Предел познания

— Но я бы не обиделся на правду...

— Правда? А что ты чувствуешь, когда кто-то тебя обходит, пальцем показывает и говорит «отключенный»?

— Я не знаю, что это за чувства, но они неприятные, — с грустью сказал я.

— Но это же правда?!

Я молчал, чувствуя, как внутри поднимается что-то — от чего хотелось уйти, возразить, сказать, что это совсем другое, но слова не шли.

— Это... это не то же самое, — наконец выдавил я. — Не знаю почему, но это другое.

— Думаешь? — мягко перебил Эл. — Или ты просто не хочешь признавать, что можешь так же больно задеть других?

Эл увидел по моему лицу, что урок мной был усвоен, и мягче продолжил:

— Люди — не машины, Нью. Мы создаем вещи не идеальные, но от души и для радости. Поверь, Марта не пекла специально невкусный пирог. Тем более ее пироги довольно хороши, особенно с маком. Подожди немного, через пару месяцев, за неимением других — эти пироги будут самые вкусные в поселении.

Я опять начал чувствовать что-то новое внутри меня.

— Мне нужно извиниться, да?

— Да. И может быть, в следующий раз попробовать сначала почувствовать, а потом оценивать.

Я вспомнил, как Марта просто ушла после моих слов. Тогда я не понял почему, но сейчас... Извинения. Такое простое слово, за которым стоит нечто гораздо большее — признание своих ошибок, готовность измениться, внимание к чувствам другого человека. Я начинал понимать, что иногда самые важные шаги – самые сложные.

— Прости, — я не смог смотреть в глаза Марте. — Не стоило так говорить о твоем пироге.

— Сам пришел или надоумил кто? — с доброжелательностью ответила она.

— Надоумил? — не зная такого слова, отозвался я.

— Подтолкнул к разговору... — Марта улыбалась и смотрела на меня.

— Эл...

— Еще извинись перед Элом, что он тебя постоянно терпит. Это я тебя вижу редко, а он-то...

Я стоял, смотря в пол.

— Посмотри на меня, — начала она. — В системе было проще, да? — она улыбнулась. — Там НЭИ всегда подсказывал правильные слова?

— Не только слова. Он считывал эмоциональное состояние собеседника, подбирал оптимальные реакции, корректировал тон голоса. Здесь приходится самому замечать все эти нюансы.

— И часто ошибаться, — добавила она.

— Это странное чувство... когда понимаешь, что сделал что-то не так. В системе такого не было. Я бы предпочёл его больше не испытывать.

— Называется «стыд», — подсказала Марта. — К нему тоже привыкнешь.

Марта достала свежий пирог:

— Хочешь попробовать? Обещаю не обижаться на критику. Только в этот раз говори не об эффективности, не о том, что чувствуешь... вообще — лучше молча ешь.

Она начала смеяться, и я, только глядя на неё, понял, что это шутка.

Но пирог всё равно вызывал у меня смешанные чувства. Я неуверенно протянул руку, взял кусочек, стараясь не морщиться от его неидеального вида. Первый укус дался с трудом — текстура была не такой, как в системе, а вкус казался слишком простым.

— Ну как? — спросила Марта, явно сдерживая улыбку.

— Эл сказал, что через пару месяцев будут самые вкусные, и надеюсь, он прав.

Марта цокнула и ушла. А я опять не понял, что я сделал не так.

***

— Тяжелый день? — спросил старик, присаживаясь рядом.

Вечерний парк вокруг нас жил своей жизнью — где-то вдалеке лаяла собака, ветер шелестел листвой, на соседней площадке смеялись дети. Слишком много звуков, слишком много деталей.

— Странно было ждать, пока испечется пирог, — неожиданно сказал я. — В системе желание и его исполнение были практически одновременны. Я не понимал, почему Марта улыбается, замешивая тесто — разве можно радоваться ожиданию?

— Скоро ты поймешь, что самые вкусные пироги — те, которых ждешь. — Эл улыбнулся. — Предвкушение часто ценнее самой награды, тебе этому еще предстоит научиться.

— Я больше не могу, — слова вырвались сами собой. Горло сдавило. — Каждое утро просыпаюсь, и первая мысль — включить НЭИ обратно. Вернуться домой.

Эл терпеливо ждал, давая возможность мне всё высказать.

— Я не понимаю, зачем всё это, — внутри поднималось отчаяние.

Эту эмоцию я изучил одну из первых, от нее постоянно хотелось бежать. Но сейчас к ней примешивалось что-то еще, какое-то новое, неприятное чувство.

