Колдовской замок. Часть V. Интермеццо, интермеццо
- -
- 100%
- +
То, что мне удалось прибить такого бойца, само по себе было удачей, но это не значило, что он был здесь такой один, хотя вокруг пока всё было тихо. Оставалось совсем мало времени. Вагры могли появиться с минуты на минуту, но для того, чтобы ударить организованно, им надо было не только подняться к селению викингов по весьма крутой тропинке, но и успеть построиться боевым порядком.
Это означало, что у меня в запасе есть, как минимум, одна или две сотни ударов сердца. На всякий случай я принялся пускать стрелы в каждый подозрительный сугроб на своём пути и не ошибся – четвёртый снеговой холм, в который я выстрелил почти в упор, вдруг дёрнулся, коротко взрыкнул и затих, испустив красную струйку вдоль древка стрелы. Но вот, наконец, дверь большого дома, где проживал ярл вместе со своими приближёнными! Не останавливаясь, я ворвался в эту дверь, так что она грохнула о стену и, сам не понимая почему, хрипло крикнул:
– Анхеллинда убита!
Ответом мне было всеобщее молчание, и чуть меньше сотни недоверчивых взглядов на хмурых лицах. Причём самой недоверчивой и хмурой была физиономия ярла. Сообразив, что мне не верят, и, поняв, что надо сказать нечто такое, что произвело бы должное впечатление, я произнёс только одно единственное слово:
– Вагры!
Что тут началось! Все повскакали с мест, принялись хватать оружие, развешанное на столбах! Ярл прожёг меня взглядом, но тут же отвернулся и принялся давать распоряжения. Надо отдать им должное – паники не было, но к известию, принесённому мной отнеслись по деловому: без недоверия, с пониманием и со всей серьёзностью воинов осознающих, что драка предстоит нешуточная. Прошло не больше двадцати ударов сердца, и во дворе выстроилась двойная шеренга вооружённых викингов, прикрывшихся щитами, а сзади от домов, где проживала молодёжь и отдельные семьи, уже бежали новые бойцы по одному, по двое, по трое и строились, строились…
Поздновато сообразив, что я в этом построении почти безоружен и не знаю своего места, я хотел было рвануть к дому, где лежало моё снаряжение, но было поздно, потому что в тот же миг появились они!
Несмотря на то, что расчёт на внезапное нападение не оправдался, вагры не отступили, а продолжили атаку. Они появились, словно белые чудища порождённые мраком – человеческие фигуры громадного роста, одетые в меховую одежду белого цвета, с медвежьими головами вместо шлемов, с лицами набелёнными мелом, где только глаза были обведены синими кругами. Они напали безмолвно, передвигаясь небольшими группами, по пять человек, прикрывшись затянутыми белым мехом щитами и выставив перед собой короткие копья с широкими наконечниками.
Кто-то рядом со мной вскрикнул и, оглянувшись, я увидел, как один из викингов оседает в снег, схватившись за древко стрелы, торчащее из глаза. Недолго думая, я занял его место, подхватив оброненный щит и топор. Рядом недовольно фыркнули, но устраивать разборки было некогда – в плотную шеренгу викингов ударили несколько вражеских отрядов. Ударили и откатились, оставив в наших рядах дюжину убитых и раненых. А вот потерь среди белых мохнатых воинов я что-то не видел. Передышку нам никто давать не собирался, зато нас густо засыпали, уже знакомыми мне стрелами, после чего подвижные отряды вагров ударили снова!
На этот раз у них вышло не так удачно – мечи и топоры викингов взяли добычу из рядов "медведей", но короткие копья снова дотянулись до нескольких наших! И тогда ярл Ванхаген проревел наступление! Проревел и сам бросился впереди войска! В тот миг я зауважал этого человека, не любить которого у меня было достаточно причин!
Ванхаген напал на ближайшую пятёрку врагов, забросив щит за спину и сжимая в руках здоровенную секиру с полулунным лезвием. Два удара наотмашь развалили это сплочённое построение, секира свистела в руках ярла, рассекая крепкие щиты вместе с руками их державшими. Менее чем за десяток ударов сердца трое воинов из вражеской пятёрки были убиты, а двое оставшихся поспешили присоединиться к другим группам.
