Рарок и Леса

Глава 88. Не дело это!

Если они собирались попасться в ловушку, то это у них превосходно получилось.

Колонна тяжёлых машин – грузовиков и вездеходов медленно ползла по улицам Торгового города. Натужно урчали грозящие перегреться моторы. Люди напряжённо всматривались в каждый переулок, каждое окно, каждый дверной проём, гостеприимно открытый для любого желающего войти.

Между автомобилей, идущих на одинаковом расстоянии друг от друга, шли казаки. Первоначально предполагалось, что они будут проверять дома, но вскоре от этой затеи решили отказаться. Такие проверки занимали время и задерживали колонну. Город был, и в самом деле пуст, как выеденная раковина устрицы.

Михал предложил Зигмунду рассадить его людей по машинам, но тот отказался. Казаки лучше чувствовали себя верхом, но могли воевать и в пешем строю, а автомобили были для них чужды, и они только поглядывали на них с опаской и неприязнью.

Теперь с Михалом ехали двое молодых охотников и один механик из команды Галля. Михал с радостью передал ему руль, от которого за день затекли руки, а сам занял место стрелка у окна. Дробовик, один из тех, что, как трофей был вывезен из мёртвого города, уже ждал его заряженный и готовый к бою. Старый охотник мысленно повторил приёмы обращения с этим оружием, и завистливо покосился на своих молодых единоплеменников, уверенно взявших в руки короткие двустволки. Молодёжь всегда легче осваивает всё новое!

Его ружьё имело один ствол, а патроны у него помещались в подствольной трубке, и попадали в патронник при движении цевья взад-вперёд. Хитрая и умная машина! Михал по достоинству оценил мастерство и мудрость древних, способных создавать такие вещи, которые не под силу даже самому искусному кузнецу. Действие этого оружия приводит в трепет своей разрушительностью, и всё же, он с радостью променял бы эту смертоносную грохоталку на свой любимый лук, а душную тесноту кабины автомобиля на зелень и простор живого леса!

Зигмунд ехал вместе с Галлем. Это Михала даже радовало – старик сделался, болтлив, и это утомляло. Но советы старого вояки были по-прежнему бесценны, а его казаки значительно усиливали мощь их войска. (Они-то в их компании были настоящими военными, в отличие от охотников, механиков, фермеров и пастухов.)

Сейчас эти дети степей шли, молча, понимая своих десятников с одного слова и даже взгляда. Их оружие было убрано, но руки выразительно лежали на рукоятках револьверов, шашек и тяжёлых сабель.

Вдруг над головами людей раздался пронзительный свист, переходящий в тоскливый вой, словно медленно открылись ржавые ворота размером с небо! Удивительно, но у этого звука было эхо, и шло оно, как ни странно из домов.

Последнее, что запомнил Михал перед тем, как всё случилось, это то, что казаки при звуке, выворачивающем душу наизнанку, не зажали руками уши и не пригнули головы к коленям, как это случилось с сидящими в машине стрелками, а обнажили оружие и изготовились к бою!

Монстры ринулись сразу с двух сторон – справа и слева! Под их напором в домах вылетели оконные стёкла и двери, там, где они были закрыты. То, что монстры появились из пустых с виду домов, было еще, куда ни шло, но поражало их количество – они буквально повалили валом!

Колонна загрохотала, задымилась со всех сторон, как древний боевой парусник, бьющий одновременно из пушек обоих бортов! Михал выпускал заряд за зарядом в зубасто-когтистую массу, среди которой сложно было различить отдельные особи. Количество монстров сыграло с ними же дурную шутку – возникла давка, в которой сильные калечили слабых, а крупные давили мелких.

Зато людям, стрелявшим из машин, практически не надо было целиться! Тех уродов, кому «посчастливилось» прорваться сквозь шквальный огонь к машинам, рубили казаки. Бой длился всего несколько секунд, а улица уже была завалена бездыханными телами, среди которых не было ни одного человеческого.

Внезапно поток монстров прекратился, будто кто-то закрыл заслонку плотины. Люди опустили раскалённые стволы и клинки, обагрённые кровью, и переглянулись. Всё было тихо.

