Двойная месть

1

В неуютной старой квартире на окраине маленького городка было тихо. Большое зеркало, криво висевшее на стене с потускневшей, полуоблезшей краской, отражало пустоту и мрак. Тишина, пустота и темнота, казалось, навсегда завладели квартирой, давно покинутой жильцами. Однако внезапно тяжелый вздох нарушил тишину, обнаружив обитаемость жилища. И лишь темнота все еще пыталась скрывать, что вздохнула женщина, лежавшая на полусломанном диване под дешевым вытертым пледом. Вздох раздался снова.

Все определяют последние минуты. Не дни, не часы, а минуты. Когда делаешь окончательный выбор, и судьба всей твоей жизни определяется тем, в какую сторону подтолкнет маятник. Еще все тихо и спокойно. Еще ничего не произошло. Но стоить лишь протянуть руку к лампе, зажечь свет – и тогда…

Тонкая нежная женская рука легла на кнопку выключателя настенной лампы. Нет. Страшно. Еще можно все остановить.

В вечерних сумерках раздался сдержанный стон, как от мучительной головной боли.

В конце концов, надо включить свет просто для того, чтобы узнать – который час. Может быть, уже поздно.

Указательный палец нажал на кнопку раньше, чем успела набежать очередная волна колебаний. Вспыхнувший свет заставил свеженанесенный лак на ногте заискриться разноцветными бликами, словно драгоценный камень. Маникюр сегодня получился необыкновенно удачно… Стоп.

Взгляд на часы. Да, черт возьми. Да, самое время. Еще полчаса, и будет поздно. И все останется по-прежнему. И кошмар тем же когтистым дьяволом будет являться каждую ночь и рвать душу до самого утра.

Ну почему я не заснула на эти полчаса? У меня было бы оправдание… То есть как хорошо, что я не заснула на эти полчаса. Теперь не осталось никаких оправданий. Это рука судьбы нажала на выключатель. Свет вспыхнул, время установлено, пора действовать.

Стройная женская фигура соскользнула с измятого ложа, на пол слетел потертый клетчатый плед. К потолку взметнулись красивые тонкие руки – в энергичном потягивании.

Теперь все правильно и хорошо. Конец сомнениям! Вот оно, мое оружие!

Резким нервным движением сброшено домашнее синее кимоно, а со спинки кресла исчез черный элегантный комбинезон. Размер подошел удивительно, словно весь этот год костюмчик только и дожидался своего клиента. Но зачем столько карманов? Так, а как застегивается эта штука? Надо было потренироваться… Но уже поздно. И как это мне идет! Как жаль, что он не увидит меня такой…

Эта мысль исторгла очередной мучительный стон. Нет, нет, нет! Этот негодяй, этот мерзавец недостоин видеть меня такой прекрасной! Зато он увидит кое-что другое… Так, а как же завязать этот пояс? Ах, видимо, вот так… В принципе неважно, как они там у себя делают. Главное, чтобы на мне смотрелось красиво… Очень, очень красиво! Как жаль, что… Стоп.

Осторожными движениями на лицо натянуты капюшон и маска. Как бы не задохнуться. Чем они только дышат в таком скафандре? Но двигаться чертовски удобно. Мне бы весьма пригодился такой наряд во времена «Ройял-Джорджа»… Сколько раз приходилось перемахивать ограду, убегая от братьев или гоняясь за ними… И гораздо удобнее, чем в старых джинсах, работать в хлеву… Нет, толстая белобокая Тигги сильно испугалась бы. Да и другие. Они не любили, когда я меняла наряды, даже отказывались доиться… Стоп. Заело. Осторожно… Не поломала ноготь? Уф! Удивительно красивый маникюр. Где эти чертовы перчатки?

Произведения маникюрного искусства поочередно скрылись под тонкой черной кожей. Щелкнули кнопки на запястьях. Ах, как здорово! Может быть, еще сверху, как в том журнале, нацепить перстень?… Вот он. Сияет себе, как прежде.

В душе мгновенно запылал прежний огонь. Запустить бы ему этим перстнем в лоб!

Пальцы, обтянутые черной кожей, помедлили, перекатывая красивый золотой перстень с изумрудом. Затем бережно вернули его в красное бархатное гнездо. Защелкнули крышечку футляра. Нет, пусть останется тут. Мало ли что… Пусть. Теперь это мое единственное состояние. И если… если не вернусь, то пусть достается хозяину в качестве квартплаты. Завтра кончается срок аренды, он явится, и… Не написать ли записку? Нет, уже некогда.

