Бесёнок по имени Ларни

Глава 104. Рыжий Ван

– Может, всё-таки объяснишь, куда ты нас несёшь?

Сидя на плечах циклопа, они чувствовали себя детьми. Стефан, что было силы, вцепился ему в правое ухо, (больше держаться было не за что), но всё равно каждую секунду боялся упасть. Ларни, сидевшая на левом плече, чувствовала себя не менее комфортно, чем обезьяний детёныш, крепко ухватившийся за материнскую шерсть.

– Тут есть недалеко, – ответил циклоп, который, несмотря на изрядную начитанность, ещё не совсем овладел человеческой речью.

– Что есть? Что недалеко? – не унималась Ларни.

– Не далеко есть властитель Ван! – был ответ, который ничего им не объяснил.

– А кто это? – подал голос Стефан и тут же снова вцепился в циклопье ухо, когда почувствовал, что гладкое, обнажённое плечо монстра уходит из-под его зада.

– Ван! – последовал ответ. – Рыжий Ван, он есть главный! Его все слушать. Он добрый, но глупый! Он мне поклоняться, как богу. Я говорить ему – не поклоняться мне, я не есть бог, я есть – Шарль, циклоп! Он не слушать.

– А далеко до этого Рыжего Вана?

– Человек идти – далеко: неделя – две, циклоп идти – недалеко: день – половина.

Прикинув время прошедшее с того момента, когда они покинули "Адову пасть", Ларни решила, что пройдена была приблизительно четверть пути.

– Расскажи ещё про Рыжего Вана, – полюбопытствовала она.

– Ван глупый, – повторил циклоп. – Я ему говорить: поклоняться Богу, поклоняться Инци, а он мне поклоняться!

– Но ведь ты говорил, что он главный, что его все слушаются. Значит он не совсем глупый?

– Не совсем. Ван много знать, много иметь детей. Ван иметь большая сила! Ван все любить и уважать. Ван иметь много домов, много земля, много разная скотина. Ван всех кормить, обо всех заботиться. Когда Шарль приходить, все бояться и убегать, только Ван не бояться и захотеть воевать. Но Шарль не хотеть воевать, не хотеть потерять глаз. Инци сказать: второй раз глаз отрастать не будет! Шарль не хотеть быть слепой, Шарль хотеть читать книжка! Много книжка! И хотеть дружить с Ван и с Ларни, и со Стефан, и с тот человек с веслом, который Странник. Шарль подружиться даже с Цербер! Цербер дать Шарль своя косточка, очень вкусно!

– И ты подружился с Ваном?

– Не сразу. Ван иметь большое ружьё. Два ствола. Только Шарль не убить, но глаз можно выбивать. Тогда Шарль садиться и поднимать руки, и просить Ван не стрелять. А когда Ван спросить, откуда Шарль такой взяться, Шарль рассказывать и про себя, и про Ларни и Стефан, и про глаз, и про Змеёж, и про Инци, и про Маранта и Михал. Шарль всё рассказывать!

– Про Маранту, Михала и Инци потом расскажешь подробней. Так, что же сказал Ван?

– Ван, как только про Маранту услышать, так сразу забегать и руками замахать. Потом у Шарль спрашивать – не слышал что-то про какой-то Зиг и Золас? Шарль говорить, что не слышал, знать только совсем мало-мало Маранта. Потом Шарль много говорить Ван, что рассказывать Инци. И тогда Ван говорить, что Шарль святой, что Шарль бог и приносить жареный корова. Корова был вкусный, но Шарль не есть бог! Зачем Ван так говорить?

– Наверно он просто ошибается, – предположила Ларни. – Врядли ему кто-либо раньше рассказывал про Инци. Мы со Стефаном можем рассказать, если он захочет слушать.

– Ван захочет! Ван любит слушать, – заверил её циклоп. – Ван знает, что я пошёл за дочкой Маранта. Ван ждёт!

Значит, они не будут незваными гостями. Это уже хорошо. Кто же такой этот рыжий Ван? Мамин знакомый? Когда они, наконец, доедут, это станет ясно. Ларни призадумалась. Зиг и Золас… Кажется, мама называла эти имена. Она время от времени рассказывала о своих приключениях, но эти рассказы были так далеки от жизни, которой они жили в Междустенье, что воспринимались, как сказки. И вот теперь некий персонаж из этих сказок изволил появиться в реальном мире. Вот только кто он этот Рыжий Ван, Ларни уже не помнила. Наверно эпизод из жизни Маранты-воительницы, где он присутствовал, был небольшим и незначительным в череде событий бурного прошлого её мамы, но это неважно! Важно было то, что их несли в сторону человеческого жилья, где их обещали принять, как друзей, а это ведь много что значит!