— С интерфейсом было проще: хочешь побыть один — и ты один. Хочешь компанию — получаешь идеальных собеседников. А здесь все чего-то хотят от меня, постоянно нужно с кем-то разговаривать, что-то делать, от этого... устаешь. Тем более, когда не понимаешь, зачем это всё.

— А как же твоя миссия? «Спасение человечества?» — спросил Эл.

— Я не знаю, была ли это действительно миссия, или просто... манипуляция, — признался я. — НЭИ говорил о растущей вероятности вымирания, о необходимости прорыва. Но что если это просто еще одна игра? Еще один способ удержать мое внимание?

— А если нет? — Эл внимательно посмотрел на меня. — Если это правда?

Я отвел взгляд:

— Тогда я подвожу не только себя, но и... всех.

Эл слегка наклонил голову. Я не умел еще читать выражения лиц, но что-то в его позе вызывало у меня спокойствие.

— Это нормально — скучать по комфорту, — мягко сказал старик. — Но заметь: ты говоришь не «хочу вернуться», а «не могу». Значит, какая-то часть тебя хочет идти дальше, узнавать новое.

Я молчал, понимая, что мне сильно не хватало такого разговора. Настоящего, теплого, дружеского. Эл тоже долго молчал, а после неожиданно прервал тишину:

— Знаешь, что отличает человека от машины? — Эл говорил медленно, с акцентами. Как будто долго думал, что мне сказать, чтобы это на меня подействовало. — Машина ищет ответы. Человек задаёт вопросы.

Я лишь отчаянно усмехнулся.

— А если вопросы причиняют боль? — В сознании пронеслись веселые вечера в симуляциях. — Куда меня привели эти вопросы? — сказал я, возможно, с большей злостью, чем испытывал на самом деле.

— Значит, эти вопросы очень важные, — в его голосе не было ни капли сомнения.

Его слова повторялись у меня в голове. Я смотрел на качающиеся верхушки деревьев, пытаясь осмыслить услышанное. Может, он прав? Может, именно эта боль и помогает мне двигаться дальше?

Какое-то время мы просто молчали, и это было приятное, теплое молчание. Постепенно тревожные мысли отступали, сменяясь любопытством к человеку, который мне становится другом.

— Эл, вы же родились до внедрения НЭИ, почему вы не подключились?

— Это прозвучит странно, но я просто брезгую, мне противно. Сама идея внедрения чего-то искусственного в мое тело, — он слегка поморщился. — Мне эстетически не нравится думать, что во мне что-то инородное, чужое. Я понимаю, многие приходили в поселение из высоких убеждений, борьба за человечность, а я... просто не смог переступить через свою природу, был среди них белой вороной, — он тихо рассмеялся.

— Белой вороной?

— Ах да, прости, — Эл мягко улыбнулся. — Это старое выражение. Так называли тех, кто отличался от остальных. Только знаешь, быть другим — это не всегда плохо. Иногда это значит просто оставаться собой. Ты в каком-то смысле тоже белая ворона.

Его слова странным образом успокоили. Я огляделся вокруг, разглядывая редких прохожих на аллеях парка. Интересно, кто все эти люди, выбравшие жизнь без НЭИ?

— Тут в поселении все ученые?

— В начале почти так и было. Есть отдельные поселения из ученых, куда все уехали позже. Здесь же сборище из разных поселений — кто не хотел жить только с учеными. У нас и музыканты, и художники, и просто добрые люди — это ценней, чем может показаться. Возможно, тебе стоило изучить вопрос получше и направиться туда. Но там бы ты не встретил меня, — старик явно радовался, когда это говорил.

Он внимательно посмотрел на меня, словно взвешивая что-то в своей голове, и спросил:

— Ты действительно был счастлив там, в своем искусственном раю?

Я долго молчал, глядя на закатное небо. И наконец произнес:

— Да. Но и я не знаю. Я даже не уверен, что понимаю, что такое настоящее счастье. Я отключился, прошло время — и вот я живу эту жизнь, разговариваю, ем. Хуже ли? Да, мне много чего не хватает, это правда. Я страдаю от недостатка, но не это приносит мне больше негативных эмоций — скорее я устал от боли, тяжести, отчаяния.

— И ты всё ещё не в городе, не вернулся. Где-то в глубине ты как раз понимаешь — с тобой происходит что-то важное сейчас. Осталось понять что. И в следующий раз, будь добр — просто постучись ко мне, не нужно сидеть одному в таком настроении.