Двери головной машины открылись, и оттуда выбрались Галль и Зигмунд с револьверами в руках. Михал вышел, не выпуская дробовика из рук, и заряжая его на ходу

– Ай, молодца! Крикнул старик, и это относилось равно к его казакам и выглядывающим из автомобилей стрелкам. – Показали этим тварям, хорошо показали! Но не расслабляться, они нас только прощупали, главное впереди!

– Хорошо, что не разбрелись по улицам – нас бы там передавили по одному, – проговорил Галь. – Вам спасибо, мастер!

Последняя реплика была адресована Зигмунду, который церемонно поклонился. Старый вояка любил похвалу!

– Откуда же их столько повылазило? – спросил Михал, и пнул ближайшую к нему тушу, чтобы убедиться, что монстр уже не встанет.

Вопрос не был праздным. Дома выглядели пустыми, но монстров выскочило столько, что помещения должны были быть битком ими набиты, от подвалов до чердаков! В домах побывали, но ничего там не нашли, кроме исцарапанных стен и полов, да разбитой мебели.

– Придётся выслать разведку, – сказал Галль. – Надо проверить дома перед вступлением на очередную улицу.

– Так мы это уже делали! – удивился его словам Зигмунд. – Мои казаки заходили в каждую дверь, и ничего там…

– Но вы не посылали туда нас, сэр!

Все обернулись на звук нового голоса. Перед ними стояла девушка, которую можно было принять за девочку-подростка. На вид ей было лет четырнадцать-пятнадцать, но на деле она была несколько старше. Так бывает, когда детство никак не хочет отпускать девушку, возраст которой приближается к двадцати.

Одета эта юная особа была в чёрное трико, туго обтягивающее тело, почти мальчишеской формы. На ногах мягкие сапожки чёрной замши, из голенищ которых выглядывали странные рукоятки в виде узких металлических цилиндров. На бёдрах красовался какой-то сложный широкий пояс с множеством кармашков на пуговицах, кнопках и молниях, а также креплений для открытого ношения патронов, в которых сейчас торчали стеклянные колбы, заткнутые ватными пробочками.

Единственным оружием, которое действительно смахивало на оружие, был кинжал длинный и узкий, наподобие тех, что берут в левую руку при сражении на длинных прямых клинках. Последним штрихом её экипировки, была брезентовая сумка, вроде медицинской, которую она носила на ремне через голову.

– Командир элитного отряда самообороны Золас-града – Гюрза! – представилась, как отрапортовала, девушка. – С вашего позволения, разведку произведём мы, так-как у нас в таких вещах больше опыта.

Трое мужчин переглянулись. Бойцы из Золас-града, которых привели Ханна и Теренций, вели себя настолько тихо и незаметно, что о них все забыли, хоть они никуда не пропадали, а всё время были рядом и на виду, но словно растворились в общей массе воинов.

Теперь, когда они по знаку своей молоденькой командирши вышли из машин, то удивили руководителей колонны своей численностью.

– А ведь я тебя помню! – воскликнул Зигмунд. – Это ты восьми или девяти лет от роду обыграла в шашки всю команду Ханны и саму Ханну? Погоди, погоди, сейчас вспомню! Тебя зовут…

– Гюрза! – настойчиво, но без грубости перебила его девушка. – Это моё имя, и если вас не затруднит, сэр, командор Зигмунд, я прошу называть меня именно так.

Зигмунд проницательно вгляделся в чистое аккуратное личико правильной формы, не блистающее, может быть, красотой, но милое и привлекательное, как раз своей мягкой неяркостью. Серые глаза девушки смотрели спокойно, без вызова. Волосы, собранные на затылке в конский хвост, в распущенном виде, наверное, выглядели бы, как водопад, заставляющий мужчин вывихивать шеи. Воительница, нда…

– Хорошо, Гюрза, – согласился старый вояка, – пусть будет так, как ты хочешь, и всё же я рад, что ты не гадюка!

– У нас есть Гадюка, – спокойно возразила девушка, – но это мужчина.

Зигмунд усмехнулся.

– Ладно, – сказал он примирительно. – Кажется, я знаю, в чём ваш главный козырь. Ханна слов на ветер не бросает, и я ей доверяю, а значит, доверяю вам. Можете приступать к проведению разведки, о результатах доложите.

Гюрза отдала честь, повернулась к своим, издала странный звук – не то свист, не то шипение, и её отряд исчез, как будто его не было.

– Вы думаете, их главный козырь в ядах? – поинтересовался сэр Галль.

– Их главный козырь в голове – змеи с древних времён символ мудрости, – ответил Зигмунд. – А ещё, они невидимые, бесшумные, быстрые, смертоносные. Наверняка используют яды, и многое ещё чего. Ханна знает толк в таких вещах! В общем, будем ждать, думаю, они скоро доложат что-нибудь интересное.

Михал зябко повёл плечами и повернулся назад к своей машине. Конечно, Зигмунду виднее, но ему, Михалу, стало не по себе, когда он увидел этих детей, которые годились ему во внуки. Когда охотишься на секача, не ставь против него юнца, даже с самой лучшей рогатиной, становись сам! Молодёжь должна окрепнуть и заматереть, чтобы потом занять твоё место. А они сейчас послали несмышлёнышей в зубы к монстрам… Не дело это, ох не дело!

Глава 89. От этого сила только прибавляется!

Сверху что-то ржаво скрипнуло, и защёлкал невидимый механизм, приводимый в действие вручную. Шарль поднял голову от книги, которую держал двумя пальцами и увидел кронштейн с блоком на конце, торчащий сверху стены. Через блок был пропущен трос, посредством которого сверху спускалась платформа, грозившая приземлиться циклопу на голову.

Шарль посторонился. Когда платформа достигла уровня его глаза, щёлканье прекратилось, и, тяжело отдувающийся Василь, уселся на один из ящиков, которыми эта платформа была нагружена.

– До чего же у них тут всё заржавело! – пожаловался он, демонстрируя красные натруженные ладони. – Чуть до кровавых мозолей не стёр!

– Это что у тебя? – поинтересовался циклоп, с любопытством принюхиваясь к ящикам. – Пахнет вкусно!

– Это галеты, – ответил Василь. – Вот тут мясные, а там – сладкие. Ими здесь все склады забиты, лет на сто хватит армию кормить! Только ты их всухомятку не жуй – в воду клади. Каждая такая галета величиной с мою ладонь, а в воде, чуть полежит – в пять раз больше становится, распухает. На вкус, как тушёное мясо, а если сладкая, то вроде вяленой дыни.

– А воды-то нету! – развёл руками циклоп.

– Будет! – улыбнулся Василь. – Валентин! Рози! Давайте!

Сверху, постепенно разворачиваясь, начал опускаться пожарный шланг, на конце которого покачивался котёл таких размеров, что можно было, сварить целого быка!

– Это тебе чашка, – прокомментировал Василь. – А это кишка, подключённая к водопроводу. Помнишь, я тебе рассказывал? Нажимаешь сюда – вода льётся, отпускаешь – не льётся, всё просто! Сыпь сюда галеты и жди минут пятнадцать. Часы ещё не потерял, которые вы с Лесой с башни сняли? Хорошо! Вот по ним и засекай время, а потом можешь есть. Я завтра ещё принесу. К сожалению свежих продуктов, здесь нет – деревня, которая снабжала армию, вдруг обезлюдела. Но, ничего! Закончим здесь, вернёмся в лес, и тогда…

– А это твои друзья?

Сверху на циклопа смотрели двое – юноша и девушка. На их лицах было написано удивление, вперемешку с любопытством и некоторой долей страха.

– Ах, да! Познакомься – это Валентин, он здешний учитель фехтования, а это Рози, она из дома, где живут очень отзывчивые и добрые девушки, которые не дают мужчинам затосковать. Если бы ты знал, какие они красивые!

– Осчастливил-то всех уже, а?

– Ну, не всех ещё…

– Привёл бы, что ли посмотреть! Я люблю посмотреть на красивых девочек.

– А они, как раз, хотели посмотреть на тебя! Никогда раньше циклопа не видели. Только боятся очень!

– Я буду вести себя смирно!

– Нет, нет! Чем больше будешь буянить, тем лучше! Они боятся, но в этом-то вся соль! Они хотят бояться, хотят, чтобы им было страшно, жутко и интересно!

– Ладно, буду пугать мало-мало, но не так, чтобы совсем. А где Маранта пропала?

– Мама вместе с дядькой Золасом и двумя железными людьми решает, как изгнать из местных мужиков монстров-паразитов. Тётя Ди ищет каких-то валькирий, которые, говорят, увели с собой Лесу, а с ней ходят два здоровых мужика, и оба влюблены в племяшку до красных соплей!

– Это те самые, с которыми она сюда пришла?

– Они. Один старый, но не так чтобы очень, другой мне ровесник, и хороший знакомый Валентина. Правда они когда-то чуть не убили друг друга, но я так и не понял зачем.

– Люди хорошие?

– Вроде да, но непонятно, как Леса к ним относится. Я сейчас могу спрашивать только камни, а они в таких местах малость туповаты. О любви лучше спрашивать живую землю или, по крайней мере, воду, но вода здесь не такая…

– А воздух?

– Он же ветреный! Он хорошо новости разносит, но нельзя доверять его суждению.

– Если эти два мужика любят Лесу, то, как от них может быть опасность?

– Если б я знал? – Василь почесал в затылке. – Я ведь тогда услышал только – «влюблена» и «в опасности». Но никаких подробностей узнать ни тогда, ни сейчас не удалось. Вроде, мужики нормальные. То, что их двое, это дело обычное, так часто бывает. В конце концов, чаша одного из двух перевесит, и всё придёт в соответствие с балансом жизни.

– Они дерутся друг с другом?

– Ага, как коты! Рожи друг дружке расколотили, а теперь распухли оба, как пчёлами покусанные. Видала бы их Леса сейчас! Но, при маме, тёте Ди и Золасе, они драться не будут.

– Почему?

– Мамы все боятся, тёте Ди тот, что молодой, вроде племянника, и он её слушает, а со стариком у них с ней какие-то дела были в прошлом, и теперь они друг друга, как-то стесняются, что ли? Что же до атамана Золаса, то он ими командует, как хочет, а они рады ему подчиняться! Чудаки, вот…

– Так ты говоришь, у Дианы племянник есть?

– Да, но не родной. Его матушка была приёмной дочерью Порфирия и Альмери, и как-то оказалась в Торговом городе, где дралась на арене с монстрами. Пять лет выступали они вместе с мужем! Там и погибли – мантикора порвала. Так что тётя Ди этого парня чужим не считает, хоть рос он далеко от неё. Вот теперь они вместе Лесу ищут, но сначала хотят валькирию поймать.

– А ты чего не с ними? Что сам-то думаешь делать?

– Подожду, пока тётя Ди поймает валькирию. Она поймает, она такая! А когда это случится, я, как узнаю, так сразу буду там!

– А пока не поймала?

– Здесь два дома, в которых живут девушки. Один я уже видел, но ещё не со всеми познакомился. Вот познакомлюсь и пойду, посмотрю, что за девушки во втором доме!

– Не оставь у них ненароком свою силу!

– Не оставлю! От этого сила у меня только прибавляется, дружище! Только прибавляется!

Глава 90. Любовь, всё-таки

Как она раньше не догадалась? Самая высшая точка в лагере, она же самая недоступная. Туда, прежде всего надо было заглянуть, чтобы выяснить, откуда берутся валькирии! Диана предпочла бы это сделать одна, но куда денешь этих двоих одержимых, которые всюду за ней таскаются?

...................................................................................................

Никогда она не думала, что снова увидит капитана Зигеля после того, как он исчез из Торгового города. После всей той истории много лет назад. Правильно сделал, что смылся, только вот надо было бежать, не куда попало, а попросить у Форта Альмери помощи и покровительства. Не отказали бы. Дело даже не в благодарности за оказанную услугу, а в том, что такие люди им всегда нужны, просто бесценны! Нда, и со своей разлюбезной Марантой встретился бы гораздо раньше. Но, нет, предпочёл скитаться и бродяжничать. Что ж, у каждого своя судьба!

А вот Рарок удивил – влюбился во внучку Маранты! Нет, ничего плохого в том, что он влюбился в Лесу, нет. Эта девочка Диане всегда нравилась, и даже чем-то напоминала ей саму себя в юности. Рарок удивил тем, что, вообще, влюбился! Диана думала, что он на такое не способен.

Навещать племянника ей доводилось нечасто, больно уж далеко они жили друг от друга. Но, когда она бывала в Торговом городе по делам дипломатическим, то всякий раз заходила в Большой цирк. Не всегда, правда, удавалось поговорить по-человечески.

Рарок был неизменно вежлив и тактичен, но замкнут и необщителен с детских лет. Гибель родителей, случившаяся у него на глазах, что-то надломила в нём, ещё в самом нежном возрасте. Всех поражало спокойствие, с которым он взирал на мир. Это был человек, словно лишённый эмоций, но, конечно же, это было не так. Просто все, что он чувствовал, оставалось глубоко внутри.

Для окружающих Рарок с одинаковым выражением лица садился за стол и выходил на арену. Та бестрепетность, с которой он отправлял на тот свет одного противника за другим, заставляла содрогаться даже повидавшую виды Диану! (Она, конечно, побывала на его выступлениях, и была шокирована каменным спокойствием племянника, как в минуту опасности, так и во время триумфа.)

Таков он был и в любви. Вовсе не холоден к женщинам, и очень силён в постели, как она слышала от тех, которые были с ним, и не стеснялись говорить о непродолжительной связи с гладиатором. Но и там Рарок оставался спокоен и до странного безмятежен. Расхваливая его неутомимость, светские любительницы приключений не забывали прибавить, что впечатление было, будто занимаешься любовью с мраморной статуей!

– Когда ты понял, что любишь её? – спросила Диана через некоторое время после того, как Рарока с Зигом разняли и отвели в салон, делать примочки и замазывать ссадины.

– Когда узнал, что она исчезла, – ответил Рарок. – Но я ещё сомневался, и окончательно утвердился во мнении, что люблю эту девушку только что.

– После того, как схлопотал по морде, что ли?

– Да.

Вот теперь она поверила – это было вполне в духе племянника! Пусть не родного, но всё же… Диана помнила, как она впервые увидела на коленях у Порфирия четырёхлетнюю Мару. Она тогда подумала, что сбилась со счёта или ей отказывает память. Вроде девочек было четыре, и они все постарше? Откуда пятая? Неужели она пропустила ещё одну?

Всё тут же объяснилось – девочка была приёмной, сирота из столицы Лоргина. Диана ничего не имела против, даже наоборот – Мара потом порадовала незаурядными способностями лучницы и многими другими качествами. Кто же знал, что судьба её сложится так…

Когда до неё дошли сведения о гибели племянницы и её мужа на арене Большого цирка, это было как… как, размахнувшись мечом, вдруг увидеть вместо собственной руки культю, извергающую фонтан крови! Боль была не только физическая – сердце буквально взвыло, словно получило удар протазаном, рассекающий пополам…

Она действительно тогда чуть было не двинула боевую автоколонну на Торговый город! Это было безумием, но она бы так и поступила, если бы её порыв не охладил Галль. Кажется, именно тогда они сделали близнецов…

Единственно о чём она жалела, так это о том, что поддалась на уговоры и отказалась от мысли забрать маленького Рарока в Форт Альмери! Нет, конечно, воина из него здесь сотворили о-го-го, но с душой у парня не всё ладно. Может теперь, хоть немного оттает? Любовь всё-таки…

..................................................................................................

Они стояли втроём у подножия смотровой вышки, впившейся в небо, словно толстая игла.

– Поднимемся? – спросил Зиг, как всегда терявший терпение, когда кто-либо медлил без видимой причины.

– Да, – ответила Диана, – но вы оставайтесь внизу. Там наверху мало места для троих, а мне нужна сильная подстраховка прямо здесь.

