Хозяйка книжной лавки на площади Трав

Я была счастлива, что все так случилось.

Потом в течение нескольких недель Хлоя регулярно приходила ко мне, и я продолжала вести ее по пути посвящения от одной книги к другой, словно по японской дорожке из следов, где она могла идти, не рискуя упасть.

Каждый раз, когда она заканчивала читать книгу, происходил разговор, в ходе которого я видела, как рождались ее убеждения, ее тревоги, но одновременно – и то, что делало ее счастливой.

В Юзесе у каждого времени года свое очарование. Зимой этот город не спит. Зима – время тех, кто живет здесь весь год. Время посвященных.

Зимняя гордость Юзеса – праздник трюфелей. Всю субботу и все воскресенье площадь заполнена маленькими лотками, где продается это черное золото.

Трюфели не выставлены в ящиках, как порей или морковь. Они словно по волшебству появляются в ладонях продавца, который потом взвешивает их на крошечных весах, чтобы определить цену.

Так вот, сто граммов трюфелей, если поторговаться, могут стоить примерно сто тридцать евро, как белужья икра!

Я способна на многое ради белуги, но не ради трюфеля. Но я ни разу не осмелилась никому сказать об этом, потому что здесь это было бы кощунством и меня изгнали бы из города, обваляв в смоле и перьях!

Поскольку это был первый год нашей жизни здесь, Натан заказал для нас два места на торжественном обеде, который был организован союзом производителей трюфеля.

Все блюда готовили звездные повара, и все было приготовлено на основе трюфелей! Именно там я была крещена трюфелем!

На обед пришли триста человек, и я обнаружила, что среди них было очень мало уроженцев департамента Гар. Там были швейцарцы, англичане, бельгийцы, американцы; некоторые приехали сюда только на этот обед и сообщили мне, что никогда не пропускают его.

Поскольку мне было трудно полностью оценить вкус трюфеля, местный знаток давал мне указания:

– Отрежьте тонкий ломтик сырого трюфеля, положите на этот кружок несколько крупиц соли и прилепите его к своему нёбу. Подержите его во рту несколько секунд перед тем, как раскусить. Вы чувствуете этот запах?

Мне показалось, что это месса. Во время причастия облатка часто прилипала у меня к нёбу, и мне приходилось сильно шевелить языком, чтобы ее отклеить. Скажу прямо: моя религиозность немного ослабла из-за этого.

Несмотря на советы знатока, мне было нелегко искренне участвовать в славословиях, которые звучали в честь этой плесени.

Каждое подаваемое блюдо нам советовали посыпать тертым трюфелем, как посыпают тертым швейцарским сыром спагетти.

Однако я должна признать, что до сих пор храню в своей вкусовой памяти воспоминание о равиолях, которые приготовил молодой повар Фабьен Фаж из ресторана «Монастырь» в Вильнёв-лез-Авиньон…

Хлоя лишь один раз вернулась, не похвалив книгу.

– Мне не понравилось «Сиреневое такси», – сказала она. – По-моему, все персонажи какие-то преувеличенные, и я не смогла поверить в эту историю!

– Но, Хлоя, ты имеешь полное право не любить какую-нибудь книгу. Просто я сама люблю Ирландию, а эта книга – признание в любви к этой стране и ее жителям! Почему ты дочитала книгу до конца, если она тебе не понравилась?

– Не знаю.

– Чтобы попросить прощения за мою ошибку, я дарю тебе следующую книгу.

Позже я поняла, что роман Деона пробудил у Хлои воспоминание о том отрезке прошлого, который ее семья старалась скрывать в тени. Если человек прочитывает книгу целиком, но не любит, часто это бывает книга, которая отсылает его к собственной черной дыре.

Когда наш путь пересекается с траекторией книги, это становится свиданием. Значит, наступило время для встречи. Когда мы говорим о книге, мы говорим не только о том, что прочитали, но и о себе.

И в первую очередь это утверждение относится к писателю. Даже самый невероятный вымысел рассказывает что-то о своем создателе, но потом читатель попадает в пропасть между его историей и своей.

Слова книг – как волны, которые рождаются на другом краю мира, докатываются до наших жизней и разбиваются о наши утесы или мягко скользят по мелкому песку пляжа. Закрыв книгу, которая нас беспокоит, мы не заставляем утесы исчезнуть.