Но вот, наконец, они приехали. Циклоп осторожно опустил людей на землю перед большими воротами в высокой деревянной стене. Ворота были открыты, и за ними толпилось много народа. Ларни заметила, что почти все мужчины из собравшихся за воротами вооружены и буквально сверлят глазами их циклопа. Впрочем, взгляды, которые доставались им самим были не лучше, и это не слишком походило на дружеский приём.

– Идите и не бойтесь, – напутствовал их Циклоп Шарль. – Эти плохо смотрят, потому что они боятся. Ван не боится, и вы не бойтесь.

– А ты разве не пойдёшь с нами? – спросила Ларни, которой почему-то вдруг очень сильно захотелось, чтобы циклоп не уходил.

– Нет, не пойду. Шарль устал. Шарль идёт спать. Если Шарль понадобится, Ван знает, как найти.

С этими словами он встал во весь рост и зашагал куда-то вглубь леса. По толпе пронёсся вздох облегчения. Путешественникам показалось, что даже взгляды, направленные в их сторону потеплели. Однако до подлинного радушия здесь было ещё далеко. Ларни откашлялась. К ней сразу повернулись все лица и множество глаз, похожих на наконечники стрел, уставились в упор, так, что ей как-то сразу стало не по себе. Но показать это окружающим было делом распоследним, и потому девушка сказала спокойно:

– Мы пришли к Рыжему Вану, вашему главному. Где нам его найти?

– Эй, что здесь творится? – вдруг раздалось, где-то в глубине двора и толпа тут же расступилась.

По образовавшемуся проходу к воротам важно шагал здоровенный дядька в шароварах и домотканой рубахе с распахнутым воротом. Грива непокорных волос, борода, доходящая до середины груди, и даже шерсть на пальцах были рыжего цвета. В руках он держал древнюю, побелевшую от времени двустволку.

– Что случилось? – повторил он свой вопрос, подходя к воротам. – Нападение? Тогда почему ворота нараспашку? Или опять приходил Шарль, а мне ничего не сказали?

Тут он увидел пару стоящую перед воротами и рот его раскрылся от удивления сам собой.

– Так это правда! – пробормотал он потрясённо. – Святой циклоп не солгал, они действительно существуют, и они пришли ко мне…

Вдруг Ларни поняла, кто стоит перед ней. Ну конечно! История случившаяся, как раз за девять месяцев до её рождения. Она вдруг отчётливо вспомнила всё, что рассказывала о тех событиях мама. Падение королевства Лоргина, нашествие монстров, бесстрашный атаман разбойников – Золас, его юный помощник Зиг и лучший друг Зига – пастушок Ванька! Вот этот самый Ванька, только не пятнадцатилетний подросток, а крепкий, взрослый мужчина, за тридцать лет, стоял перед ней с открытым ртом и почему-то отказывался верить своим глазам.

– Здравствуйте! – вдруг, как-то сама собой сказала Ларни. – Как поживает ваша супруга, почтенная Ивонна? Беру на себя смелость передать привет вам и ей от моей мамы – Маранты-воительницы. А это и есть тот самый дробовик Зига, который он отдал вам при прощании?

Но Рыжий Ван, как будто не слышал её слов.

– Эти глаза… – бормотал он, – эти волосы… Это же всё его – Золаса… Но… передо мной девочка! Это же его дочь… Дочь атамана!

Глава 105. Верные враги

– Значит, могут обыскать?

– Могут, но вы же послы, чего вам бояться?

В трактире было одновременно темно и шумно. Идеальное место для тайных встреч, закулисных переговоров и заговоров. То, что они встретили капитана Зигеля именно здесь, не было спланировано. Это был подарок судьбы!

– Мы такие послы, которых расстреляли из крупнокалиберного пулемёта, а потом, когда выяснили, что мы живы, то продержали в тюряге два с половиной месяца! – сказала Диана, стискивая кулаки. – Поэтому я не удивлюсь, если нас не только обыщут, но и сделают это с особым пристрастием.