Итак, все готово. Все идет так, как должно идти. Мне отмщение, и уж я отомщу… Или как там в Библии? Давно не читала. Ну, не важно. Главное, что в этом костюмчике я чувствую себя превосходно. Только вот чертовы перчатки… Как же в них жарко и неудобно. Ну ничего, мы быстренько. Итак, последний взгляд на себя в зеркало.

В квадрате рамы напряженно застыла высокая фигура – вся в черном, с ног до головы. Сквозь прорези в маске виднелась пара серых глаз, исполненных угрюмой решительности. Прежде чем выйти из комнаты, фигура несколько раз присела и сделала пару упругих наклонов для проверки костюма.

Фигура в черном потянулась к лампе, чтобы погасить свет, но передумала. Пусть считают, что я дома. По крайней мере, не хватятся раньше времени. Хозяин придет – он и выключит, и, к счастью, орать уже будет не на кого.

Рука наткнулась на маленькое зеркальце, лежавшее под расческой. Ах, вот оно! Нашлось. Отлично. Положим вот в этот нагрудный карман. Медокс рассказывал, что он для того и приспособлен, а зеркальце служит защитой от возможного поражения в сердце… Ах, мое сердце поражено давно и насквозь. Не поможет никакое зеркальце. Но мало ли что, пригодится…

А вот мой любимый флакончик!.. Ему так нравился этот запах… Вдохнуть в последний раз… Рука в тонкой перчатке машинально нажала на колпачок фирменных духов.

Женщина в черном не подозревала, какую роковую роль может сыграть парфюмерный аромат в подобных обстоятельствах. Но ошибка была неизбежна. Ведь она впервые уходила в темную ночь, облачившись в черный наряд, с самыми мрачными намерениями: покарать мерзкое, подлое, низкое предательство. Вот этой тонкой, красивой, сильной рукой наказать человека, которого она любила еще совсем недавно, любила больше всех на свете, любила так, как никто никогда его не любил и не полюбит.

И он любил ее…

Но ведь в этом-то все и дело! И хотя действия женщины в черном походили на сцену из криминального фильма, но здесь готовились не к ограблению банка и не к похищению мирового шедевра живописи. На кону стояла более высокая ставка: месть за растоптанную любовь.

2

Дюжий охранник Билл Четтингем лениво поглядывал на большие настенные часы в проходной, неторопливо сокращавшие срок очередной смены. Взглядывал, зевал, потягивался и устраивался поудобнее в черном мягком служебном кресле. Время от времени вставал, чтобы заварить еще одну кружечку черного кофе по личному рецепту, с перцем и солью, для бо́льшей бодрости. Хотя настроение и без кофе оставалось вполне радужным. Ночное дежурство явно удалось.

Во-первых, он выспался. Это не так уж просто для Четтингема, с его-то старческой бессонницей. Да, вот так и подкрадывается старость: хотя Биллу едва перевалило за тридцатник, а после позавчерашней смены он, по обычаю, заглянул в паб, сбегал в боулинг, просмотрел пару вестернов, приласкал Салли… Но, что ни говори, возраст уже не тот. С недавних пор призрак старости нагрянул в виде ночной борьбы с подушкой и перекрученными простынями.

На этот раз все обошлось, и ровно в 22:00 по местному времени сотрудник внутренней охраны Билл Четтингем, бодрый, свежий и готовый к тяготам ночного дежурства, внушительно восседал за стойкой у турникета перед входом в Исследовательский центр диетического питания, переваривая мощный ужин, которым успел загрузиться в ближайшей забегаловке.

Во-вторых, Салли была необыкновенно мила сегодня. Явно чего-то хочет. Уж не кольца ли на палец? Э, милая, осади коней! Хватит с тебя и дармового жилья. Знаешь ведь, что простому охраннику такая обуза не по карману. Да и молод я еще, чтобы вешать себе на шею такое ярмо, как женушка Салли! В постели ты хороша, не жалуюсь, но где взять денег на все твои безделушки, если ты надумаешь перейти в домохозяйки и уйдешь из своего ресторана?! А вообще – пусть надеется. К ее шелковой коже еще бы шелковый нрав, и получился бы мой идеал…

Билла обнаружил в одной из красавиц на глянцевой странице подобие Салли и прищурился от приятных воспоминаний. Да, вот и третье удовольствие: напарник опять оставил кучу журналов, и Биллу есть чем скоротать время. Правда, дурацкие истории знаменитостей похожи как горошины из одного стручка и порядком раздражают. Но есть и ценные материалы. Например, обзоры бейсбольных чемпионатов исследованы наконец до последней запятой.