То, что проделал Ванхаген, мне так понравилось, что я, недолго думая, рванулся к такой же пятёрке вагров и принялся молотить их своим топором. Возможно, мои удары были не так умелы, как те, что наносил опытный в сражениях ярл, а может быть свою роль сыграло то обстоятельство, что доставшийся мне топор был меньше и легче секиры ярла, но уже на третьем или четвёртом ударе он завяз в чьём то медвежьем шлеме и я остался без оружия. Не долго думая, я схватил свой щит поперёк и обрушил его на голову ближайшего вагра! Голова бедняги совершенно исчезла в мохнатых плечах, но и щит развалился от такого удара на две половинки. Тогда я схватил самого вагра за ноги и начал размахивать им как дубинкой.
Вокруг меня послышались крики: "Берсеркер! Берсеркер!", но мне было не до них, и я продолжал охаживать попятившихся вагров, пока тело не вырвали у меня из рук, оставив только меховые сапоги. Я швырнул этими сапогами в рожу ближайшего противника и отступил к своим, которые теперь смотрели на меня с опаской. Там я столкнулся с ярлом, рыкнувшим что-то в мою сторону, но так и не понял, что это было, одобрение или порицание. Кто-то сунул мне в руки окованную железом дубину, и я понял, это – то, что надо!
А бой, между тем, закипел вокруг с новой силой. Как не старались викинги держать строй, им пришлось-таки разбиться на группы, чтобы дать размах для мечей и топоров. То тут, то там закипали отдельные схватки, один на один, двое надвое, а кое-где один против троих, вдвоём против пятерых и всё в таком же духе.
Ну, я вам скажу и достался нам противник! Клинки в руках вагров мелькали с невероятной быстротой, а ещё они ухитрялись с ловкостью фокусника менять оружие во время схватки, ничуть не снижая темпа боя! Так виртуозно не фехтовал даже падре Микаэль, что уж говорить обо мне, ведь я, считайте, только начал обучение.
Наверное, поэтому вскоре вся моя меховая куртка была в дырках, шапка снятая, чьей-то стрелой, оказалась пришпиленной к стене дома, а дубину я сломал, попав вместо головы очередного вагра по колоде для рубки мяса, оставленной во дворе. Впрочем, вагра я всё-таки убил, запустив в него этой самой колодой, а по дороге она переломала кости ещё двум или трём "белым медведям".
Но вдруг всё кончилось! По-видимому, сообразив, что им нас не одолеть, странные молчаливые воины, вдруг исчезли с такой быстротой и ловкостью, что мне захотелось протереть глаза. Потом оказалось, что их основные силы уже отошли к лодкам, а два десятка бойцов продолжали создавать видимость битвы, чтобы дать уйти остальным. Эти оставшиеся жертвовали собой, бросаясь в драку с удвоенной яростью и забирая последние жизни, чтобы не скучно было в стране теней! Но вот и они закончились. Викинги опустили оружие и недоумённо оглянулись по сторонам. В свете принесённых факелов, вдруг стало ясно, что мы получили победу дорогой ценой – отдав по трое своих воинов за жизнь одного вагра. А ещё нам не досталось ни одного пленного, все вагры были убиты, раненых среди них, почему то не оказалось.
Разглядывая вражеские трупы, я почувствовал взгляд, направленный в спину. Обернувшись, встретился глазами с ярлом, который глядел на меня, как то по новому, без обычного хитрого прищура, но и без враждебности. Почему то, я не выдержал этот взгляд и отвернулся, а чтобы отвлечься хоть на что-нибудь, спросил у проходящего мимо викинга:
– А вагры, они вообще, кто?
Викинг поглядел на меня, как на идиота, но сообразив, кто перед ним, ответил:
– Славянское племя! (При этом он смачно сплюнул.) Живут на юге за морем, там, где нет фьордов, а берег весь зарос лесом. Свирепы и кровожадны, как невыспавшиеся медведи. И так же, как медведи сильны, но не медлительны, а быстры, словно отогревшиеся змеи! Да ты ведь сам всё видел!
– Они что же, совсем дикие? – спросил я и снова удостоился взгляда, поставившего под сомнение мои умственные способности.
Вместо ответа викинг наклонился и одним движением разорвал белую шубу на груди мёртвого вагра. Под шубой оказался блестящий переливающийся панцирь, собранный из небольших стальных чешуек, опалированных до зеркального блеска, тщательно пригнанных друг к другу. Затем он вытащил из ножен, висящих на поясе убитого короткий клиновидный меч, такой же, как тот, что мне достался в схватке с разведчиком, и, оторвав от одежды мертвеца лоскут кожи с мехом, лёгким движением разрубил его на две половинки. Впечатление было такое, что клинок вообще не встретил сопротивления!
