледжа Алан не сильно изменился.

У дверей комнаты Оливии стоял Моу, словно страж у врат преисподней. Спенс прошел в комнату, сделав вид, что не заметил охранника.

Теперь шторы были раздвинуты, и комнату заливал солнечный свет. Яркие лучи, легко пронизав тонкое кружево, отражались от зеркала в золотой узорной раме, висящего над камином, сложенным из черного мрамора. Обтянутые красным бархатом стулья и диван были также щедро инкрустированы золотом. Все вместе создавало впечатление бликов инфернального пламени.

Оливия стояла у окна. Спенс взглянул на нее и с удивлением подумал, какого черта он вообще попался на крючок. Ему никогда не нравился такой тип женщин. Он всегда предпочитал менее пышные формы.

Морщась от головной боли, Кинкейд отправился бродить по кроваво-красному ковру в поисках предметов своего туалета. На рубашке осталось только три жемчужные пуговицы, остальные, должно быть, отлетели. Ну и пусть – искать он не станет.

– Как ты осмелился встать на их сторону?

Проигнорировав вопрос, Спенс сел на резной стул и надел ботинки. Носки куда-то запропастились. Зато он увидел свое белье, но, подумав, решил обойтись без него – больше он не станет снимать штаны в присутствии этой рыжей дикой кошки.

– Я не потерплю, чтобы кто бы то ни было вмешивался в мой бизнес!

Кинкейд храбро встретил ее злобный взгляд.

– Зачем ты мучила бедную девушку? Потому что она не хотела на тебя работать?

Вглядевшись в лицо Спенса и убедившись, что он не намерен просить прощения, Оливия мгновенно преобразилась. Разъяренная рысь превратилась в мурлыкающую кошечку.

– Но, Спенс, дорогой, – она поплыла к нему, зазывно покачивая бедрами, – эта девушка мне задолжала. И я ее пальцем не трогала. Просто ей попался капризный клиент.

У Спенса возникло сильное подозрение, что она лжет и девушку заперли в комнате давно. А значит, избивал ее либо охранник, либо сама мисс Фонтейн.

– Давай забудем об этой глупой девчонке, – продолжала мурлыкать Оливия, положив холеную белую ручку ему на грудь. – Она не имеет к нам с тобой никакого отношения.

Спенс сделал шаг в сторону, чтобы избавиться от ее прикосновения, и взял пиджак со спинки стула.

– Я никогда не указываю людям, как им следует жить, – хмуро заметил он. – Пока они не приносят вреда другим. Если женщина решает стать жрицей любви добровольно – это ее дело, и я не вижу в том ничего дурного… Если только это ее собственное решение.

Теперь он смотрел на Оливию в упор.

– Не хочешь же ты сказать, что я силком держала тут эту девицу? – нервно хмыкнула та, ежась под его суровым взглядом.

– Думаю, ты просто садистка. Тебе доставляет удовольствие мучить других людей, иметь над ними власть, – с отвращением проговорил Спенс.

– Ах вот как! Однако вчера ночью ты не возражал против моей власти! – вскричала Оливия, впадая в ярость. Она распахнула черный шелковый халат и приподняла свои пышные груди. – Признайся, тебе ведь понравилось! А теперь ты злишься, потому что эта старая праведница отчитала тебя, как мальчишку-певчего, пойманного за воровством церковного вина! Но ведь ты по-прежнему хочешь меня! – Руки ее скользнули вниз живота, к завиткам рыжих волос. – Я вижу это по твоим глазам. Признайся, что хочешь меня! Ведь у тебя никогда еще не было такой женщины.

Это точно. И он должен быть осторожным и осмотрительным, чтобы вновь не связаться с такой же. Кинкейд достал из кармана брюк пачку банкнот, скрепленных золотым зажимом, и отделил две бумажки по пятьдесят долларов.

– Думаю, ста долларов будет достаточно для покрытия долга этой девушки. Причем с лихвой, – сказал он. Потом, повинуясь внезапному импульсу, добавил еще одну купюру, помельче. – А это за твои услуги прошлой ночью.

Оливия задохнулась от бешенства.

– Десять долларов? Ах ты, ублюдок! Да мужчины платили мне сотни просто за возможность со мной пообедать! Я подарила тебе удовольствие, какого ты не сможешь получить ни от кого другого! Ни от кого!

Она бросилась на него, намереваясь вцепиться ему в. лицо.

Спенс схватил ее за руки и удерживал на расстоянии, стараясь не подпускать к себе. Тогда она попыталась лягнуть его ногой.

– Осторожнее, Оливия, ты можешь причинить себе боль!

Зарычав, она вонзила зубы в его запястье. Спенс инстинктивно отдернул руку, и Оливия, оставшись без опоры, упала на пол.

– Моу! – завопила она.

Кинкейд посмотрел – на месте укуса выступила кровь. Надо же – как будто кошка укусила.

Пригнувшись, чтобы не удариться о притолоку, в комнату ввалился здоровяк охранник. Увидев распростертую на полу хозяйку, он, словно лев, прыгнул на Кинкейда. Спенс встретил его сокрушительным ударом в челюсть, и охранник рухнул на мисс Фонтейн, придавив ее своим немалым весом.

– Слезь с меня, идиот! – завизжала Оливия. Но Моу был слишком тяжел, чтобы она могла выбраться из-под его туши, и слишком оглушен, чтобы сделать хоть одно движение.

Оливия была вне себя от злости. Ее огненные волосы разметались по полу, глаза чуть не вылезли из орбит.

