Колдовской замок. Часть VI. Ключ
- -
- 100%
- +
– Эй, сестрёнка, ты никого не забыла?
– Пс-ст! – раздалось в ответ и юная драконесса нетерпеливо махнула крылом.
Бывший викинг нахмурился и открыл, было, рот, собираясь требовать объяснений, но тут его сестра скользнула в разрез целиком, и в тот же миг заглянула обратно, сверкнув очками, за которыми были круглые от удивления глаза.
– Давайте все сюда, здесь нет никого, и… вам это надо видеть!
Компании приключенцев ничего не оставалось, как последовать её совету, хоть это и шло вразрез с тем, что они собирались делать. Всё объяснилось практически сразу.
– Та-ак, – пропел Дульери, когда сделал шаг через разрез, – кажись знакомые места!
– Ага, – подтвердил Бык, – та самая ферма. Ферму-то я всегда узнаю!
– Да, и сарай на месте, – озадаченно добавил Фиг, спрыгнув на землю. – Но почему мы за городом?
– Пространственно-временная привязка, характерная для межмировых прободных переходов. – Изрёк падре Микаэль, становясь рядом с ними.
– Что вы хотите этим сказать, коллега? – спросил профессор Прыск, как всегда появляясь неведомо откуда.
– Весьма распространённое явление, – как ни в чем, ни бывало, ответил недавний бомж. – Миры ведут себя, как живые существа и собственно являются живыми существами, правда, не такими, к каким привыкли мы, имя в виду людей или животных. Тем не менее, реакция миров на вторжение, вроде того, какое мы предприняли сейчас, всегда похожа на разумное действие. Но это действие противоположно тому, какое бывает, когда рану получает существо из плоти и крови.
– И в чём это выражается? – вступил в разговор Драгис, помогая Анджелике протиснуться сквозь разрез, который оказался для неё узковат.
– Любая тварь, как разумная, так и нет, – терпеливо пояснил падре Микаэль, – получив болезненное повреждение, сознательно или бессознательно бережёт больное место. Миры же, в противоположность этому, частенько, словно чувствуя угрозу вторжения, поворачиваются к тому, кто ломится в их пределы именно тем самым боком, который уже подвергался прободению. Есть мнение, что таким образом делается попытка сохранить оставшиеся «бока» целыми.
– Но ведь мы уходили отсюда не через ферму! – резонно заметила Анджелика, не слишком изящно перевалившись через грань миров.
– Возможно, тот путь запечатан, – предположил падре Микаэль. – Даже, скорее всего, запечатан. А через этот сеньор Драгис попал сюда после разрыва формуляра возвращения… Глядите!
Он указал рукой в ту сторону, куда уже давно отчаянно махала крыльями Мегги, пытаясь привлечь общее внимание. И тут все, словно пробудившись от сна, увидели огромный, освещённый множеством огней, горд.
Да, это был тот самый город, который они покинули тогда, вынесенные сквозняком через межпространственную дверь, в то время как у них под ногами разваливался словно карточный домик, гигантский небоскрёб «Пирамида». Это был он, тот самый город… Но он ли это был?
И те, кто прожил в этом городе весьма напряжённые годы своей жизни, и те, кто видел его мельком, сразу почувствовали разницу между тем, что было тогда и тем, что предстало перед ними сейчас. Во-первых, огней в этом городе было больше, чем тогда, когда они его покинули. Не просто больше, а во много раз больше! Раз в десять, а то и в двадцать. Во-вторых, сам город, как будто вырос. Не столько вширь, хоть это тоже имело место, сколько в высоту. Если раньше крыши его небоскрёбов утопали в облаках, то теперь облака исчезли, зато казалось, что наиболее высокие строения способны задеть своими макушками звёзды! И, в-третьих – среди этих циклопических исполинов возвышался во всём своём мрачном великолепии, монстроподобный гигант «Пирамида», целый и невредимый!
– Этого не может быть, – пробормотал профессор Прыск, протирая свои очки, словно это способно было исправить какую-то погрешность в его восприятии реальности.
– Чего именно не может быть, по-вашему? – ехидно заметил Дульери.
– Он же рухнул, в прошлый раз! Ну, когда мы… – ошарашено, проговорил Драся.