В последнее время некогда было следить за событиями, Билл чересчур увлекся личной жизнью. А между тем неудачник Рив Коунтли сломал лодыжку, а этого Бента – подумать только! – перекупил чикагский клуб за совершенно нереальную сумму – что там покупать? Четтингем, ей-богу, стоил бы не меньше, если бы пошел в бейсболисты, а не в охранники.

Хотя охрана – тоже неплохое дело, когда дежурство проходит без инцидентов. То есть практически всегда. В том-то и состоит единственный недостаток службы, что приходится киснуть на посту без дела. По крайней мере, за эти два года в Центре не произошло ни единого безобразия.

Ни хулиганов, ни грабителей. Да и что тут делать серьезным типам? Красть дурацкие пробирки? Выведывать секреты снадобий для похудения? Барахло все эти снадобья, вот и Салли так говорит. Денег в сейфах не водится – как-то Билли вызывали присутствовать при вскрытии, лично видел: дурацкие бумажки. Но после этого он и попросился перевестись в ночные смены: меньше дергают по пустякам.

Ночью вообще хорошо. Ровно с 22:00 до 07:00 мир принадлежит тебе, Билл Четтингем, и никому больше. Можно читать журналы, поглядывать на камеры наблюдения, прислушиваться к переговорам коллег из полиции, и все, что требуется, – это каждые два часа докладывать, что все в порядке. Остается только радоваться, что во вселенной Билла Четтингема все идет мирно, как ему и положено.

Да, вот удивительно, как все сложилось вовремя, раз навсегда, правильно и неизменно. Взять тех же девиц. Сколько их тут, в этом Центре! Биллу довелось насмотреться на эту выставку за времена дневных дежурств. Кажется, перед ним промелькнул миллион этих особ в разноцветных халатиках с фирменной монограммой на нагрудном кармане.

Поначалу все они казались достойными внимания. Особенно те, которые сидят тут, на первом этаже. Только начал приглядываться, как на горизонте (точнее, на пикнике в честь Дня независимости) объявилась эта юркая официантка Салли, и все пошло своим порядком. Салли заняла свое место под боком и в сердце Билла, а девицы слились в одну, неразличимую ни спереди ни сзади РОО – работницу охраняемого объекта.

Ах, как она была хороша в первые месяцы! Не работница, понятно, а моя деточка… Потом, после третьей… нет, четвертой ссоры вновь обнаружилось удивительное разнообразие местных пород. Но будь он проклят, если это не были уже совсем другие девицы. Такое ощущение, что они меняются, как в калейдоскопе. Особенно тут, на первом этаже.

Вот тогда – появилась эта крохотуля, с пирсингом в носу… черт, какие у нее ножки! Как раз в его вкусе: маленькие, стройные, всегда на высоченных каблучках. А та красотка исчезла. Как же ее звали?.. Имя уже вылетело из головы, зато фигура впечаталась в память намертво, как след от бейсбольной биты. Высокая такая девица, с гордой осанкой, серьезные серые глазищи под прямыми широкими бровями, чувственные губы… Ей бы на подиуме прогуливаться, а не за компьютером прятаться. Билл с особым удовольствием выдавал ей ключи и затем на пару секунд забывал об обязанностях, улетая душой вслед за удаляющейся мисс, вдыхая таявший аромат дорогих французских духов… Что-то болтали про ее увольнение?

Да, а когда появилась она, исчезли две другие. Как их там звали, уже и не важно, но обе были очень милые, одна пухленькая, а у другой на редкость изящная линия кормы… И что они отсюда все бегут? Или в этом курятнике квота на женскую красоту? Неужели, действительно, этот их Флендер?..

Но Билл Четтингем не интересовался женскими сплетнями – из принципиальных мужских соображений. Кроме того, это не входит в служебные обязанности. В служебные обязанности входит лишь тупо смотреть на пустые неподвижные экраны да с монотонной четкостью робота сообщать «все-в-порядке-нарушений-нет». Черт, как же тут скучно!