– Ты еще пожалеешь об этом! – прошипела она.

– Уже жалею, что оказался здесь, – ответил Спенс, достав из кармана носовой платок и невозмутимо обернув им разбитые в кровь костяшки пальцев. Он повернулся и спокойно пошел к двери, а Оливия закричала ему вслед:

– Ты вернешься, Кинкейд! Ты будешь меня умолять!

– Когда солнце взойдет на западе, – бросил он, обернувшись.

Взгляды их встретились, и Спенс содрогнулся. В глазах Оливии горел дьявольский огонь. Она способна была убить, и не просто убить, а получать удовольствие, нанося удары и мучая свою жертву. Кинкейд вышел и закрыл за собой дверь. Не приведи Господи снова встретиться с мисс Оливией Фонтейн.

Здание миссии располагалось на Честнат-стрит. Со стороны этот дом ничем не отличался от соседних: два этажа, мансарды с островерхими крышами, окна, выходящие на бухту, выступают фонарем, искусная резьба подчеркивает неповторимый викторианский облик здания.

Но внутри все было не так, как у соседей: мансарды были отведены под игровую, детскую спальню и учебный класс. Девушки жили по три в комнате. Да, здесь было тесновато, но у них было нечто гораздо более ценное – свобода.

Доктор Уоллес вышел из комнаты Клер. За ним семенила Шарлотта Маккензи.

– С ней все будет в порядке, доктор? – взволнованно спросила она.

Они остановились в маленькой гостиной у окна.

– Все будет хорошо, – ответил доктор. Он снял очки и, близоруко щуря утомленные глаза, принялся полировать стекла. – Все, что нужно, – это нормальное питание и покой. Начните с бульона, а потом можете дать что-нибудь более калорийное. Бедняжка. – Доктор вздохнул и водрузил очки на переносицу.

Шарлотта нахмурилась. Да, бедная девочка – а сколько таких она уже перевидала! Эти девушки жили с родителями на фермах или в маленьких городках, мечтали о замужестве и детях… И эти мечты были украдены у них жестокими, равнодушными мужчинами.

Она проводила доктора к выходу. Прощаясь, тот нежно взял ее за руку.

– Если вам что-то понадобится, позовите, я всегда к вашим услугам, И сообщите мне о здоровье девушки.

– Спасибо, доктор, я так и сделаю. Доктор не торопился выпускать ее пальчики, и в глазах его светилось лукавство. Он помолчал и наконец, решившись, произнес:

– Думаю, ваш отец гордился бы вами, если бы знал о ваших трудах.

– Откуда вы можете знать моего отца? – Она торопливо отняла руку.

– Я давно догадался обо всем, – улыбнулся доктор. – Но не бойтесь, я сохраню эту тайну и ничего не скажу вашему отцу. Вы достаточно взрослая, чтобы самостоятельно принимать решения.

– Если точнее, я достаточно взрослая, чтобы быть вашей матерью.

Усмехнувшись, доктор покачал головой и еще раз напомнил:

– Не забудьте сообщить мне о здоровье бедняжки.

Когда дверь за ним закрылась, Шарлотта в изнеможении прислонилась к косяку. Ей очень хотелось надеяться, что доктор Уоллес не выдаст ее отцу.

– С вами все в порядке, Шарлотта? – тревожно спросила маленькая женщина с седыми волосами, появившаяся из гостиной.

– Да, матушка Ли, все хорошо. – Шарлотта расправила плечи и постаралась улыбнуться.

– Вы делаете большое дело. – Матушка Ли взяла ее за руку и ласково заглянула в лицо, – Даже не знаю, как бы мы с сестрой Флорой справились без вас… скорее всего наша миссия просто не смогла бы существовать.

– Мне надо идти, – пробормотала Шарлотта, чувствуя, как щеки заливает краска смущения. Конечно, ей была приятна похвала, но она вовсе не считала, что делает что-то особенное. – Пойду куплю что-нибудь. Скоро Клер выздоровеет, и ей понадобится одежда.

– Вы ангел, Шарлотта.

Шарлотта Маккензи покачала головой и поспешила по узкому коридору в заднюю часть дома. Каблуки ее звонко стучали по деревянным доскам пола. За кухней приютилась маленькая комнатка, служившая ей спальней и кабинетом. Она была обставлена очень скромно, что вполне соответствовало характеру хозяйки. Белые стены были лишены каких-либо украшений, лишь над узкой кроватью висел деревянный крест. Обстановка состояла из трех колченогих дубовых стульев, небольшого стола и умывальника.

Заперев за собой дверь и почувствовав себя в безопасности. Шарлотта сняла очки в металлической оправе, а затем и седой парик. Под некрасивым и немодным серым платьем скрывались дополнительная пара панталон и сорочка. И то и другое было подбито ватой, что делало Шарлотту приятной на вид толстушкой. Оставшись в одной тонкой сорочке и штанишках, сильно постройневшая женщина налила из кувшина в тазик немного воды и принялась смывать грим. И вскоре в зеркале над умывальником появилось отражение молодой стройной женщины с прекрасными светло-каштановыми волосами. «Что ж, – думала она, разглядывая себя, – возможно, доктор Уоллес в чем-то прав – Куинтон Грейнджер наверняка смог бы понять меня и даже гордился бы моей работой. Но если бы миссис Лилиан Грейнджер узнала, что я не просто учу бедных детишек в миссии, скандал потряс бы всю округу».