Друзья-соперники переглянулись и пожали плечами. Оба знали – с Дианой спорить бессмысленно. В крайнем случае, они постараются влезть наверх, как можно быстрее!

Глава 91. Ничего не надо объяснять!

И всё-таки она богиня! Теперь Луций был в этом уверен. Видимо у неё были причины притворяться наследницей царицы амазонок, но он всё равно догадался, что Леса – высшее существо. Те высоченные беловолосые девицы – точно амазонки, а она нет. Видно же, что она не их породы, и, тем не менее, владеет мечом так, что даже амазонки отступают перед ней!

Пусть отец и не разрешил ему учиться искусству владения оружием, но это не значит, что он ничего не понимает в этом деле. Луций втайне от отца прочёл несколько трактатов посвящённых фехтованию, и частенько ходил смотреть на тренировки гладиаторов. А ещё, он надеялся, что когда войдёт в возраст зрелости и выйдет из-под родительской опеки, то сможет нанять себе учителя фехтования, и хоть как-то наверстать упущенное. Вышло всё не так. Вышло лучше!

Мальчик до сих пор не был уверен, что ему не снится сказочный сон! Эта девушка не была похожа ни на одну из тех, что он видел раньше. Ни холодные надменные дочери аристократов, словно рождённые для того чтобы их поставили в нишу дома или на постамент в сад, на поругание голубям. Ни юные плебейки – вострушки и хохотушки, не способные слово сказать, чтобы не залиться звонким смехом. Ни молодые рабыни – воплощёние скромности, тишины и покорности. Никто не производил на него такого впечатления. Леса была иная!

Она двигалась не так, как женщины его мира, не так говорила, смотрела не таким взглядом, но при этом восхищала юного Луция, вообразившего, что он встретил совершенство! Дело было даже не в том, что девушка ходила нагая и фантастически владела мечом. Луций не раз видел голых женщин, не стеснявшихся своей наготы во время купания или, когда они находились во внутренних двориках усадеб, отгороженных от улицы сплошным забором, в котором, тем не менее, имелись сетчатые окошечки. (Несложно догадаться для чего!)

В Помпеях это было обычным делом, здесь нравы свободнее, чем в любом другом городе великого Рима. Ещё, Луций не раз видел, как работают художники и скульпторы, которым охотно позировали многие девушки, даже аристократки. И, конечно же, на рынке можно было увидеть, как торговец рабами нахваливает свой товар, демонстрируя покупателям соблазнительных рабынь во всей прелести их обнажённой красоты. (Других в Помпеи не привозили – не сбыть!)

Он давно уже собирался набраться храбрости и попросить отца купить ему такую рабыню для утех, какие были уже у всех его товарищей по гимнасии. Но отец в разговоре с домашними утверждал, что сын ещё слишком молод для этого, а потому Луций до сих пор не решился на такую просьбу.

Может быть он и молод, но мысли о женщинах не давали ему сосредоточиться на учёбе, и давно уже сверлила разум идея – а не пойти ли, прихватив пару сестерций, которые ему выдавались каждую декаду, в лупанарий – бордель для иностранцев, куда ходят, в основном, приезжие купцы? Теперь-то он не помышлял о борделе. Всё это осталось где-то там, в утраченном мире, который всё больше отдалялся от него, и казался нереальным по сравнению со сказкой, в которой он жил сейчас!

Леса заполнила его сознание, он жил только ею, думал лишь о ней, с мыслью о ней ложился и вставал, днём не спускал с неё глаз, а по ночам видел во сне. Прикоснуться к ней, посягнуть, это было бы святотатством! Напряжение, грозившее порвать его чресла, сбрасывал в кустах, тем самым способом, который дарован мальчикам от природы. При этом он всё время оглядывался, боясь, что Леса узнает об этом его проступке, и будет презирать!

(Леса прекрасно всё знала и понимала. Она была слишком умной девушкой, чтобы презирать человека за человеческое свойство, неотъемлемое, как любой из органов, которые даны от рождения. Ей только было удивительно, что этот мальчик исчезает в кустах под разными предлогами, по пять-семь раз в день! Даже Василь, в те годы, когда ещё не познал девушек, не делал это так часто.)