И зачем он отказался от перевода в банк? Там-то, верно, бывают дела повеселее, чем истерики сотрудниц, потерявших ключ. Там-то и должен служить настоящий мужчина, который создан для борьбы и побед! А пока что в активе числится полная и окончательная победа только над одной смазливой Салли…

Хотя, скажу тебе, Четтингем, честно, как мужчина мужчине, – не очень-то понятно пока, кто кого завоевал. Ну, с этим мы разберемся! И я ее больше слушать не намерен. При первой же возможности попрошусь в группу оперативного реагирования! Решено. Так, что у нас тут пишут о Бенте…

Билл вытянул из стопки очередной журнал и углубился в чтение. Но что-то начало тревожить. Водя пальцем по таблице рейтинга игроков, он то и дело поднимал голову и профессиональным шестым чувством оценивал тишину в Центре. Вроде все тихо, как обычно…

На некоторое время таблица перетянула внимание на себя, и Билл принялся досадливо чмокать и поднимать брови: ну так и есть, эти ребята опять продули, а я пропустил такой важный факт! Господа хорошие, еще одно поражение – и я прекращаю за вас болеть…

Шорох. Послышалось? Он снова поднял голову и максимально настроил слух. А также обоняние, осязание и прочие качества, необходимые для охранной службы.

Несмотря на двести фунтов веса, широкую красную физиономию и внешнюю флегматичность, Билл Четтингем, когда требовала служебная инструкция, мог быть чутким и ловким, как мартовский кот. Однажды довелось увидеть своими личными глазами, как черный котяра шпарил вертикально по стене к подоконнику, на котором скалила зубы его подружка, с ревом и скоростью реактивного самолета. Сам бы не увидел – ни за что б не поверил. Правда, окно было на первом этаже, но зрелище смотрелось прямо как киношный спецэффект с черным ниндзя!..

Короткий неясный отдаленный стук. Журнал шлепнулся на кресло, а Билл единым махом перелетел через стойку и, вытягивая газовый пистолет из кобуры, стоял, прислушиваясь и напряженно вглядываясь во все десять экранов видеонаблюдения. Ни на одном не было заметно ни малейшего движения. Но движение было, в этом Четтингем мог бы поклясться тем самым мартовским котом.

Он не задавался вопросом, кому и что могло понадобиться в Центре в такое время. Задача была простая: выяснить, откуда шум, найти и ликвидировать причину, о действиях доложить. Билл заблокировал вход и с пистолетом наперевес двинулся по вестибюлю, впиваясь в атмосферу ночного помещения всеми рецепторами огромного, накачанного, тренированного полицейского организма.

Через полминуты стало ясно: шум исходил отсюда, с первого этажа (слава богу, быстрей доберусь!), а именно – справа. Этот отсек занимала лаборатория доктора Джеймса Флендера.

Свет в коридоре, как полагалось, был погашен. Это, с одной стороны, затрудняло действия, с другой – облегчало. Передвигаться бесшумно и сливаться со стеной Билл умел не хуже всякого другого охранника, а точно и своевременно реагировать – пожалуй, и получше. Но сейчас надо было ждать, и он ждал.

Он стоял, застыв в глубоком дверном косяке, и не шелохнулся вплоть до того момента, пока не увидел, как за коридорным окном мелькнула тень. Через несколько секунд тень обратилась в рослый вражеский силуэт. Шесть футов – не меньше, могучий парень, и весь в черном. Как тот мартовский кот.

Интересно, как он откроет окно? Открыть снаружи внутреннюю защелку невозможно… Окно начало постепенно отворяться. Какой идиот его не закрыл?! Следим дальше. Рама наполовину отошла, и силуэт с гибкостью змеи проскользнул на подоконник. Ты, парень, акробат, как я посмотрю. Твои дальнейшие действия?

Силуэт на некоторое время застыл на широком подоконнике. Вероятно, тоже прислушивался. Слушай, слушай, парень. Билла Четтингема ты вряд ли услышишь. Главное, чтобы ты был один и без оружия. Когда ты повернешься спиной, мы обо всем договоримся. По крайней мере, брать тебя уже можно: присутствие постороннего лица в неположенное время зафиксировано.