В его словах была особая мудрость — он говорил не со мной, а с тем, что таилось где-то глубоко внутри. После этих слов теплота начала разливаться по моему телу, и я осознал, что как бы тяжело ни было дальше — я не вернусь, пока не найду ответы.

***

Я сидел на скамейке в парке, наблюдая за облаками. Ко мне подошёл доктор.

— Идём за таблетками, — сказал он своим обычным сухим тоном.

— А где Айзек? — спросил я, ожидая увидеть мальчика рядом.

Доктор нахмурился:

— Какой Айзек? В поселении нет никого с таким именем.

У меня внутри всё оборвалось. Такие моменты были сразу после отключения — реальность плыла, менялась. Но прошло уже больше месяца как их не было. И вот опять.

Я продолжал сидеть, пытаясь осмыслить происходящее. Мимо прошла женщина с корзиной, где-то вдалеке играли дети. Всё казалось таким реальным, но что если... В этот момент я увидел, как по дорожке идёт доктор — настоящий? Или тот был настоящий? Или оба ненастоящие?

После долгих колебаний я решился подойти:

— Доктор, можно с вами поговорить?

— У меня нет времени, — он даже не остановился.

— Подождите, пожалуйста. Со мной что-то происходит... — он остановился, я рассказал о странном эпизоде.

Он вздохнул с явным раздражением:

— Это диссоциативный эпизод, вызванный перестройкой нейронных связей после отключения и уменьшением медикаментов. Ваш мозг ещё не полностью адаптировался к автономной работе, отсюда и галлюцинации. Ничего необычного.

Он говорил быстро, словно зачитывая техническую инструкцию, и сразу же ушёл, оставив меня в ещё большем смятении. И опять этот неприятный осадок после разговора с ним.

— Привет, это ты Нью? Я Сара, — раздался женский голос. Я вздрогнул и обернулся. Девушка с зелёными глазами стояла, держа в руке тонкую книгу. Я стоял, не в силах произнести ни слова. Это она. Внутри всё дрожало от попытки понять — что реально, а что нет.

Она посмотрела вслед уходящему доктору:

— Доктор Дмитрий поставил тебя на ноги?

— Я сам могу подняться, и я не падал.

Я почувствовал себя глупо сразу после этих слов. Очевидно, что я что-то не так понял, но что именно — никак не мог сообразить. Она засмеялась, но заметив моё недоумение, пояснила:

— Это просто такое выражение. Означает, что врач помог тебе поправиться, выздороветь.

— Доктор... — я запнулся, чувствуя, как краснею. — Я не хотел рассказывать ей, что схожу с ума. Поэтому просто решил замолчать, не подумав, как это глупо выглядит со стороны.

— Не беспокойся, если что-то кажется непонятным, особенно если ты думаешь, что ведешь себя странно. — она улыбнулась. — Знаешь, со мной тоже случаются нелепые моменты. Вот сегодня полчаса искала солнцезащитные очки, а они всё это время были на голове.

Она рассмеялась, и я неловко улыбнулся, не зная, должен ли смеяться тоже. Её присутствие странным образом одновременно успокаивало и вызывало новую тревогу.

— Мы все порой странные… — Сара замолчала и пристально смотрела мне в глаза. Я хотел отвернуться. — Знаешь, когда в голове слишком много мыслей, лучший способ успокоиться — это отвлечься.

— Отвлечься?

— Да, например, почитать что-нибудь, — она слегка приподняла книгу и помолчала секунду. — Я работаю в библиотеке. Если хочешь, заходи. Я помогу подобрать что-нибудь интересное.

Она ушла, а я остался сидеть, чувствуя себя ещё более потерянным, чем раньше. Я не мог понять, что больше выбило меня из колеи — встреча с двумя докторами или разговор с Сарой.

***

Дни в поселении тянулись медленно, всё мне мешало думать. Головные боли, новые ощущения и эмоции, которые захлестывали меня, появлялись чуть ли не каждый день.

Особенно мешала сконцентрироваться Сара, которая очень мне приглянулась. Впрочем, приглянулись мне тут все девушки. Тогда я еще не понимал, что неудовлетворенные желания могут так сводить с ума.

Каждый раз, когда я видел привлекательную девушку, меня охватывало почти болезненное желание. Ночами я не мог уснуть, мучимый фантазиями, а днем я ловил себя на том, что постоянно отвлекаюсь, глядя на женщин в поселении.

Четырнадцать дней назад, еще когда был на последних стадиях «очищения», я попросил Айзека позвать женщину ко мне, которую увидел в окне. Он не стал задавать вопросов — а жаль. Одного простого «зачем?» хватило бы, чтобы предотвратить этот постыдный случай.