Зиг кивнул и снова взялся за свою кружку. Он и так уже был основательно налит вином, которое, похоже, не оказывало на него никакого действия. Всему виной была кипящая от негодования кровь. Ведь не каждый день убиваешь ни в чём не повинного человека, который к тому же был тебе крайне симпатичен? Зиг встретил его в тюрьме, когда сам посещал там другого заключённого – действительно опасного маньяка-убийцу, чей тугой кошелёк перетянул чашу весов правосудия и его вскоре должны были выпустить.

(И ведь выпустили, несмотря на несколько детских трупов найденных в подвале его собственного дома! Несмотря на многочисленные свидетельства и доказательства, изобличающие насильника, педофила и садиста. Вот только наслаждаться свободой он долго не смог – буквально через день был найден в грязном переулке со свёрнутой шеей. А всего-то Зиг не стал скрывать факт его выхода от других заключённых. Вот и думай теперь, где оно настоящее правосудие?)

А вот у Инци кошелька не было вовсе, даже тощего. Чем он жил вообще было непонятно, ведь занят он был тем, что учил народ добру. Здесь, в Торговом городе, добру! Нда-а… Здесь дети способны продать родителей, а родители детей, если предложат хорошую цену.

А ведь кто-то из этих… граждан решил, что безобидный проповедник добра, любви и чистоты, тоже годится для продажи. И тогда Инци продали и поместили в тюрягу для особо опасных преступников. А потом на суде выяснилось, что этот человек куда, как страшнее чем кровавый маньяк-педофил! Зиг к тому времени успел подружиться с заключённым философом. Он думал, что тому грозит штраф или общественные работы, потому, что добрые дела совсем без наказания не остаются, но почему же это наказание не может быть мягким? Где была его голова?..

Короче, когда он услышал, что именно грозит Инци, он бросился к своему начальнику и покровителю. И добился-таки его заступничества, что возможно окончательно погубило всё дело… Отсрочку, которая была принята, немедленно отменили, и к тому же недвусмысленно высказались по поводу коррупции, процветающей в Тайном отделении, покрывающем государственных преступников! В результате его, Зига, поставили следить за исполнением казни, что, в конце концов, дало ему возможность прекратить страдания невиновного…

А надо было его освободить!!! Надо было перебить палачей и стражу. Это было в его силах!!! Но он ничего не сделал… Почему? Потому, что находился при исполнении служебных обязанностей, потому, что за эти годы привык к дисциплине и подчинению, потому, что… (Какая гря-азь!!!) Потому, что он служака зачуханный, и нет ему теперь прощения!

А теперь вот явились эти двое и просят его помочь троим сторонникам Инци, приговорённым к растерзанию монстрами на арене Большого цирка. Зиг даже не знал, что у Инци были сторонники! А вот, оказывается, были. Два парня – один взрослый, другой совсем ещё малец. И девушка. Причём речь идёт не о том, чтобы спасти их от гибели, а скорее о том, чтобы дать умереть с честью!

– Хорошо, – услышал Зиг свой голос, – я поговорю кое с кем из тех, кто будет дежурить в тот день в Большом цирке и вас пропустят без досмотра. Но предупреждаю – выскочить на арену самим вам не удастся, там слишком высокая решётка с зазубренными остриями наверху. Ни монстр не прорвётся, ни человек.

Им пришлось удовлетвориться этим обещанием и оставить капитана Зигеля наедине с его кружкой.

– Похоже, он нас не узнал? – не очень уверенно проговорила Диана.

– Я-то его точно не узнал, – ответил сэр Галль. – Не у всех же такое зрение, как у тебя. Я и не разглядел его толком тогда.

Диана кивнула. Они не знали, что Зиг не только узнал эту парочку, но и знал заранее, с кем ему приходится иметь дело, а потому ему было весьма непросто сдерживаться. Когда они ушли, он заказал себе ещё кружку, но пить уже не смог, а просто уставился куда-то в пустоту.

Перед его глазами вдруг всплыло лицо Маранты, наклоняющееся к нему со словами сочувствия. Вдруг это лицо исказила гримаса боли и Маранта упала в его объятия… Он буквально физически почувствовал укол и жжение на месте старого шрамика на груди, куда кольнул его наконечник стрелы, пробивший плечо воительницы. Эта крохотная ранка потом долго не заживала – наконечник был смазан ядом, львиная доля которого досталась Маранте и совсем немножко Зигу. Если бы не лекарское искусство Порфирия…

Но Зиг уже не думал об этом. Он вспомнил своего атамана, рванувшегося в огонь и яростно стрелявшего на бегу вслед вот этой самой парочке, с которой он только что разговаривал. Тогда они были – восемнадцатилетняя девчонка по имени Диана, бывший кадет гвардии и непревзойдённая лучница и, неизвестно откуда взявшийся, двенадцатилетний пацан со странным именем – Галль.

Конечно, Зиг этого тогда не знал , да и толком не увидел ни ту, которая послала отравленную стрелу Маранте в спину, ни её спутника. Вся история с именами и событиями была восстановлена и осознана им потом. А тогда он, только что потерявший возлюбленную, разорванную монстром, держал на руках тяжело раненную подругу своего атамана, которого любил, как отца и который тогда так и не вернулся из пламени…

Тогда Маранта выжила, чтобы вскоре погибнуть во время столкновения с конными варварами возле форта Альмери. Как он тогда хотел отмстить тем, кто вызвал цепь этих несчастий! Ведь именно для того, чтобы не сорваться в бездну всепоглощающей мести, он решил тогда покинуть родные края и переселиться сюда, где нашёл новую жизнь полную новых событий.

И вот теперь они пришли к нему сами – Диана и Галль. Ей сейчас тридцать пять, кажется, лет, и она военный комендант Форта Альмери, нынче претендующего на звание независимого города. Ему, Галлю, соответственно двадцать девять, и он у них рыцарь, что видно по манере, осанке и ощущению силы, исходящей от бывалого уже воина, а заодно главный специалист по технике. Бывает же такое!

Форт Альмери, где живут его старые друзья, благодарен этой парочке не менее, а может и поболее, чем Маранте, спасшей крепость от гибели. Время залечило раны, оставленные прошлым на плоти, сердцах и душах людей. Оно вылечило даже манию Дианы, из-за которой тогда случились многие беды. Оно подлечило и Зига.

Из задумчивости его вывело то, что вино из его кружки залило весь стол и уже потекло на колени. Зиг взглянул на свою руку – в ней был зажат бесформенный оловянный ком, всё, что осталось от тяжёлой трактирной кружки, которой можно было при хорошем ударе разбить человеку голову. Значит, он смял её, пока предавался воспоминаниям. У Зига были очень сильные кисти рук. Даже те стражники, которые были на полторы головы выше его и вдвое шире, порой приседали, взвыв от боли, когда знакомились с его знаменитым рукопожатием.

Это маленькое незначительное происшествие отрезвило его и помогло заглушить поток тяжёлых дум. Зиг встал, стряхнул с себя остатки разлитого вина, бросил монету подскочившему служке и вышел из питейного заведения.

Несмотря на поздний час, он отправился не домой, а к казармам стражи. Если уж договариваться, то чем раньше, тем лучше. Он обещал помочь своим бывшим врагам, и он поможет им. Теперь у них общие интересы, теперь они в одной лодке!

Глава 106. «После Инци»

Руфусу не спалось. Сначала образ распятого Инци, с венцом из колючей проволоки на голове, так и стоял у него перед глазами. Из тюремного окна торговую площадь было видно хорошо, а распорядители казни расположили крест таким образом, что казнимый был, повёрнут лицом к своим "сообщникам", поэтому те видели всё.

Руфус был готов к такой развязке, но он не мог не испытывать боль и ужас при виде того, как корчится на кресте тело его учителя и друга! Когда милосердный удар копьём избавил Инци от страданий, Руфус почувствовал, что его собственное сердце остановилось. Мир стал меркнуть вокруг, а звуки словно тонули и исчезали, уступая место глухой, ватной тишине.

Словно через двойные стены Руфус слышал, как плакала Мара, а Верентий, сам потрясённый до глубины души, пытался утешить её, какими-то нелепыми, срывающимися словами. Самым сильным из физических чувств, для него вдруг стал нестерпимый, с ума сводящий холод, который начался от рук и ног, и с огромной скоростью стал захватывать всё тело, подбираясь к мозгу.

Дело кончилось бы плохо, не будь рядом его друзей. Они подхватили его на руки, отнесли на кровать и заставили замершее сердце снова биться. Мара просидела до темноты у его постели, и ушла только когда решила, что мальчик уснул. Но Руфус не спал. Он лежал с закрытыми глазами, потому что не хотел ни с кем разговаривать и не хотел смотреть никому в глаза. Сейчас его убивало даже не чувство утраты, а осознание собственной беспомощности и бесполезности, а ещё страх за своих друзей и близких.

Как им теперь жить, когда Инци покинул этот мир? Пока он был с ними, жить было не так страшно, а вот как быть теперь? Люди не понимали, что теперь их жизнь станет вдесятеро страшней и тяжелей из-за того, что с ними нет Инци. Руфус понимал это. Неосознанно это понимала Мара. Верентий ещё не понимал, но уже догадывался, что дело плохо.

Почему-то люди должны увидеть, как гаснет солнце, горят леса и города, океаны выходят из берегов, чтобы понять, что пришла беда. Но, когда распинают Инци, они этого не чувствуют и… даже толком не видят. Как же! Ведь ничего не изменилось, солнце так же светит, все вокруг живы и здоровы, кроме этого, никому не известного. Который на кресте. В кармане по-прежнему, гремят деньги, и вроде их становится даже больше, а дома ждёт сытный обед. Так о чём же беспокоиться? Подумаешь – стало на одного мечтателя меньше, ведь жизнь продолжается! И не знают, не догадываются люди, что для их мира это не жизнь, а агония тела с вырванным сердцем…

В ночной тишине послышались приглушённые ритмичные звуки, тихий шёпот, лёгкие стоны, негромкие вскрики. Руфус открыл глаза и улыбнулся. Его друзья любили друг друга, а в горе нет лучшей поддержки, чем любовь.

– Я тоже так думаю! – раздался рядом знакомый голос.

Если бы стены тюрьмы вдруг обрушились и Руфус обнаружил бы себя парящим в облаках, это врядли произвело бы на него большее впечатление. Мальчик медленно повернул голову, словно боялся, что от резкого движения тот, кого он хотел и боялся увидеть, пропадёт, растворится в ночном мраке, словно солнечный луч в глубоком омуте.

Инци сидел рядом и никуда не исчезал. Правда, Руфусу показалось, что он может видеть сквозь его тело противоположную стену, но это было неважно. Важно было то, что Инци был рядом и говорил с ним!

– Любовь это то, что движет миром, то, что спасает людей, – говорил Инци со знакомой задумчивой улыбкой. – Если хочешь знать, то Любовь это любимейшее и прекраснейшее дитя Создателя! Да, она бывает капризной и своенравной, непостоянной и изменчивой, но бывает и верной, преданной, самоотверженной. Но какой бы она не была – мудрой или легкомысленной, мимолётной или всеобъемлющей, чистой или… ну не важно! Какой бы она не была, она всегда прекрасна, всегда желанна и притягательна. Тот, кто познал любовь, уже отмечен божественным благословением, а тот кто её не изведал – за что-то наказан. Твои брат и сестра познали любовь, будучи в Аду, а это говорит о том, что в них есть особая сила, способная противостоять любому злу и нести добро с собой! Открою тебе секрет – они скоро сделают тебя дядей! Так что жди в положенный срок маленькую племянницу. И не только её одну… Впрочем, хватит мне выбалтывать тебе секреты без которых жизнь теряет свою прелесть. Твоя семья благословлена любовью, и это, поверь мне, самое прекрасное, что Небо может подарить людям. Да, кстати, когда Ларни и Стефан вернутся, скажи им, что препятствий для их союза нет, и не было, ведь они друг другу не брат и сестра по крови.

– Инци! – произнёс, а может, подумал Руфус. – Ведь тебя же…

– Убили? Увы, но это так! Опять я успел слишком мало, а был по-настоящему услышан лишь тобой и Ларни. Что ж, не в первый раз и не в последний. Когда-нибудь меня услышат многие, и может кто-нибудь поймёт. А день, когда услышат все, а многие поймут, тоже настанет, но это будет не скоро. А теперь прости, но я должен идти. Не грусти так сильно, ведь я всё равно остаюсь с тобой. Теперь мы уж точно будем неразлучны.

– Инци?

– Что?

– Я не знал, что у Создателя, кроме сыновей была дочь.

– И не одна, мой мальчик! Да ведь ты же знаешь их всех по именам. Вспомни: Вера, Надежда, Любовь – это самые известные, и о них говорят чаще всего, а ведь есть ещё Верность, Правда, Истина, Доброта, Радость, Счастье! Есть и другие, которых я бы тебе с удовольствием перечислил, но думаю, ты и сам догадаешься. Не пренебрегай ни одной из них и жизнь твоя будет, как полная чаша! А теперь мне и в самом деле пора. Прощай, то есть до свидания!

Инци больше не было рядом. Его образ растаял раньше, чем слова прощания слетели с губ его ученика.

Руфус снова закрыл глаза. Мало! Как мало он был с ним, как мало они разговаривали, как мало он всего узнал! Руфус даже не спросил его, что ему делать на арене и что делать дальше, если удастся выжить. Впрочем, ответы тут же пришли сами собой – твори добро, защищай слабых, не уступай сильным, если ты прав, а они нет. Как это делать? Разве все способы перечислишь? Просто иди тем, путём, который приемлем для тебя самого, будь верен себе, своим убеждениям, принципам, идеалам. И тогда всё получится!

С этими мыслями Руфус повернулся на другой бок и спокойно заснул, не думая больше ни о расставании с Инци, ни об арене, которая вскоре может быть полита его кровью.

Глава 107. Семья друга

– И тогда мама направила своего коня прямо к обрыву, который оказался краем каньона!

Слушатели ахнули и подались вперёд. На Ларни снова были направлены десятки глаз, но теперь они напоминали не наконечники стрел, а жадно раскрытые клювы птенцов, ожидающих корма.

Большой зал в главном доме хутора Рыжего Вана был переполнен народом. Местные жители, как и сам хозяин, были невероятно охочи до разных историй, и теперь их гостям приходилось несладко. Если в запасе у Стефана было множество охотничьих баек, от которых слушатели попросту покатывались со смеху, то Ларни пришлось воспроизвести рассказы Маранты о падении королевства Лоргина и о собственных её приключениях.

Рыжий Ван сам был свидетелем начала этих событий, и потому он частенько перебивал её, чтобы услышать о судьбе знакомых ему людей. Когда он узнал о гибели атамана Золаса, то взвыл дурным голосом и буквально вырвал из своей шевелюры клок рыжих волос. Его жена, красивая, но молчаливая пампушка Ивонна, от которой слова лишнего было не дождаться, охнула и залилась слезами. Она тоже знала в своё время атамана Золаса, по-видимому, с очень хорошей стороны. Не имея возможности закрыть лицо ладонями, эта дама спрятала его в пелёнках младенца мирно спавшего у неё на руках.

(Вообще сколько у этой пары было детей, с точностью сказать никто не мог. Среди них были двое или трое ровесников Ларни, пять или семь подошедших к десятилетнему рубежу и целая куча разновозрастных малышей, которые, то прибывали вокруг Ивонны, то убывали. Стефан конечно не заморачивался этим вопросом, но Ларни, ввиду своего женского любопытства попыталась делать какие-то подсчёты и, в конце концов, пришла к выводу, что почтенная Ивонна, кроме своих детей нянчит ещё и соседских.)

Эти их рассказы растянулись на много вечеров, и сегодняшний подходил к своей кульминации, когда Ларни решила немножко приврать.

– Мамин конь, – говорила она, раскрывавшим рты, слушателям, – оттолкнулся от края обрыва и полетел!

– А-а-ах! – сказала толпа и ещё придвинулась к рассказчице.

– Но конь не мог лететь долго, ведь у него не было крыльев, и он упал, а мама осталась в воздухе.

– О-о-о! – отозвалась толпа и замерла в ожидании продолжения.

– Сначала она думала, что тоже упадёт, но продолжала лететь. Тогда она подняла голову и посмотрела вверх. И что же она увидела?

– Что она увидела? – спросил в полной тишине одинокий женский голос из задних рядов.

– Она увидела двух белоснежных существ, внешне похожих на людей, но с лебедиными крыльями! Они поддерживали её в воздухе, а потом посадили на верхушку дерева!

– У-у-у! – выдохнула толпа и Ларни даже немного пожалела о своих словах.

Никто не собирался подвергать её рассказ сомнению, всё было принято на веру и произвело эффект кролика вынутого из шляпы перед детьми пяти лет. Единственным лицом, выражавшим недоумение, было лицо Стефана.

"Зачем ты это сделала?" – спрашивали его глаза.

Но Ларни не могла ответить на этот вопрос даже перед самой собой. Однако останавливаться было поздно, приходилось врать дальше.