Я собиралась закрывать магазин и гасить лампы, освещавшие витрину, когда ко мне постучал молодой мужчина. Обычно я работаю только в часы, указанные в расписании, потому что иначе бы никогда не остановилась.

Я люблю ту минуту, когда снова оказываюсь наедине с книгами. Мне тогда кажется, что я привилегированный человек в мире. Вокруг меня собрались самые прекрасные истории, созданные человечеством – от трагических драм до безумных утопий. Мое воображение играет лауреатами литературных премий, смешивает эпохи, и я становлюсь личным другом тех, кем восхищаюсь. В такие минуты Джойс Кэрол Оутс и Пол Остер – поверенные моих чувств, Камю и Сартр раздевают взглядами Амели Нотомб и переглядываются как сообщники, а я в это время организую встречу между Симоной де Бовуар и Нэнси Хьюстон. Эти женщины нашли бы очень много, что сказать одна другой!

В тот вечер я открыла дверь молодому мужчине.

Нужно сказать, что он был очень красивым. Похож на летчика времен начала авиации. На нем была великолепная кожаная куртка с меховым воротником и высокие сапоги для верховой езды. И у него были великолепные глаза. Эти глаза напомнили мне о ком-то, но о ком именно, я не смогла понять.

– Здравствуйте, мадам; спасибо, что открыли мне. Без вас я бы пришел с пустыми руками на совершеннолетие младшей сестры.

– Вы знаете, какую книгу хотите ей подарить?

– Нет, понятия не имею.

– Сколько ей лет? Вы знаете ее вкусы?

– Восемнадцать лет. Она очень много читает. Кажется, она тратит все свои карманные деньги у вас!

– Хлоя? Вы брат Хлои? А я не знала, что у нее есть брат!

– Это меня не удивляет. Я дурной пример, проклятый брат. Я не возвращался в Юзес уже больше трех лет.

Говоря это, он улыбался, но взгляд у него был печальный.

– Я возвращаюсь из Ирландии, закончил там учебу. Не знаю, понравится ли это моим родителям, но я считаю нужным быть на празднике в честь совершеннолетия Хлои. Я не задержусь у вас долго. Какую книгу вы посоветуете для нее?

Я была взволнована, потому что поняла, отчего Хлое не понравилось «Сиреневое такси». Джерри Кин, неоднозначный и романтичный персонаж этой книги, американец, которого его семья изгнала в Ирландию, похож на того, кто стоял передо мной.

– Я думаю, Хлое понравится «Прекрасная беглянка»; автор – Анна Гавальда.

– Эту писательницу я не знаю. Но книга, конечно, подойдет Хлое очень хорошо.

Я осталась одна сидеть на своем табурете хозяйки книжной лавки. Снаружи было уже совсем темно.

Я считаю, что это очень печально, когда семья разрывается на части. Я знаю, как важна была для моего собственного становления любовь близких. Я пыталась создать этот же климат в семье с Натаном и детьми и думаю, что добилась успеха, хотя в этом пути иногда забывала о себе ради Элизы и Гийома.

С времен Каина и Авеля литература полна историй о разбившихся семьях.

Иногда автор так хорошо описывает кровосмесительные или братоубийственные чувства, что я, читая, часто задаю себе вопрос: не скрывается ли за вымыслом что-то из собственной жизни автора?

Одним из самых древних французских романов считают «Роман о Фивах», написанный безымянным автором в XI веке. Там рассказано, как два сына Эдипа, Этеокл и Полиник, после смерти отца захотели править его городом и убили друг друга в поединке перед своими войсками, чтобы наконец прекратилась битва за власть над Фивами.

Книга Гавальды гораздо менее мрачная. Это рассказ о том, как дети одной семьи, став взрослыми, решают сделать себе подарок – на один день вернуться в детство – и для этого приезжают к своему самому младшему брату, который стал гидом в старом замке в провинции Турень.

Примерно через десять дней Хлоя снова пришла ко мне.

– Значит, теперь вы знакомы с Танги! Я так полюбила книгу, которую он мне подарил! Очень хороший выбор. – Хлоя сияла от радости.

– День рождения хорошо прошел?

– Супер! Я должна вам объяснить…

– Нет, ничего ты мне не должна. Я всего лишь хозяйка книжного магазина, продаю книги, как другие люди продают шапки или сыр! Я не имею на тебя никаких прав и вполне довольна этим.

– Вы преувеличиваете! Вы гениальная хозяйка книжной лавки, величайшая из хозяек книжных магазинов!

– Я еще ни разу не видела тебя такой разговорчивой и открытой. Это превращение в совершеннолетнюю дало тебе крылья?

– Нет; вы не знаете, как долго я надеялась, что наша семья в конце концов снова соединится! Мои родители очень принципиальные люди; они решили удалить отсюда Танги, когда узнали, что он часто употребляет травку. Они не хотели признать, что это, в сущности, обычно для учеников в лицее, и не желали знать, что есть менее радикальные способы, чем это изгнание. Танги хотел учиться на инженера, и мой отец, вместо того чтобы оставить его во Франции, выбрал для него частную школу в Дублине. Когда Танги уехал, мне было четырнадцать лет. За это время он возвращался всего один раз – два года назад, чтобы отпраздновать Рождество дома. Это был ужасный праздник: каждый все время старался уколоть другого. Мой отец хотел сохранить власть над сыном, которому было уже двадцать лет, а сын использовал каждый случай, чтобы бросить вызов отцу за его суровость. Я сердилась на папу за то, что он отнял у меня брата. Мама пыталась оправдать непримиримость моего отца, но я не хотела ее слушать. Вчера вечером я снова встретилась с Танги. Было похоже, что он счастлив быть с нами. Мой отец тоже успокоился, и я думаю, что во время моего дня рождения мы были похожи на идеальную семью. Это был самый прекрасный из подарков. Следующий день мы провели на прогулке в Эг-Морт, как в то время, когда мы с братом были детьми и родители возили нас в ресторан в этот город в области Камарг. Ресторан, куда мы ходили, и теперь принадлежит тем же хозяевам, прежним остался и невероятный «наполеон» с малиновой начинкой, который они готовили! Танги еще несколько дней пробудет с нами, а потом уедет в Лондон: он начинает там работать. Мама согласна, чтобы я будущим летом на месяц приехала к нему, при условии, что использую этот случай, чтобы улучшить свой английский.

– Вот это прекрасные новости, Хлоя!

– Да, и знаете, я подарила брату книгу. Книгу, которую купила у вас…

– Позволь угадать, какую… Это не история семьи, где действие происходит в красивом ирландском поместье, но заканчивается очень плохо?

Я улыбнулась девушке и сказала себе, что иногда надо совсем немного и еще несколько книг, чтобы жизнь снова приобрела утраченные краски.

Оказавшись рядом с Натаном, я рассказала ему о воссоединении Танги с сестрой.

Натан умеет слушать, но меня часто тревожит то, что перемены его настроения слабо проявляются. Он выражает одобрение улыбкой, а неодобрение – движением губ и легким покачиванием головы.

Ни сильных вспышек чувств, ни горячих порывов восторга. Но в тот вечер он прекрасно понял, что эта история тронула меня потому, что в ней было что-то общее с нашей жизнью.

– Скажи мне, Натали, ты не думаешь, что твоя дочь всю жизнь не будет хотеть тебя видеть?

– Почему ты говоришь мне это?

– Потому, что ты думаешь об Элизе, когда говоришь о Хлое.

– Ты прав. Все-таки тяжело чувствовать, что она так далеко.

– Но это не имеет ничего общего с Танги! Ты не сказала ей ничего обидного.

– Я не знаю…

– А я знаю и уверяю тебя, что тебе только нужно дать ей немного времени. Ей нелегко найти свое место в тени такой матери, как ты.

– Но я не затеняю ее. Я всегда была любящей матерью и давала ей самое лучшее.

– Вот именно… Наступает момент, когда ребенок, если он хочет оказаться лицом к лицу с миром, полностью владея своими средствами, должен убежать от офицера безопасности, то есть матери или отца.

– А кто такой офицер безопасности?

– Они сопровождают глав государств или министров. Люди в штатском, которые все время находятся рядом с тем, кого охраняют, и следят, чтобы с ним не случилось ничего неприятного.

– Понимаю. Но иногда это не мешает охраняемому получить яйцо в лицо.

– Да… Элизу ты должна выпустить из рук и подождать, пока она вернется сама. Это тебе в первую очередь она хочет доказать, что может быть полноценной женщиной, независимой, но при этом способной управлять собой, в равной степени способной получать и давать. До сих пор она могла только получать что-то от тебя, и равновесие было немного нарушено.

– Я согласна с твоими доводами, но признай, что это все-таки трудно!

– Это могло бы не быть трудным. Только от тебя зависит, на что смотреть – на улетающую птицу или на пустую клетку.

Жак. Размышления гуляющего в одиночку

Каждый четверг я получаю картонные коробки с книгами для своей библиотеки. Среди них есть те, которые я заказывала, но есть и присланные службой.

Эта «служба» – система, которую придумал в XIX веке Луи Ашет и которая до сих пор управляет поставками книг в книжные магазины. Принцип системы простой: вы заключаете с издательствами договоры, по которым получаете их новинки, но имеете возможность вернуть присланные книги в срок от трех до двенадцати месяцев после их выхода в свет. В результате возникает много работы по транспортировке, потому что приблизительно треть книг проходит через магазин, так и не найдя своих читателей. Зато владельцы книжных магазинов могут не рисковать своими деньгами, покупая то, что никогда не продадут.

Такое правило в течение года дает каждой новинке возможность получить индекс и стать частью фонда книжного магазина, то есть пойти дальше первых шагов. Это иногда жестоко, потому что книг, не доживающих до своей первой годовщины, много.

Для автора, который много лет вынашивал в уме свою книгу, прежде чем она родилась, ее возвращение часто становится тяжестью на душе.

Но иногда даже книги Мюссо, Гавальды и отличные вещи Роулинг прошли это испытание прежде, чем достигли успеха.

Утро четверга для меня праздник, когда я распаковываю свои коробки, как ребенок – подарки утром Рождества.

Я раскладываю книги в три стопы – уже знакомые мне, которые я хочу немедленно поставить на полки (обычно это очерки или практические руководства, для которых мне не обязательно нужен мой опыт работы с читателями); те, которые были мне заказаны (их я храню под кассой, чтобы отдать покупателям); и романы, которых я не знаю и чье будущее будет сильно зависеть от того, захочу я или нет их рекомендовать.

Именно эту, третью стопу я люблю больше всего. Она – сундук с сокровищами. Иногда он становится сундуком разочарований: автор, которого я очень любила, разочаровывает меня своей книгой, попавшей мне в руки.

Поскольку я не могу прочесть все эти книги за один день, они оказываются на старом деревянном крестьянском столе, где возвышается табличка с надписью «Новинки».

Среди них есть такие, чья обложка мгновенно очаровывает меня, и те, о которых критики произнесли уже столько похвал, что я не могу устоять против желания прочесть первую страницу.

И тогда наступает не имеющее себе подобных мгновение, которое я называю «инципит-кисс». «Инципит» на латыни означает первые слова или первую фразу текста. Некоторые «инципит» – настоящие шедевры и вбрасывают вас в чтение, как катапульта, сделанная из чувств, ума или тайны. Другие оставляют вас бесчувственными как камень.

«Инципит-кисс» – первый поцелуй. Он может быть соленым, сладким, нежным, горьким, мягким, пылким, мятежным, вырванным у кого-то, украденным, быть ударом, быть лаской, быть чувственным, экзотическим, ледяным, энергичным…

Это первое впечатление. Очень часто оно бывает хорошим.

Часто, но не всегда!

Иногда нужно дать любовнику, который неумело целуется, время научиться, и, случается, он становится мастером…

В то утро я открыла «Путешествие с отсутствующей» – самую новую книгу Анн Брюнсвик.

«Детство – темный лес, полный тревожащих шорохов и сообщений, которые невозможно расшифровать. Он населен миллиардами зверей, большинство из них оказываются безобидными, если не нарушать их сон и пищеварение; но некоторые окажутся свирепыми; и самые большие – не те, которых нужно больше всего бояться; в лесу есть и злые великаны, есть колдуны, насылающие порчу, браконьеры и разбойники». Мастерски написанное начало! В одной фразе (хотя, конечно, она длинная) чувствуется судьба, честолюбие и уверенность, что книга будет написана дерзко и беспорядочно. Слова уже отдаются эхом в моем уме, как мощные приливные волны в Крозоне.

Я часто говорила себе, что пути читателей по книжной лавке могли бы стать предметом очень увлекательного исследования. Нужно было бы снять скрытой камерой все жесты читателя. На какие-то книги он едва взглянул, какие-то взял в руки и в некоторых случаях открыл или прочел только аннотацию на задней стороне обложки, а потом вернул книгу на место. И спросить о том, что убедило или разубедило его после первого интереса, выраженного жестом.

Иллюстрация на обложке в этом случае играет важнейшую роль, но столь же велика и роль слов, напечатанных на задней стороне обложки: там иногда помещают коротко изложенное содержание книги или просто отрывок из нее.

Я считаю, что очень важно, как книгу воспринимают наши органы чувств. Читатель, который проведет много часов, прикасаясь к бумаге, должен испытывать при этом удовольствие от страницы, когда потирает ее между двумя пальцами перед тем, как перевернуть; от обложки, когда гладит ее рукой, как кусок шелка; от корешка, который он может, читая лист за листом, прижимать к губам и не порезаться.

Бумага должна быть такой, чтобы на ней можно было спать, как на простынях, высушенных ветром и солнцем!

Я не уверена, что спать на цифровом планшете – большое удовольствие.

Для меня заменить все книги одним аппаратом, на котором можно читать все истории, – это все равно что отменить все пищевые продукты и их размещение на тарелках и оставить только одноразовые фляги для напитков с надписями «свежая вишня», «рагу», «шоколад с орехами» или «торт с лимонным безе».

Еще я спрашиваю себя: какие слова рождаются у писателя, который стучит пальцами по клавишам, и какие у того, кто проводит линии чернилами на бумаге, которая иногда бывает скользкой, и оставляет на ней борозду или едва касается поверхности листа.

Изменились или нет человеческие слова с появлением компьютеров? Написали бы Гюго, Ламартин и Стендаль то же самое, если бы пользовались клавиатурой?

Этот мужчина вошел в книжную лавку так тихо, что я его не заметила.

А ведь на двери есть колокольчик.

Должно быть, я была поглощена открыванием коробок или чтением начальной фразы книги Брюнсвик.

Когда я подняла голову, он уже стоял передо мной и протягивал «Пять размышлений о красоте» Франсуа Чена.

Он были не очень высокого роста.

Мне было трудно определить его возраст, но он явно был не очень молод. Борода, довольно длинная и густая, и волосы, тоже густые и длинные, указывали, что у этого человека уже было прошлое.

Возле его ног лежал рюкзак. Очень большой рюкзак, к которому прилип пух.

У мужчины были красивые голубые глаза, очень подвижные и озорные; казалось, что они всегда слегка улыбались.

Этот посетитель напомнил мне Жоржа Мустаки, известного автора-исполнителя своих песен, но у мужчины не было гитары.

– Здравствуйте, мадам. Меня зовут Жак. Я бы хотел взять у вас на время эту книгу.

– Здравствуйте. Мне очень жаль, но я не даю книги на время.

– Тогда я куплю ее у вас, но, если вы позволите, верну ее вам, когда прочитаю.

– Какая странная мысль! Дайте же книгу!

– Я никого не знаю в Юзесе. Как вы видите по моему рюкзаку, я путешествую пешком; если быть точным, я паломник. Примерно месяц назад я вышел из Сантьяго-де-Компостела, а иду в Мон-Сен-Мишель. Да вот два дня назад сильная боль в икре заставила меня пойти к врачу. И он велел мне на три недели отказаться от ходьбы, если я хочу добраться до Мон-Сен-Мишеля на своих ногах. И вот я приговорен провести в Юзесе все это время, и при этом ходить как можно меньше.

– Бывают наказания и хуже. Юзес – великолепный город.

– Да, я уже чувствую его великолепие по этой роскошной площади! Так вот, я собираюсь посвятить это время чтению, но я бы не хотел нагружать свой рюкзак книгами, которые прочитаю во время этой остановки. Почему я обратился к вам с моей просьбой.

– Я вас понимаю, но мне очень неловко.

– Не смущайтесь и скажите, сколько же я должен вам за эти размышления Чена. Мне бы также хотелось, чтобы вы мне указали жилье, где я мог бы ночевать, – не очень далеко от библиотеки и не слишком дорогое.

– Я советую вам пойти к Патрику на улицу Гранд-Бургад. В это время года у него должны быть свободные места. Он сдает симпатичные гостевые комнаты по очень разумным ценам.

Жак, хромая, вышел из лавки со своим большим рюкзаком и направился на улицу Гранд-Бургад.

Позже, уходя из магазина, я взяла с собой книгу, лежавшую на столе новинок: Паскаль Рюффенах, «Больница у моря».

Так, просматривая две или три книги за неделю, мне удавалось получить представление о тех из них, о которых критики ничего не писали.

Тем, которые мне особенно нравились, я приклеивала маленький цветной стикер на обложку. И стол новинок оказывался украшен цветными флажками или короткими объявлениями, которые могли привлечь взгляд читателя.

«Перед тем как начать свой путь в Сантьяго-де-Компостела…» – было написано на синем листке, прикрепленном к обложке книги Рюфена «Бессмертным путем святого Иакова».

«Нежная грусть…» – было написано на розовом листке, отмечавшем книгу Деге «Жизнь другой».

«Больница у моря» Рюффенаха была охарактеризована так: «Размышления у моря о конце жизни».

Она – что-то вроде НЛО среди книг. Ничего не известно о том, какие события в прошлом главного героя привели его к решению провести последние дни жизни в этой больнице на морском берегу. Не сказано точно, о каком именно побережье идет речь, не названы точно имена персонажей. Одни голые воспоминания, ничего художественного. Даже фразы короткие. Слов мало, нет никаких прикрас, но есть ритм, а текст поэтичный и точный. Этот ритм совпадает с ритмом волны, которая приближается, а потом отступает, поднимается вместе с приливом, а затем откатывается и открывает прибрежную полосу.

Мне очень нравится текст Рюффенаха, и у меня появилось ощущение, что тот чертежный стиль в литературе, которым он так прекрасно владеет, полностью соответствует поиску более строгих, даже аскетических форм, которые он представляет читателям для всеобщего голосования.

На следующий день после взятия книги взаймы Жак пришел и вернул ее мне.

– Франсуа Чен действительно великий философ. Я знаю, что недавно он опубликовал «Пять размышлений о смерти», но мне еще не очень хочется готовиться к этому часу. Напротив, мне очень нужно, чтобы меня сопровождали на пути красоты!

Его глаза продолжали улыбаться, а поскольку я знала, что у него достаточно времени, предложила ему обмен.

– Но по пути из Сантьяго вы, должно быть, видели столько всего красивого!

– Вы, конечно, думаете о церквях и пейзажах, об огнях, о птицах и больших деревьях?

– Да, я думаю обо всем этом.

– Я видел все это, но, как говорит Чен, считать это красивым – один из видов конформизма. Условности требуют, чтобы мы хвалили большое дерево, закат, витраж Сулажа[3] в монастырской церкви Конка или украшенный орнаментом тимпан над дверью часовни. Но находим ли мы в глубине наших собственных сердец путь к красоте? Повторяем мы за миллионами других людей, что Джоконда – шедевр, или она наш шедевр – тот, который переворачивает нашу душу и перекликается с нашим прошлым? То, что я действительно считал «красивым», когда шел из Сантьяго, – сам путь. Дорога, по которой до меня прошли столько людей и на которую я, делая шаг, еще раз давил своим весом, как на мебель. Этот шаг заставлял катиться камешек, который раньше оттолкнул в сторону своим башмаком другой паломник. Я люблю этот камешек. Я был лишь одним из многих, которые были до меня и будут после меня, но до сих пор я был кем-то вроде путевого рабочего: прокладывал этот путь вместе со всем человечеством, но оставался при этом отдельной человеческой единицей.

– Спасибо за это размышление. Меня зовут Натали.

– Натали из песни Беко была с Красной площади[4]. Вы – Натали с площади Трав. Делиться чем-нибудь – приятно. Я думал, что буду идти один от Сантьяго до Сен-Мишеля, но все время встречал других путников или, во время остановок, гостеприимных хозяев.

Жак протянул мне книгу Патрика Вивере «Человеческий фактор».