Но Билл не торопился. Самое главное – взять с поличным, пусть покажет, за чем пришел. Иначе этому типу будет нетрудно заявить, что в темноте окном ошибся. Шел к своей кошке – ошибся окошком… Отличная острота. Надо запом…

Стоп! Черный силуэт, мягко соскользнув с подоконника, двинулся по коридору. В руках его что-то звякнуло – еле различимо, но Билл услышал. Злоумышленник остановился у одной из дверей. Кажется, у входа в лабораторию Джеймса Флендера. Дверь почти бесшумно отворилась, и преступник исчез за нею. Что ж, тем лучше, сказал себе охранник, по-кошачьи подбираясь к лаборатории. Там, внутри, мы с тобой разберемся конкретно. Где там выключатель? Ага, помню. Слева от двери, сразу у входа.

Ух ты, какой приятный аромат! Похоже на духи… Запах красивой женщины с серыми глаза… Но откуда им взяться? Тянет из комнаты… Понятно: нарушитель откупорил пробирки с новейшими… этими… как их… феромонтами, что ли? Запишу, что обнаружил запах еще на подходе к объекту. Зачтется.

Дверь осталась приоткрытой, внутри раздался щелчок и негромкий гул.

Биллу не понадобилось и десяти секунд, чтобы поравняться с дверью, ввинтиться в проход и нажать кнопку выключателя.

Брызнувший яркий свет, как вспышка молнии, представил охраннику Исследовательского центра Биллу Четтингему самую неожиданную картину: вместо ожидаемого беспорядка, вскрытых секретных пробирок и распахнутого сейфа он увидел стоявшего перед оживающим компьютером высокого молодого человека в черном костюме и маске ниндзя.

Еще за минуту до этого Четтингем, человек неробкого десятка, был готов даже к тому, что придется рассказывать о своих подвигах лежа под капельницей в больничной палате (могильную плиту все-таки представлять не хотелось). Но увидев, что в ответ на световой шок ниндзя с громким воплем судорожно дернулся и заметался по комнате, охранник вмиг успокоился.

Держа пистолет дулом вверх, никуда не спеша, он грозной молчаливой статуей внимательно наблюдал за суетой, прочно загораживая выход, не оставляя преступнику ни малейшего шанса уйти безнаказанно. Пусть побегает, быстрей устанет. Кажется, этот странный ниндзя безоружен. Но если это только маневр, все-таки придется применить табельное оружие.

Вместо того, чтобы пробежаться по потолку или швырнуть удавку в противника, злоумышленник бросился в кресло перед компьютером и, рыдая, принялся стягивать маску, а затем капюшон, из-под которого высыпалась волна роскошных волос… Остолбеневший страж порядка почесал дулом пистолета мощный затылок, а затем вернул табельное оружие в кобуру.

Еще никогда Билл Четтингем не был так ошарашен. Мало того, что в лаборатории ничего не было испорчено. Мало того, что человек вырядился в маскарадный черный костюм ниндзя, зачем-то залез сюда в неурочный час самым дурацким способом и открыл дверь обычным электронным ключом. После всего этого он еще оказался женщиной.

И не просто женщиной, а весьма и весьма знакомой женщиной. Той самой высокой красавицей со светло-каштановой шевелюрой, большими серыми глазами и чувственными, изящно очерченными губами. Имя припомнилось мгновенно: та самая мисс Памела Кроу сидела сейчас перед стражем порядка, источая потоки слез и аромат божественных, дивных, безумно дорогих французских духов.

3

– Гм! – только и смог произнести Билл Четтингем, взирая на эту поразительную картину. И, хотя он постарался вложить в свое восклицание всю силу карающего неумолимого закона, но решительно не понимал, что делать. В инструкции ничего не говорилось о том, что преступник может заплакать.

В следующую минуту плачущая преступница протянула две изумительно красивых женских руки, с тонкими запястьями и прекрасным переливающимся маникюром, – протянула не с мольбой об освобождении, а покорно ожидая, когда на нежных запястьях наглухо сомкнутся железные челюсти наручников.

Сами наручники остались в ящике стола, и честно сказать, Биллу Четтингему совсем не хотелось бежать за ними. Не говоря уж о такой скучной бюрократии, как составление протокола и вызов наряда полиции.

Итак, Билл продолжал стоять, изображая грозную силу Фемиды. Между тем преступница устала держать поднятые руки и уставилась на охранника удивленным взором заплаканных глаз. Не переставая всхлипывать, она наконец произнесла:

– Ну? Что будете со мной делать? Давайте уж отправляйте в каталажку!

– Закон разберется, мисс Кроу, – ответил мистер Четтингем тоном, сочетающим суровость и мудрость. – С этим успеется. Я надеюсь, вы не вооружены?