– Дикие люди таких вещей не делают! – сказал он, передавая мне меч. – Ты можешь согнуть это оружие пополам, и оно распрямится без изъяна, словно китовый ус! Только не порежься, они частенько смазывают ядом свои клинки, а свойства этого яда таковы, что умереть можно от небольшой царапины!
Я тут же ощупал те места, куда сегодня попало вражеское оружие, и обнаружил несколько царапин, от которых нижняя рубашка была уже вся в крови. Увидев, чем я занят, викинг посоветовал мне прижечь раны калёным железом, и я немедленно отправился выполнять этот совет. Правда до железа дело не дошло, а просто завернув за угол, я плюнул несколько раз в ладонь огнём и втёр его везде, где это было нужно.
Интермеццо шестое – тропа Одина.
А наутро была тризна. На берегу пылали огромные костры, над которыми возвышались лодки, нагруженные всяким добром. В лодках лежали павшие викинги. Лежали в полном вооружении, осыпанные золотом, укрытые дорогими тканями. Вместе с некоторыми на костры взошли их жёны, предварительно заколотые и тоже одетые, как на праздник.
Честно говоря, я не выдержал этого зрелища, потихоньку собрал свои вещи, прихватил из ларя целый каравай, копчёный окорок, мешочек с солью, а из кладовки слямзил небольшой бочонок пива и отправился в сторону рощи. Все были так заняты, что ускользнуть незамеченным не составило труда.
Я шёл и всё повторял про себя последние слова Анхеллинды: "Найди раздвоенную берёзу на краю рощи, там, где начинаются скалы… встань с южной стороны… опустись на одно колено и посмотри через развилку… увидишь проход… принеси жертву Одину на белом камне…"
В роще я бывал и раньше, поэтому найти туда дорогу было совсем не трудно. А вот отыскать нужную мне берёзу, оказалось задачей не из лёгких. Как назло раздвоенных берёз там было полно, однако на северной опушке у границы скал, почему то ни одной не было! Неужели Анхеллинда ошиблась? Или эту берёзу давно пустили на дрова? Нет, роща считается священной и деревья здесь не рубят. Тогда, она могла упасть сама от старости или под напором ветра. Но на земле тоже не нашлось нужной мне берёзы. А может, я и без берёзы увижу проход в скалах?
С этой мыслью я прошёл туда-сюда несколько раз, (роща была небольшая), но никакого прохода в помине не было. Скалы стояли, плотно прижавшись, друг к другу, словно воины в строю, образуя неприступную отвесную стену, усеянную острыми выступами. Наконец, я устал и, ругнувшись с досады, присел на здоровенный валун, чтобы обдумать своё положение.
Мысль о том, что Анхеллинда меня обманула, я отбросил сразу. Не могла она лгать со стрелой под сердцем, даже если бы захотела! Тогда, что? Ошиблась? Не может быть. Недоговорила приметы до конца? А вот это возможно, ведь времени у неё тогда было мало. А может это я, что-то не дослушал или недопонял? Размышляя подобным образом, я просидел там порядочно времени, пока не захотел есть. Уже развязав свой мешок, я вдруг вспомнил одну фразу из последних слов Анхеллинды, которой не придавал раньше значения: " …принеси жертву Одину на белом камне…"
Скажем так – я дракон цивилизованный, и во всякие там жертвоприношения не верю. К тому же, став человеком, я принял крещение, а значит, не должен поклоняться никаким другим богам, кроме единого Бога-создателя и Спасителя – его сына. Однако поразмыслив так и этак, я подумал, что Один в этих местах хозяин, и до сих пор я с ним не ссорился, даже наоборот, весьма успешно дрался плечом к плечу с его детьми, отстаивая их дома и семьи. Поэтому не будет большим грехом угостить его чем-нибудь вкусненьким, вроде того, что собрался съесть я сам.
Правда я слышал, что он любит кровавые жертвы, в том числе и человеческие, но это было не по мне, да и не имел я на тот момент подходящей добычи. Вот только где взять этот самый белый камень? Вокруг были только серые скалы, к тому же их обломки с острыми краями, валяющиеся тут и там, никак не подходили для алтаря.
Вдруг я понял, где его нужно искать – ведь я на нём сижу! Я тут же вскочил и рассмотрел его. Камень действительно был белым, с плоским верхом и мог сойти за небольшой стол. Что ж, по крайней мере, хоть что-то из примет указанных Анхеллиндой нашлось. Недолго думая, я отломил порядочный ломоть хлеба, посолил его и положил на белый камень сверху. Туда же поместил приличный кусок мяса, который отхватил трофейным мечом. (Меч я ещё дома помыл в уксусе, пиве и воде, а потом тщательно вытер ветошью, так что яда на нём не должно было остаться.) Тут возникла проблема – куда налить пиво, ведь собираясь, я не догадался прихватить с собой ни кружку, ни турий рог из которого обычно пили викинги. Тогда я просто обильно полил камень пивом, полагая, что это ведь жертва, а не сервировка стола для трапезы.
Когда я вставлял затычку обратно в бочонок, позади меня вдруг что-то скрипнуло. Я оглянулся, ожидая увидеть проходящего мимо человека, но в роще никого не было. Зато я увидел… раздвоенную берёзу! Она росла в двух шагах от меня, на её ветвях и в развилке лежали снеговые шапки, как это и положено зимой, и вид у неё был самый обыкновенный. Но ведь её же не было только что! Ведь я осматривал тут всё и проверял все берёзы, даже руками ощупывал! Помянув крепким словом колдовские штучки премудрых Асов во главе с Одином, я решил не откладывать дело в долгий ящик, а просто зашёл за берёзу со стороны рощи, встал на одно колено и взглянул на скалы через развилку, словно прицеливался.
И тут рот мой открылся сам собой от удивления! Проход в скалах был виден, как на ладони, тропа оказалась достаточно широка, чтобы по ней можно было спокойно идти, не задевая плечами каменные стены. Но не это заставило меня замереть, в то время как правая рука сама собой потянулась к рукоятке боевого топора.
Поперёк тропы, удобно устроившись на небольшой скамеечке, спокойно восседал владетельный ярл Ванхаген, собственной персоной! Знакомая по недавней битве, здоровенная секира, лежала у него на коленях, и он поглаживал её, как любимую кошку. При этом ярл внимательно и даже задумчиво посматривал на меня.
– Оставь в покое топор, я пришёл сюда не для того, чтобы ссориться! – изрёк он, и ещё прибавил, видя, что я не тороплюсь выполнять его указание:
– В священной роще запрещено пролитие крови! Хорошо, что ты догадался принести бескровную жертву, а то у нас были бы неприятности.
Я подошёл к нему поближе, а он встал со своей скамеечки. Мы помолчали, глядя друг на друга.
– Так ты уже не хочешь в Вик? – спросил Ванхаген, сверля меня взглядом.
– Я не знаю… – ответил я искренне.
– Вижу, что не знаешь. Не знаешь, потому что не ведаешь, от чего отказываешься! Я расскажу тебе, если хочешь.
– Расскажи про Вик, в котором Анхеллинда потеряла жениха!
Ярл проткнул меня взглядом, как копьём, но я не отвёл глаза, и просверлил его взглядом в ответ. Эта маленькая битва закончилась моей победой. Ванхаген нахмурил брови и отвернулся. Потом искоса сверкнул глазами зло и коротко, и, вздохнув, снова отвернулся.
– Ты знаешь больше, чем я думал, – сказал он, и я понял, что это не лесть. – Анхеллинда рассказала? Она, больше некому! Я полагал, что вы с ней на ножах, по крайней мере, с твоей стороны. Она-то к тебе всегда неплохо относилась, только не подавала вида, а уж после того, как ты угрохал бандюков на неё напавших…
– Которых ты послал!
– Я! Не скрою, это сделал я. Но они не сотворили бы с ней ничего плохого, как она думала… А я знаю, что она так думала. Мои планы были иными. Да, нам было тесно вдвоём во фьорде, а я не могу всё время быть в Вике!
Ярл снова помолчал, пожевал нижнюю губу, и, вновь взглянув на меня горящими глазами, оскалил зубы и поведал мне следующее:
– Так значит, ты хочешь узнать про то, как погиб Олаф? Или Анхеллинда не сказала тебе его имя? Неважно! Так вот, в его смерти отчасти есть и моя вина, но я не убивал его! Он погиб, как герой, сражаясь со мной плечом к плечу, а в последней битве спина к спине! Можно сказать, что ему я обязан своим спасением. Олаф был викинг не из последних. Он был молод, силён, красив, бесстрашен и похож… на тебя! Да-да, похож, как если бы вы были родными братьями, (не близнецами конечно). Но каким бы он ни был, я был сильнее и выносливее. А ещё, я больше чем он любил Анхеллинду…
После этого признания мой рот ещё разок открылся на всю ширину! Он любил её! Любил тогда много лет назад, а в последнее время ненавидел! Всё это не просто было переварить, а вопросы, рвавшиеся у меня с языка, могли только запутать дело, и я решил промолчать.
– Ты уже знаешь, что Анхеллинда мне не родная сестра, что она найдёныш, которого удочерили мои родители, а это полностью уравнивало её в правах с их родными детьми, а заодно накладывало все ограничения… Короче, я не имел право её любить! Но разве любовь спрашивает о правах и правилах? Разве можно так просто взять и приказать – не люби! Ко всему прочему, Анхеллинда отвечала мне взаимностью и, конечно же, это дело кончилось тем, что у нас родилась дочь…
Моя челюсть ещё раз упала, но теперь она свесилась ниже, чем в прошлый раз, и на место её пришлось вернуть рукой. Между тем, ярл продолжал, не замечая моей реакции:
– Здесь во фьорде женщины и девушки иногда приносят детей, не будучи замужем, или когда муж пару лет пребывает в Вике. С этим мы давно научились справляться без лишней крови и жестокости. Просто объясняем, что это, дескать, дети Тора или сына его Бальдра, а то и самого Одина! Если случай совсем уж из ряда вон, и прикрыть позор трудновато, то объявляем ребёнка сыном Локи, а плутни этого бога не поддаются человеческому разумению, и больше никто не смеет задавать вопросов по этому поводу, дабы не прослыть полным дураком. Всё это так, но в нашем случае всё было по-другому!
Связь между братом и сестрой, это святотатство, и никому дела не было до того, что Анхеллинда мне не родная по крови. В общем, ребёнка скрыть не удалось, но мой отец решил проблему по-своему. Меня он услал в малый Вик, откуда я вернулся победителем, но когда вернулся, узнал, что Анхеллинда тяжело больна, к ней никого не допускают, а про ребёнка вообще ничего узнать не удалось.
Прошла целая зима, прежде чем я услышал правду, которая прибила меня к земле не хуже, чем дротик из баллисты. Пока я был в Вике, нашу дочь вырвали из рук Анхеллинды и куда-то увезли, а всех её служанок-рабынь отправили на дно фьорда, предварительно сняв им головы!
К тому времени мой отец уже отправился на своём лучшем боевом корабле к Одину, а мать пожелала сопровождать его в этом пути… В общем, я тогда стал ярлом. В своём фьорде я мог делать всё, что хотел, в том числе и пренебречь любыми законами и условностями.
Конечно, я попытался разыскать пропавшую дочь, а Анхеллинду захотел взять в жёны. Но ни то, ни другое мне сделать не удалось. Отец надёжно спрятал концы в воду, лишь один из отроков, прислуживавших старому ярлу, сказал, что тот в последнее время часто принимал у себя каких то купцов с далёкого юга, которые всё предлагали ему мечи такой стали, что резала любые доспехи, как траву, но мечей этих никто не видел, а купцы давно уплыли на своих галерах, и больше во фьорде не появлялись. Наверное, они то и увезли с собой нашего ребёнка, которому мы так и не придумали собственного имени, а пока называли именем матери, только короче – Анхели или ласково – Анхелика. Ей на шею даже надели золотую цепь с пластиной, на которой это имя было вырезано рунами.
Этот ребёнок был для нас потерян навсегда, и найти его не представлялось возможности. А вот с матерью произошла другая история. Когда я узнал, что она поправилась, и её жизни больше ничего не угрожает, то, конечно же, сразу явился к своей Анхеллинде, но… Она больше не любила меня… Она приветствовала меня, как брата и отдавала почести, как владетельному ярлу, а в остальном мою Анхеллинду словно подменили.
Это убило меня ещё больше, чем потеря ребёнка, но я решил, что не буду мучить свою любимую, не заставлю её сделать то, чего она не хочет, а подожду, когда любовь вернётся сама собой. И я стал ждать. Ждал два года, но любовь не вернулась…
Анхеллинда совершенно поправилась, но как будто забыла свою предыдущую жизнь. Забыла она и всё, что было между нами. Вот тогда то и появился в наших краях Олаф. Он был не местный, но по обычаю я принял его, как брата, и поначалу не пожалел об этом. Потом пожалел! Я уже говорил, что Олаф обладал всеми достоинствами, какими Один может наделить человека. И в том, что он смотрел во все глаза на красавицу Анхеллинду, не было ничего неестественного, (а она была в то время красавица, двадцати лет от роду, стройная, высокая, сероглазая с немного отрешённым, задумчивым лицом; роды не испортили её фигуру, а только прибавили ей женственность и статность). Ничего необыкновенного не было и в том, что через некоторое время она стала всё чаще останавливать на белокуром красавчике Олафе свой взгляд. Вот только мне это всё было, как острый нож в сердце!
Но я уже ничего не мог поделать. То есть, я мог снять с него голову, а её заставить делать то, что я захочу, но это не принесло бы счастья ни мне, ни ей, а в то время я не хотел для неё несчастья, совсем не хотел! Я смотрел на них и скрипел зубами, а весной он перед всеми попросил у меня её руки, и я дал своё согласие!..
Правда, при этом я поставил условие, что Олаф перед свадьбой будет сопровождать меня в Вике. Предложение было почётным, от такого никакой викинг не откажется. Не отказался и он, наоборот, обрадовался и стал со знанием дела собираться в поход. А вот глаза Анхеллинды сказали мне другое. В первый раз тогда я прочёл в них ненависть! Впрочем, меня это уже не очень волновало. В конце концов, я не собирался бить её возлюбленного обухом по затылку или вонзать ему кинжал под лопатку! Я просто брал его в Вик, из которого всегда кто-нибудь не возвращается, где я сам мог сложить голову, как и любой из моих воинов.
Тогда мы решили пойти пощипать франков. Я был не один в этом походе – собралось войско из двадцати или даже больше фьордов, а вёл нас Фигольд-конунг, которого я правда лично не знал, но много о нём слышал. Он был молод, невысок ростом, но крепок и уже успел показать себя умелым и удачливым полководцем…
...........................................................................
Драгис прервал свой рассказ и посмотрел на Фига с хитрым прищуром. Вся компания тоже воззрилась на коротышку, который покраснел, как варёный рак, и даже слегка съёжился.
– Ну, я это был, я! – наконец сказал он, сообразив, что все ждут от него какого-то объяснения. – Только это было давно, ещё до того, как я с Быком познакомился! Старая история, и когда-нибудь я вам её расскажу, а сейчас, Драся, будь так любезен, не томи, продолжай!
Драгис кивнул в знак согласия и продолжил.
.............................................................................
– Не скажу, что во время разговора с ярлом я полюбил его, как родного, но всё же проникся к нему какой-то симпатией, а он поведал мне следующее:
– Франки! Превосходные воины! Здоровенные мужики в шлемах с петушиными гребнями! Мастера поставить стену из щитов и копий! Как они думали – непробиваемую стену… Фигушки! И "Фигольд-Великий!"– с нами!!!
День склонялся к закату. Велением Одина, удача отвернулась от передовых отрядов, и враги воздели головы наших разведчиков на пики! Нам не благоприятствовало ничто! Ни погода, ни направление атаки, (франки занимали позиции на холмах, при поддержке лучников, а в резерве, как потом, оказалось, имели конницу!), ни предсказания сивилл, обещавших нам поражение в чтении извилин куриных сердец и мозгов! Но мы пошли!
Пошли!!! И пусть все девы Вальхаллы назовут нас… козлами Тора! Мы пошли!!! Пошли, всё дальше отходя от кораблей! Пошли, навстречу франкской стали!
А византийские баллисты с франкских стен, между тем, выкашивали из наших рядов, по пять – по десять воинов за один выстрел! А мы, шли!!! Мы перешагивали через трупы тех, с кем вчера делились коркой хлеба и куском вяленой рыбы! Мы шли, понимая, что наши щиты – самая надёжная защита в мире, – не выдержат удара гранёных дротиков, оперённых деревом – главного козыря франков! Мы шли…
А потом всё изменилось!
Всё изменилось, потому что мы… пришли!!!
Да! Мы пришли! Мы взбежали на стены, несмотря на ливень стрел и град камней, которыми нас осыпали сверху! Мы срубили своими топорами, всех кто встал на нашем пути, очистили стены и открыли городские ворота!
Мы пришли!!!
Собственно, сопротивления больше не было. Жители, которые до этого выставили по одному воину от семьи на стены, струсили настолько, что их просто скучно стало рубить! Лучшие из лучших пытались отстоять, то один дом, то другой. Иногда им это удавалось! Воины, побывавшие в Вике под стенами Царьграда и самой Александрии, легли на ступенях резных крылец в красивых и богатых теремах! Слава могучему и бесстрашному противнику! Слава героям, павшим на поле брани! Победа достаётся дерзновенным! А победа была за нами!