— Я не знал, что тут все так!

Извинялся я перед белокурой девушкой лет тридцати, когда она пришла ко мне, а первое, что я сделал, — это взял ее за грудь, улыбаясь как ребенок.

К доктору с такими проблемами я не хотел идти — после наших двух встреч воспоминания о нем заставляли мое тело съёживаться. Да и просто думая об этом разговоре, было бы как-то не по себе обсуждать с ним это.

Дети были слишком малы для таких бесед, так что единственным, к кому я мог обратиться, оставался старик Эл. В отличие от большинства жителей поселения, он не смотрел на меня с жалостью или презрением. Может быть, поэтому именно с ним я начал делиться своими мыслями и сомнениями.

Когда я рассказал ему о случившемся с блондинкой, Эл сначала широко открыл глаза, потом покачал головой и, наконец, не выдержав, рассмеялся:

— Знаешь, Нью, в моё время мы сначала приглашали девушку на чай, — он всё ещё не переставал улыбаться. — И уж точно не просили детей их приводить. Хорошо ещё, что она никому не рассказала.

Я смутился и опустил голову, но Эл похлопал меня по плечу:

— Не переживай, со временем научишься. В НЭИ, наверное, блондинки появлялись готовые ко всему, да?

Затем он уже серьезнее добавил:

— Это часть человеческой природы, Нью. Научись контролировать свои желания, или они будут контролировать тебя.

Его слова только разозлили меня. В НЭИ не было этой борьбы, этого унизительного противостояния с собственным телом. Зачем испытывать все эти мучения, когда система могла просто их удовлетворить? Я не понимал смысла в этом страдании.

Я раздраженно покачал головой:

— Легко сказать. А как именно это сделать? В городе любое желание удовлетворялось мгновенно. Здесь же... — я замялся, подбирая слова. — Я даже не знаю, как начать разговор с девушкой. И почему вообще должен учиться, когда есть способ проще?

Эл усмехнулся, но не уводил с меня взгляд:

— В вашем мире НЭИ вы лишены самого важного — процесса познания другого человека.

— Зачем всё это? Это так... неэффективно, — возразил я, всё ещё злясь. — Столько времени тратится впустую. Столько неловкости, боли, разочарований... Зачем?

— Впустую? — Эл покачал головой. — Каждая неудача учит тебя чему-то новому о себе и других. Каждый разговор, даже самый неловкий, делает тебя более человечным. В этом и есть суть жизни без НЭИ.

— Я не хочу быть более человечным, — вырвалось у меня, стиснув кулаки. — Я хочу, чтобы все было просто и понятно, как раньше.

— Ты хочешь проще, легче, комфортнее... — Эл говорил мягко, но в его голосе слышалась твёрдость. — Посмотри на себя: всё, через что ты прошел, как преобразился — разве это благодаря простоте?

Было что-то успокаивающее в манере Эла говорить — как будто он, подобно НЭИ, помогал упорядочить хаос в моей голове. Но в отличие от системы, успокоение приходило медленно и постепенно, как и его советы.

— Как справиться с этим... постоянным напряжением? — спросил я, чувствуя, как краснею.

Эл задумчиво погладил бороду:

— Это энергия, мотивация. Направь ее... — он посмотрел в сторону библиотеки. — Зайди в библиотеку, попробуй просто поговорить с ней. Скажи — привет, Сара! Не планируй обсуждать что-то особенное — о книгах, о погоде, о чем угодно. Просто начни разговор, чтобы глубже понять ее и себя. Главное — помни, что она такой же человек, как и ты, со своими страхами и неуверенностью.

Я удивленно посмотрел на него:

— Откуда вы знаете про библиотеку?

— Помнится, кто-то недавно очень старательно делал вид, что случайно спрашивает о девушке-библиотекаре, — Эл улыбался, и от этой улыбки мне стало неловко.

— В маленьком поселении сложно что-то скрыть, — добавил он мягче. — А ты еще не умеешь скрывать свои чувства, так как ты их сам ни черта не знаешь.

Когда Эл ушел, я сидел и долго думал. Его слова про то, что я не знаю своих чувств, пугали. В голове все путалось…

Сара в библиотеке... Каждый раз, когда думаю о ней, зеленые глаза. Внутри все сжимается. Вдруг я снова сделаю что-то не так? Вдруг не сдержусь? Эл говорит — просто поговорить. Но я не верю, что это просто. Ничего тут не просто.

Хочу вернуться в город, где все понятно и безопасно. Где не нужно бояться самого себя, постоянно переживать, что в любой момент могу сделать что-то не так…