– А я-то ещё считал драконов умными существами! – с триумфом в голосе воскликнул мафиозный дон. – Сами давеча распинались по поводу несовпадения времени в разных мирах, а теперь тормозим, когда речь заходит о подобных явлениях? А, между тем, всё просто! Пока мы были там, здесь прошло достаточно времени, чтобы отстроить «Пирамиду» заново. И не только её, как я вижу.
– Поправьте меня, если я ошибаюсь! – в тон ему произнесла Анджелика, любуясь своим перламутровым маникюром. – Это вовсе не такие уж хороши новости для вас, дон Дульери?
Дуля сначала моргнул пару раз своими круглыми глазами, а потом озадаченно нахмурился.
– Ха! – радостно воскликнул Фиг, указывая на брата пальцем. – Попробуй теперь стать здесь главой мафии! Твоё место давно занято, братец! А может быть здешнее общество теперь настолько совершенно, что вспоминает о мафии, как о чём-то древнем, примитивном, вроде первобытно – общинного строя?
Дульери ничего не ответил на это и только гордо задрал нос, сложив на груди свои маленькие ручки.
– Знаете, господа, – проговорил профессор Прыск с многозначительной задумчивостью, – ваши предположения весьма остроумны, но пока что рано делать какие-либо выводы. Меня больше волнует то, что наш переход в этот мир прошёл слишком гладко!
– Разрез! – воскликнул Мик испуганно. – Мы забыли закрыть его!
Все в ужасе оглянулись.
«Шмяк!» «Шмяк, шмяк!» – раздалось за их спинами и в лучах, опускающегося за горизонт солнца, они увидели вертикальный проход между мирами, на котором возникали горизонтальные клёпки. Ещё миг и видение разреза словно растаяло в воздухе.
– Феноменально! – воскликнул профессор Прыск. – Но всё же я…
Договорить он не успел, внезапно налетевший вихрь, заставил его захлебнуться собственными словами, а затем подхватил, закружил и понёс беспомощное розовое тельце! Драгис рванулся было спасать учёного чудака, но сам был сбит с ног ураганным дыханием, и спасся только благодаря, наступившей на него, Анджелике.
– Что?.. Что это такое?! – выдохнула Мегги, когда всё кончилось.
– Не знаю! – честно признался Мик, вылезая из-под её крыла. – Сам вижу такое впервые.
– Приятно видеть слабость того, кого презираешь! – заявил дон Дульери, появляясь оттуда же.
– Кто-то соскучился по хорошей зуботычине? – процедил сквозь зубы Фиг, но закончить свою мысль не успел.
– Ой, ребята, что это! – вдруг вскрикнула Анджелика, забыв приподнять лапу с полураздавленного возлюбленного. – Что с вами? Посмотрите друг на друга!
– Опя-ать!!! – взревел Бык, вставая на ноги и ощупывая руками свою рогатую голову. – Ну почему я снова… Быкович!
– Потому что это твоя фамилия, забыл? – заметил Драгис, вставая и отряхиваясь.
– Нет у меня никакой фамилии! – взревел Бык. – Я это сам придумал, еще, когда жил у Козы. У меня и имени-то нет…
– Ну, имя у тебя, положим, есть… – возразил Фиг, но не договорил, потому что Бык недвусмысленно показал ему кулак.
– И что же это за имя? – поинтересовался Дульери, с удовольствием оглядывая свою фигуру, очеловеченную, но по-прежнему одетую в лохмотья.
– Не твоё дело! – рявкнул Фиг и даже встал между ним и Быком, словно тому требовалась защита.
– Значит всё повторится по новой? – спросил Драся, оглядев преобразившуюся компанию. – "Старые добрые времена" вернулись?
– Нет, – решительно отверг такое предположение падре Микаэль. – Такого не бывает и не может быть в принципе. Никакие «старые добрые времена», никогда не возвращаются. «Злые старые времена», по счастью, тоже. Могут наступить новые добрые или новые злые времена, но не более того.
– Нельзя ли это пояснить несколько более доходчиво? – осведомился Драся.
– Просто взгляните на себя критически, – устало сказал, переставший быть бомжом, падре Микаэль. – Что вы видите?
Все присутствующие снова переглянулись.
Собственно изменения коснулись немногих. Совершенно голый, но не замечающий этого, Быкович, с выражением отчаяния рассматривал свои огромные ноги, руки и всё время ощупывал голову, видимо, чтобы убедиться в том, что рога по-прежнему на месте.
Братья-близнецы – Фигольчик и Дульери, несмотря на плачевное состояние своих костюмов, похоже остались довольными, произошедшей с ними метаморфозой. Оба прибавили в росте, хоть среди людского племени их по-прежнему называли бы коротышками.
Драгис не изменился совершенно, разве что выглядел моложе, в основном потому что с его лица исчезло выражение горечи. Впрочем, эта благоприятная метаморфоза случилась с ним ещё на острове.
Анджелика тоже осталась в том виде, который приобрела в драконьих пещерах. При этом она сама не могла сказать наверняка, нравится ли ей это могучее и, по своему, прекрасное тело – дракона-монстра.
Мегги, соответственно меняться не собиралась. Сейчас она была занята тем, что заглядывала под каждый камень, куст или кочку.
– Господин профессор! – снова и снова звала юная драконесса. – Профессор Прыск, где вы?
Глядя на эти усилия, к ней присоединилась вся прочая компания, исключая дона Дульери, который с видом снисходительного превосходства, водрузился на старую бочку и только презрительно поглядывал на обеспокоенных друзей.
– Долго вы будете ещё страдать этой ерундой, несчастные? – крикнул он, когда добрый час поисков не дал никаких результатов.
– Возможно, Ваше Преосвященство, если бы вы соизволили помочь… – начал падре Микаэль, но бывший Великий Инквизитор тут же перебил его:
– Если бы я был настолько глуп, чтобы принять участие в ваших нелепых занятиях, то и в самом деле был бы достоин того, чтобы меня оставили на том дурацком острове! – изрёк он, победоносно подбоченившись. – Ясно же, что здесь его нет, иначе он давно объявился бы сам. Я не знаю, удалось ли выжить профессору на этот раз, но учитывая живучесть, которую он продемонстрировал за время нашего знакомства, склонен считать, что он жив, хоть сейчас и находится где-то вне зоны досягаемости. Поэтому лично я считаю, что ваши поиски совершенно бесполезны. Профессор Прыск найдётся сам рано или поздно, и объявится, когда посчитает нужным или даст о себе знать.
Все остановились и в очередной раз переглянулись между собой, понимая, что он прав.
– Но что же нам теперь делать? – спросила Анджелика растеряно.
– А вот это самый главный и самый правильный вопрос, который должен нас с вами сейчас волновать! – сказал Дульери, многозначительно подняв палец. – Что нам делать? Почему-то меня совершенно не удивляет, что вы не имеете об этом никакого представления. А между тем, всё очевидно просто!
– И что тут, по-вашему, такого простого, дон Дульери? – спросил Драгис с изрядной долей нетерпения.
– В другое время послал бы вас ко всем… – злорадно проворчал Дуля. – Но раз уж мы заключили перемирие, так и быть скажу, коли вам своих соображалок не хватает. Ни вы, ни я не знаем, сколько прошло здесь времени. Не знаем мы также, какие именно изменения постигли этот мир, хоть и не сложно догадаться, что изменения эти весьма значительны. Ясно же, что мы должны восполнить этот пробел в информации, которой располагаем, прежде чем предпринимать какие либо действия. Для этого следует произвести разведку и побывать в городе.
– Действительно просто! – воскликнула Мегги. – Тогда пошли…
– Стоп, стоп! – остановил её Дуля. – Конечно, мисс, решительности вам не занимать. Неплохо сказано – пошли! Вот только если мы всем табором заявимся в город, не миновать беды. Нет, не пошли. Прежде всего нам следует позаботиться о том, чтобы найти место для базы, где-нибудь в укромном месте, хотя бы для того чтобы укрыть от лишних глаз вас с принцесской. Затем, следует подумать, кто именно из нас пойдёт в город. Конечно, это должны быть те, кто имеет человеческий облик. Но, опять же таки, стоит ли ломиться всей толпой? Лучше будет пойти нам с братом, а остальным подождать, пока мы не разузнаем всё как следует.
– Я не настолько доверяю вам, дон Дульери! – возразил Драгис. – Хотите вы этого или нет, но я буду за вами присматривать, так что придётся вам терпеть мою компанию.
– Я, пожалуй, тоже отправлюсь с вами, – произнёс падре Микаэль. – Как ни приятно мне общество двух мм-м… необыкновенных девушек, но я считаю, что чем раньше мы приступим к поиску интересующей нас информации, тем лучше.
– Ясно, идём вчетвером! – подытожил Фигольчик. – А для связи оставим Быка. Бык, ты не против?
Быкович не возражал. На самом деле город ему никогда особо не нравился. Анджелику и Мегги решили спрятать на заброшенной лесопилке, принадлежащей Дульери. Обмениваться новостями договорились здесь, на ферме, куда Быкович и Драгис должны были приходить раз в три дня под вечер. Вопросы кормёжки, одежды и жилья надеялись решить, благодаря деньгам, имевшимся у всех, кроме Мика в городских банках.
Глава 5. «Ура!», «Долой!» и прочие развлечения
Мик прошёл мимо дремавшей за своим столиком библиотекарши, которая тут же проснулась и уставилась на него сквозь огромные очки, словно увидела впервые. Так было каждый раз, когда он приходил в читальный зал Архива Конгресса и когда выходил из него.
Сперва он пытался наладить контакт с этой странноватой женщиной – приветливо здоровался, обращался с вопросами, делал попытки завести разговор, но всё было напрасно. Дама в дерюжной юбке, коричневой блузке с узким белым воротничком, в башмаках, сделавших бы честь портовому грузчику, в синих чулках, с традиционным пучком на голове и очках "а-ля профессор Прыск", то ли, в самом деле, успевала забыть о существовании единственного читателя, то ли успешно делала вид, что безмерно удивлена его появлением.
Однако пользоваться фондами и каталогами Архива она ему не мешала, и стоило Мику миновать её пост, тут же погружалась в записи в огромных пухлых регистрационных журналах. Так что со всеми трудностями поиска в книжных джунглях приходилось справляться самому.
Размышляя о своих нынешних находках, (драконий вариант сказки о трёх поросятах и обрывок зловещей песни нашлись после перелопачивания груды книг и свитков, которую проще было бы выразить в центнерах, чем в единицах хранения), бродячий священнослужитель вышел в холл, смахивающий на бальный зал, немного постоял, задумчиво глядя в сторону буфета, после чего махнул рукой и направился к выходу.
Площадь перед зданием Архива была залита солнцем и безлюдна. Городской гул доносился сюда, как бы издалека и, судя по периодическим взрывам аплодисментов, свисту и крикам "Ура!", на соседних площадях снова шли митинги.
Вообще, площадей в городе было много. Намного больше, чем он помнил из недавней своей жизни. Это объяснялось необычайной любовью граждан к разного рода митингам и собраниям, чего не водилось за ними раньше. Интересно, насчёт чего у них сыр-бор на этот раз?
Мик, не сходя с парадной лестницы Архива, присел на край нагретого солнцем мраморного основания колонны и прислушался. Благодаря тишине и пустоте, царившей вокруг него, можно было неплохо расслышать, что творится аж на четырёх соседних площадях, соединённых с его площадью широкими короткими переходами-проездами, имеющими зачем-то арочные крыши. Мик прислушался к тому, что доносилось из того прохода, что был крайним справа.
– Не отдадим никому!.. – орал кто-то оттуда сорванным голосом. – Не допустим и не позволим!..
– Уууууууууу! – одобрительно вторила ему толпа, подкрепляя свистом своё согласие с мнением оратора.
– Мы не свернём с выбранного пути! – надрывался голос. – Мы приложим все усилия…
Дальше Мик не разобрал, потому что рёв толпы заглушил выступающего с речью, и теперь звуки, доносившиеся с той площади, напоминали шум прибоя. Тогда он обратился к противоположному проходу, бывшему крайним слева.
С первых слов, что удалось разобрать, он понял, что там что-то неладно.
– Не позволяйте с собой так обращаться! – почти визжал заполошный женский голос. – Долой геноцид по половому признаку! Долой диктатуру самцов! Даёшь демократические роды!
Ах, вот оно что! Мик уже встречался с теми, кто митинговал там, на площади слева. Да, это были женщины, и они требовали от правительства санкционирования и финансирования научных исследований, целью которых было бы заставить мужчин рожать детей наравне с женщинами.
Насколько он помнил, эти дамы составили целую партию, которая сразу разделилась на несколько фракций.
Крайние радикалы, например, стояли за то, чтобы соответствующие операции были сделаны всем мужчинам без исключения, невзирая на возраст, общественное положение и состояние здоровья. Среди них выделились даже ультрарадикальные активистки, утверждавшие, что необходимо хотя бы на некоторое время, столетий, этак на пять-семь, переложить задачу воспроизводства потомства исключительно на мужское население.
Конечно, там имелись и умеренные, стоявшие за демократический подход к этому вопросу. Они утверждали, что усовершенствование мужского организма должно быть добровольным, что мужчин следует привлекать к этому делу с помощью тщательно продуманной агитации, а также комплекса льгот и привилегий.
И, наконец, были среди них такие, кто был против искусственного вмешательства в дела природы, но и эти представительницы женской реформаторской партии пребывали в уверенности, что она, (природа), в ближайшее время сама наведёт демократический баланс и наделит мужчин способностью вынашивать и рожать детей. При этом никто из них не задавался вопросом, как именно это должно было произойти. "Как-нибудь!" – отвечали добрые женщины, сопровождая свои слова загадочными улыбками.
Самым странным было то, что они нашли немалую поддержку среди мужчин – политиков, вовсю старающихся освоить ресурсы новой партии. Особенно когда речь шла о повышении собственного рейтинга и о вопросах финансирования из госбюджета.
Мик не собирался углубляться в эти проблемы, но усвоил для себя, что встреч с реформаторшами на улице следует избегать – они легко увлекаются и имеют склонность переходить всякие границы. Например, могут потребовать у встречного мужчины немедленного согласия на операцию по "усовершенствованию" организма, а в случае отказа избить до полусмерти сумочками и зонтиками.
Радуясь в душе, что митингующие не выходят сегодня за отведённую им территорию, он обратился было к проходу, ведущему к третьей площади, и тут же понял, что радость его была преждевременной. Через проход на площадь Архива Конгресса шла толпа с флагами и транспарантами. Лица людей были суровы, челюсти плотно сжаты, глаза, устремлённые вдаль, метали молнии. Твёрд и тяжёл был их шаг, который они профессионально печатали по брусчатке мостовой. Ветер лихо полоскал серые полотнища знамён, словно марш происходил не тёплым солнечным днём на мирной пустой площади, а где-нибудь на морском побережье в бурю.
Это ещё кто такие, что так решительно шагают в направлении, избегаемого всеми, Архива?
Недоумение Мика тут же разрешилось, когда он взглянул на лозунги, аккуратно выведенные чёрным на серой и белым на чёрной ткани транспарантов.
"Долой газеты!" – кричал первый, самый маленький.
"Добьёмся полного запрета на печатную продукцию!" – развивал ту же тему второй.
"Книги в огонь!" – вопил третий.
"Поддержим правительство в борьбе с бесполезным образованием! – возвещал четвёртый.
"Не дадим развратить своих детей губительной учёбе!" – призывал шестой.
"Знания – грех!" – проповедовал седьмой.
"За чистоту и невинность умов!" – подытоживал восьмой.
Стройные колонны углубились в пределы площади Архива Конгресса шагов на двадцать и остановились в молчании. У Мика от беспокойства защемило сердце. Что сейчас произойдёт? Неужели они пришли громить главное хранилище знаний цивилизации, центром, которой является этот город?
Демонстранты стояли неподвижно, наверное, секунд десять и вдруг, словно по команде завопили, заверещали и засвистели все разом! В направление здания Архива Конгресса полетели огрызки, объедки, смятые клочки бумаги, бывшие когда-то газетами и страницами книг. Протестующие по-обезьяньи прыгали, кривлялись, выделывали неприличные жесты, а некоторые, сняв штаны, демонстрировали свои филейные части тел, повернувшись задом в сторону Архива.
Содом продолжался минуты три, после чего митингующие, как по команде прекратили выражение своего протеста, моментально навели порядок в своих рядах и удалились в торжествующем молчании. Мик перевёл дух.
Положительной чертой почти всех безумств охвативших преображённый город, было то, что они редко имели фатальные, катастрофические или хоть сколько-нибудь серьёзные последствия. Чаще всего немыслимые страсти, громоподобные речи, зловещие призывы, угрозы и проклятия сотрясали воздух, развлекая толпу, грозившую смести всё на своём пути, но имеющую свойство быстро остывать и переключаться на другой объект внимания.
Мик размышлял с минуту, не стоит ли ему вернуться за метлой и убрать мусор оставленный поборниками "чистоты и невинности умов", но тут он вспомнил, что понятия не имеет, где в здании Архива находятся мётлы, а обращаться за этим делом к библиотекарше не хотелось, и, скорее всего, было бы бесполезной тратой времени. Тем более что головная боль его не прошла, а наоборот усилилась видимо из-за всего увиденного и услышанного только что.
И тогда он встал со своего мраморного сидения и направился в сторону прохода ведущего к площади, откуда не раздавалось ни звука. Это была самая тихая и спокойная площадь из всех, что были в городе, несмотря на то, что она же была, наверное, самая большая. Дело в том, что здесь никогда не проводились митинги, а делалось это в знак уважения к личности великого человека, почётного гражданина города о котором среди его жителей, да и за пределами, ходили легенды. Это была… площадь Дульери!
Здесь стоял его памятник – трёхметровая бронзовая статуя на высоком четырёхгранном постаменте, сплошь покрытом высеченными золотом надписями о деяниях великого героя. Сама статуя изображала полного человека в небрежно сидящем костюме, широкополой шляпе и с сигарой в зубах. Дульери стоял, широко расставив ноги, с руками, засунутыми в карманы брюк, безжалостно смяв при этом полы пиджака. Его глаза светились мудрым прищуром, а на открытом широком лице играла обезоруживающая улыбка.
Мик тоже улыбнулся, когда вспомнил какое впечатление произвёл этот монумент на того кому он был поставлен.
Глава 6. Казусы разведки, большие и малые
Это случилось после того, как они четверо беспрепятственно вошли в город, успешно посетили банк, где сняли кругленькую сумму денег и зашли в магазин одежды, чтобы привести в порядок свой гардероб. Вот тут-то и вышла первая заминка.
Хозяин магазина, узнав, что надо его посетителям, искренне огорчился.
– Как, и вы туда же? – спросил он с таким печальным видом, как будто стал свидетелем непристойного поведения того, кто был образцом невинности.
– Что вы имеете в виду? – осведомился Фиг, уже присмотревший себе щегольской серый костюм в тонкую полоску.
– Я имею в виду, что если такие, как вы поддаются общим соблазнам, тогда действительно всё пропало! – ещё более печально произнёс странный торговец и горестно вздохнул.
Путешественники переглянулись.
– Мы по-прежнему не понимаем вас, любезнейший! – вступил в разговор Драгис, повернувшись к хозяину магазина всей своей внушительной фигурой. – Если вас смутил наш внешний вид, то поверьте, мы в состоянии заплатить…
– О, ужас! – возопил, вконец расстроенный негоциант. – Если члены общины "Бедствующих" способны заплатить, что остаётся делать нам, несчастным?! Вы были последними, кто был свободен от стяжательства в этом мире, последними, чьи молитвы могли быть услышаны, ибо произносились они устами, не знающими лжи, лести, зависти! Ваши души были невинны, а карманы пусты, как это завещал вам святой Мик, чьим путём вы шли до сих пор. Вы презирали богатства, и даже достаток, жили под открытым небом, одевались в священные лохмотья и питались объедками. Вы брали на себя все, что недоступно нам, жаждущим денег… Вы молились за нас, утопающих в грехах, за нас, слабых и порочных!..
Патетическая речь бедняги оборвалась, так-как её заглушили рыдания. Он долго ничего не мог сказать и только заламывал руки перед растерянной четвёркой. В конце концов, Мик взял на себя заботу о несчастном, отечески обнял его и принялся негромко наговаривать на ухо что-то успокоительное. Наконец, хозяин магазина справился с собой и сказал следующее:
– Пусть так! Наверное, это правильно. Нельзя требовать от малого числа подвижников, чтобы они отвечали за грехи и пороки целого человечества. Не упрекать я вас должен, а благодарить за то, что вы уже сделали для нашего спасения! И я отблагодарю! Я это сделаю! Вы можете взять в моём магазине всё, что пожелаете и совершенно бесплатно! Всё! Всё! Я настаиваю! Вы хотели одеться прилично? Так оденьтесь роскошно!
И он принялся бегать по своему магазину, выхватывая то один, то другой костюм из висящих на вешалках и швыряя это всё к ногам обалдевших посетителей. Дульери недвусмысленно покрутил пальцем у виска, Драгис направился было к выходу, но Мик остановил его.