– Вы меня узнали? Я в вашем полном распоряжении, мистер… Забыла, как вас там…

– Четтингем. Билл Четтингем.

– Ну что ж, я в вашем полном распоряжении, мистер Четтингем. Можете делать все, что вам угодно, – Памела Кроу величественно поднялась и развела руки в стороны, позволяя обыскать себя во всех направлениях. Она жертвенно откинула назад гордую голову, ожидая жадного прикосновения грубых полицейских лапищ, но в очередной раз была сбита с толку ответом:

– Да ладно, я вам и так верю. Садитесь.

– Протокол будете писать? – неожиданно по-детски всхлипнув, воскликнула мисс Кроу, возвращаясь на стул. – Отпечатки пальцев снимать будете? Ой, а я только вчера сделала маникюр…

Она озабоченно взглянула на ногти – не попортился ли дорогой лак – и попутно объяснила:

– Перчатки я потеряла. То есть сняла, когда оттягивала эту чертову задвижку.

– Да, о задвижке! – перехватил инициативу Билл Четтингем. – Начнем с начала. Каким образом вы попали в здание? На что вы рассчитывали, надеясь беспрепятственно проникнуть в помещение лаборатории?

– На нашу уборщицу, – поникнув головой, прошептала мисс Кроу, проводя пальцем по ногтю. – Она не умеет как следует закрывать окно, после мойки. Тут сломанная задвижка, и просто так окно не закрыть… Я помню, как она чуть было не вывалилась из него.

– Имя уборщицы? Когда это произошло? – Билл уселся напротив Памелы Кроу, удобно подпер рукой щеку и приготовился к основательному допросу, пытаясь припомнить все приемчики и интонации, которые требовалось использовать при общении с нарушителями закона.

Памела вздохнула и опять всхлипнула.

– Нет, не Джулия. Эта… Давно уже… Хотела, видите ли, станцевать, схватилась за ручку, а она, представляете себе! – отошла, вместе с рамой, и она кувыркнулась… Я пыталась ее починить, но не получилось. Ну вот. А Джулия слабее, чем я, и ей не справиться. А сегодня первое число, а первого числа Джулия моет окно и, конечно, не смогла задвинуть…

– В общем, ясно, – прервал ее Четтингем, хотя половина сказанного прошла мимо его сознания. – Значит, открытое окно. А как вы до него добрались? Как это вам удалось не свалиться с узкого карниза, пока работали с задвижкой?

– Пф-ф-ф! – презрительно фыркнула Памела. – В «Ройял-Джордже» я и не так скакала через изго… То есть я хочу сказать… Я увлекаюсь скалолазанием… – И покраснела так, что отвлекла Билла от непосредственной задачи допроса. Он с трудом заставил себя отвести глаза от нежного женского лица, от смущенно потупленных больших серых глаз с длинными ресницами. Сердито похмыкал, поерзал на стуле, опомнился и продолжил разговор:

– Ну ладно, скалолазание так скалолазание. Допустим. Но что это вам пришло в голову увлекаться ночным скалолазанием по стенам общественного здания? Здания, к которому вы к тому же еще не так давно имели прямое отношение! Что вы здесь забыли, мисс Кроу? И почему нельзя было подождать до утра?

Совсем подавленная, ошарашенная потоком грозных вопросов, Памела закрыла лицо руками и перестала отвечать. До Билла доносились лишь старательно сдерживаемые рыдания. И бравый полицейский опять перестал понимать, что ему делать. Как, черт возьми, эта девица догадалась, что он совершенно не выносит женских слез? Вот Салли – та не догадывается, та сразу переходит в визгливый регистр, и кусаться. А знала бы – давно сплела бы из Билла Четтингема свадебный венок…

Он сердито закашлял и снова заерзал, пытаясь этими незатейливыми звуками вернуть преступницу в чувство и разум. Озабоченно взглянул на часы: до конца смены четыре часа. Что же ему делать? Что делать с глупой девчонкой, так некстати распустившей нюни? Как выйти из этой идиотской ситуации? Чем отвлечь дурочку? Каким-то посторонним вопросом? Чему тебя учили, курсант Четтингем?

Между тем общее молчание помогло Памеле справиться с собой. Она, наконец, перестала всхлипывать, глубоко вздохнула и утерла лицо рукавом боевого костюма. Затем вытащила из нагрудного кармана зеркальце и принялась себя разглядывать, поправляя растрепанные волосы. Билл усмехнулся: