Синтетическая женщина – 4. Deus ex machina, или Размороженный «заяц»

Ал задумался. Изумрудка была права. Неожиданное появление в их компании Еремея создало внештатную ситуацию, которая обещала перерасти через какое-то время в конфликтную, именно ввиду тех причин, о которых она говорила. Это может произойти не сразу, но впереди ещё семь лет. За это время их «космический заяц» вырастет из парня, у которого малость затянулся подростковый возраст, в мужчину со всеми присущими ему свойствами. (Ал ещё до этого разговора решил, что Еремей не вылезет у него из тренажёрного зала, пока не превратится из задохлика в атлета.)

Всё это означало, что сочетание двух мужиков и одной девушки в относительно тесном пространстве корабля, было чревато взрывом. Они, конечно, оба люди цивилизованные, но практика показывает, что эта цивилизованность мало чего стоит, когда речь заходит об отношениях, уходящих корнями в глубины человеческой природы. Делить же с Еремеем Изумрудку он не собирался, тем более что они знали, как это предотвратить.

– Я думаю, ты права, – сказал он, наконец. – Единственное препятствие в том, что синтезатор не производит больше одной девушки за раз для одного пользователя. Я не знаю, как он отнесётся к тому, что пользователей теперь два, но скорее всего там нет ограничения на количество пользователей. Его просто незачем было ставить, потому что предполагалось, что я здесь буду один.

– Интересно, какую он придумает? – мечтательно проговорила Изумрудка?

– Интересно? – удивился пилот.

– Ну, да. А тебе нет? – прищурила глаза его подруга.

– Не знаю, – пожал плечами Ал. – Я сейчас о другом думаю.

– О чём же?

– Надеюсь, у нас на борту нет больше зайцев? А то скоро здесь будет тесно!

......................................................................................................

– Вот…

Еремей, красный, как помидор, чуть отошёл в сторону, и из-за его спины испугано выглянула девушка.

– Познакомьтесь, это – Лисичка.

– Здравствуйте, – робко сказала Лисичка и скромно потупила глазки.

Ал оглянулся на Изумрудку и увидел, что его подруга стоит, открыв рот, в то время как её рыжие глаза буквально светятся! Он и сам язык проглотил от удивления, увидев, какую подругу синтезировал себе Еремей.

Перед ними стояла миниатюрная азиаточка, словно сбежавшая из старинного аниме-фильма. Тоненькая, изящная, с едва обозначенными женскими формами, почти неразличимыми под изысканной юкатой. У неё была почти белая кожа, чёрные смоляные волосы, уложенные в круглую причёску с низкой чёлочкой, остренькие черты лица и удивительные испуганные «оленьи» глаза с длинными ресницами, которые хотелось рассматривать и любоваться ими, что чрезвычайно смущало хозяйку.

Ручки подружки Еремея были такими миниатюрными, что даже в его ладони казались детскими. Такими же были ножки, обутые в нелепую разновидность шлёпанцев, делавших походку семенящей. Как ни странно, она действительно была похожа на лисичку, но не на хитрую лису, а на робкого диковатого лисёнка, который не знает чего ждать от людей и одновременно тянется к ним, но и побаивается при этом.

– Привет! – воскликнула Изумрудка, опомнившись. – Проходи, садись, давай знакомиться. Я – Изумрудка, такая же синтезантка, как и ты. А это Ал, пилот и командир нашего корабля.

Проговорив это, Изумрудка слегка толкнула своего друга в бок, от чего он спохватился и тоже поприветствовал Лисичку. Значит, вот кого сконструировал Еремей, выдумывавший себе подругу неделю! Что ж, у каждого свой вкус.

Лисичка выглядела девочкой-подростком, но пилот знал, что синтезирующий аппарат не производит девушек, физическое состояние которых соответствовало бы возрасту до восемнадцати лет. Значит, Лисичка, несмотря на свой внешний вид, зрелая и полностью развитая женщина. Но с точки зрения Ала, она вызывала не вожделение, а умиление, какое может вызвать котёнок, цветок или дитя. Но, это, пожалуй, к лучшему.

Изумрудка завладела обеими руками Лисички и увлекла её за собой на диван. Там они завели разговор, разновидности – «о своём, о девичьем», близкий и понятный исключительно прекрасной половине человечества, но странный для ушей другой его половины, которую принято называть сильной. (Самоуверенное название!)

В любом случае в женские разговоры мужчинам лучше не лезть, а потому они скромно устроились неподалёку и достали шахматы. (Еремей уже накормил Лисичку завтраком, как это было решено заранее, чтобы не мучить девушку, которая появилась на свет с пустым желудком.) В последнее время они играли периодически. Чаще всего после тренировки, когда Еремей едва не на карачках покидал тренажёрный зал. Ал был верен своему намерению сделать из этого парня, если не чемпиона, то мастера спорта. Но после этого Еремей начинал «гонять» его самого, только на шахматной доске.

Случилось так, что на третий день знакомства с «космическим зайцем», пилот застал его со своей возлюбленной играющими в шахматы. Всплеск нелепой, но неизбежной ревности, (это были их шахматы!), сменился удивлением – Изумрудка катастрофически проигрывала! это она-то, которая запросто обыгрывала своего возлюбленного, несмотря на то, что он считался сильным игроком среди сверстников, и даже самого Ларсена обыгрывал время от времени. Теперь у него была мечта – обыграть свою подругу, и для этого он брал уроки у более сильного соперника, чем она. То есть, у Еремея.

Вот только можно ли сосредоточиться на шахматах, когда рядом щебечут две прелестные девушки? Изумрудка сумела разговорить и развеселить Лисичку, и теперь «оленьи» глазки новой синтезантки блестели и больше не казались постоянно испуганными. Теперь обе девушки весело смеялись над чем-то и являли собой картину крайне привлекательную именно своей контрастностью. Изумрудка – яркая, вызывающая, прекрасная, как сказочное божество, и Лисичка – нежная, хрупкая, словно фарфоровая статуэтка, изображающая невинность и изящество.

Ал поймал себя на том, что смотрит в сторону красавиц, а не на шахматную доску. Он глянул на Еремея и понял, что парень делает то же самое. Только почему-то в глазах мальчишки дрожали с трудом скрываемые слёзы.

– Пойдём, проветримся, – предложил пилот и встал из-за стола.

Они оставили девушек в кают-компании, а сами прошли в тренажёрный зал, где было прохладнее.

– С тобой всё в порядке? – спросил Ал серьёзно.

– Понимаешь… – хлюпнул носом Еремей, как-то совершенно по-детски. – Я вдруг представил, что она исчезнет…

– Вы можете поступать, как мы с Изумрудкой, – пожал плечами пилот, который всё отлично понимал, но изображал грубоватую безмятежность, (стандартная защита мужчин, желающих скрыть крайнее беспокойство). – Сохранённая память переписывается для следующей модели, и таким образом личность не исчезает, а только тело обновляется. Изумрудка говорит, что совершенно не замечает разницы между собой предыдущей и собой обновлённой. Только в первый раз она подумала, что я ей приснился!

– Эт-то здорово, но всё равно это когда-нибудь кончится! – почти прошептал Еремей, и в глазах его промелькнул ужас.

– Ты об этом! Но ведь всё когда-нибудь кончится, – философски заметил пилот. – Мы вот решили не ждать этого конца, а радоваться тому, что у нас ещё есть время. И когда у нас останется один день до расставания, мы будем радоваться, что у нас есть ещё целый день…

Тут его самого прошиб холодный пот. Он вдруг остро понял всю бесполезность успокоительной лжи, которую только что произнёс. И понял, что лгать этому парню тоже нет никакого смысла. Еремей был умён и проницателен не по годам, и этому не мешало отсутствие определённого жизненного опыта. А может быть, наоборот – благодаря тому, что этот пресловутый опыт не заставлял его мыслить стандартно, он видел и понимал больше, чем отпущено обыкновенному человеку.

Ал прислонился спиной к шведской стенке и скрестил руки на груди.

– Ты что, любишь её? – спросил он парня, решив говорить начистоту.

– Люблю! – выпалил Еремей, сверкнув глазами.

– Когда успел? – слукавил пилот, который сам не так давно полюбил за считанные минуты. (Или секунды?)

– Я всегда её любил, – глухо ответил «космический заяц». – Я давно её придумал и рисовал, сначала в голове, а потом… Можешь посмотреть там в компе. В моём наладоннике. Я потому так долго возился, что припоминал и подбирал каждую деталь. Теперь она живая, а я-то думал, что она так и останется мечтой, что я её никогда в жизни не встречу…

– Понятно… – выдохнул пилот.

Они помолчали. Потом Ал повернулся к новому другу лицом и спросил прямо:

– Ты уверен, что сможешь сделать резервные копии их моделей, на случай, если программа безопасности решит уничтожить данные?

– Риск всегда есть, – признался Еремей. – Полный успех не гарантирован, но я думаю, что мы можем надеяться на восемьдесят пять процентов удачи.

– И пятнадцать неудачи, – проговорил пилот задумчиво.

– Возможно, я знаю, как увеличить шансы, – заявил Еремей. – Не просто увеличить, а сыграть без проигрыша.

– Как?!

– Можно снять блок памяти с синтезатора моделей, положить его в молекулярный анализатор, а потом синтезировать себе новый блок, собрать с ним автономный комп и экспериментировать с копией сколько угодно. Анализатор ведь не повреждает объект, с которого снимает копию…

– Сделаем это! – воскликнул Ал, голос которого почему-то охрип. – Только договоримся с девушками. Такое нельзя делать без их согласия.

Когда они вернулись в кают-компанию, Изумрудка утешала Лисичку, тихо плакавшую у неё на груди:

– Ну, что ты, глупенькая! Никуда он не ушёл, просто они вышли поговорить. Здесь идти-то особо некуда, хотя я однажды умудрилась так зайти… А, вот они вернулись! Мальчики, вы куда пропали? У нас тут лёгкая истерика! Еремей, живо дуй сюда и утешай свою милую. Разве можно оставлять девушку без внимания так надолго, особенно если ей нет ещё двух часов от роду?

.......................................................................................................

Мужское время закончилось и началось женское. Александр и Еремей вышли из тренажёрного зала под жужжание уборщика, который затирал капли их пота и убирал опилки из лопнувшего боксёрского мешка. Мешок будет синтезирован и повешен на место через каких-то пару минут, но жизнь его продлится недолго, потому что в зал уже входили девушки одетые в кимоно.

Ал с сожалением проводил их глазами. Посмотреть на разминку и товарищеский поединок синтезанток стоило. Движения девушек были настолько стремительны, что глаз не всегда мог различить их, а во время прыжков казалось, что поединщицы взлетают!

Какими грубыми и тяжеловесными виделись себе оба боксёра, (едва дотягивающие на самом деле до среднего веса), по сравнению с попрыгучими воздушными амазонками. Но лёгкость последних была обманчивой, а мерилом служили разбитые мешки – парням хватало такого мешка на две-три тренировки, а девушки ухитрялись разнести пару мешков в клочья за одну!

По сути синтезанткам тренировки были не нужны. Их тела обновлялись ежемесячно, а это значило, что набранные за месяц калории, равно как накаченные мускулы, не наследовались обновлённым организмом. Но вот уже, как полгода девушки увлекались единоборствами, а ведь любой знаток или даже любитель этого дела, скажет, что главное здесь не закалка тела, (тоже не помешает!), а тренировка ума. В этом синтезанткам не было равных – благодаря феноменальной памяти и быстроты, с которой они усваивали всё новое, обе девушки за короткий срок превратились в опытных бойцов такого уровня, для достижения которого обычным людям требуются годы.

Но не только они могли похвастать успехами. Ал по праву гордился своим учеником! Еремей больше не выглядел задохликом. У парня появились мускулы, он стал гибким и ловким, хоть ему было ещё далеко до пилота, имевшего среди однокашников репутацию опасного соперника на ринге.

К сожалению «космический заяц» оставался очкариком, и на это приходилось делать скидку. Зато уже несколько месяцев безусый мальчишка не мог обходиться без бритья по утрам. Вот что значит присутствие в жизни мужчины, девушки! Половину спортивных успехов Еремея, тоже можно было отнести на счёт Лисички. Всё просто – человек совершенствуется тем успешнее, чем он ближе к гармоничной жизни, а гармония для человека здорового наступает только, когда людей становится двое.

А вот Ал не мог похвастаться успехами в шахматах. Всё было просто – они больше не играли. Всё время, которое парни не проводили со своими половинками, было посвящено экспериментам.

Первый этап – скопировать блок памяти, хранящий всю информацию о синтезантках, был успешно пройден. Теперь они могли наделать столько копий этого устройства, сколько хотели. Что же касается расшифровки защитных программ, то пока они не добились значительных результатов. Если добавить что-то новое в знания и опыт модели не составляло труда, то при малейшей попытке вмешаться в программу ответственную за ограничения, наложенные на синтезанток, включался механизм уничтожения информации, который стирал модель с циничной безжалостностью.

Смотреть на это каждый раз было жутко, и, несмотря на то, что исчезали не сами девушки, а всего лишь их схемы, оба экспериментатора чувствовали себя убийцами и остро переживали каждую неудачу. Временный выход нашёл Еремей. Он предложил создать третью, отдельную модель девушки и экспериментировать с ней, как с абстрактной схемой. Человеческого имени ей решили не давать, а, не мудрствуя лукаво, назвали просто – Модель Икс. Теперь подопытная Модель Икс воспроизводилась и погибала ежедневно, к своему счастью не подозревая об этом.

– Мы топчемся на месте, – хмуро проговорил Еремей, наблюдая, как очередная Модель Икс исчезает после его попытки нейтрализовать программу ограничений. – Этот сторож не обращает внимание на то, что именно приходит извне, а сразу включает самоуничтожение. Прямо камикадзе какой-то!

– Камикадзе и есть, – подтвердил Ал. – Именно так подобные программы и называются.

– Да знаю я! – отмахнулся хакер. – Только до сих пор мне не встречались такие безмозглые «камикадзе». Обычно сторожевая программа включает самоуничтожение, когда понимает, что битва проиграна. Эта – делает «харакири», едва завидит врага!

– Значит надо притвориться другом этому сторожу, – пошутил Ал, приступая к загрузке следующей копии Модели Икс.

Это было бы делом каких-то долей секунд, но они осторожничали – хранили резервные копии на нескольких запоминающих устройствах не связанных друг с другом, чтобы внезапно не лишиться уже достигнутого. Чтобы экспериментировать дальше, нужно было подключить к компьютеру носитель–переноску, который после переноса с него копии форматировался, после чего информация записывалась на него снова. Такие церемонии нужны были, чтобы избежать случайного воздействия суицидальной программы на копию модели, с которой ещё не начали работать. Такое было маловероятно, но им хотелось, вообще, исключить возможность аварии.

Ал убедился, что копия Модели Икс загружена успешно и отсоединил носитель-переноску, чтобы затем отформатировать его на другом устройстве, когда понял, что вот уже некоторое время не слышит голоса Еремея. Он оглянулся и увидел, что парень, сняв очки, смотрит в одну точку, находящуюся где-то вне реального мира.

– Ты чего? – спросил пилот, немного испугавшись, поскольку выражение лица у его подопечного смахивало на то, какое бывает у человека, получившего удар по затылку чем-то твёрдым и тяжёлым.

– Притвориться другом, – машинально повторил хакер. – Притвориться своим… А ведь я могу это сделать!

– Как? – спросил Ал, думая, между тем, что его новый друг бредит.

Еремей перевёл на него взгляд, словно не узнавая, потом заморгал, видимо сообразив, где он и с кем разговаривает.

– Я должен попасть туда, – заявил он, ткнув пальцем в монитор.

Теперь пилот убедился, что «космический заяц» точно бредит. Но Еремей, по-видимому, додумался до чего-то необыкновенного.

– Скопируй меня, – попросил он, вставая. – Сними данные с помощью томографа, как мы это делаем с девушками, но только нужна полная копия с конвертацией. Потом сделаем несколько резервных копий и запустим вместе с Моделью Икс в одном режиме.

– Ты думаешь, что сможешь достать сторожевую программу, когда будешь… там? – спросил пилот с сомнением. – Но ведь модели не живут самостоятельно на уровне схемы. Почему ты решил, что сможешь функционировать, когда попадёшь внутрь?

– Я этого не знаю, – согласился Еремей. – Я, вообще, не знаю, что я там могу увидеть и как восприму тот мир, если сохраню разум и смогу действовать самостоятельно. То, что мы видим на экране монитора, это ведь только картинка, адаптированная для наших зрительных органов чувств. Сама же информация, зрительных образов не имеет, и представляет собой нечто ни на что непохожее в этом мире.

– Ты думаешь отправиться в абстрактный мир и сориентироваться на месте?

– Что-то вроде того.

– Тогда пошли туда вдвоём!

– Возможно, мы так и сделаем. Потом. Но сперва попробуем закинуть туда только мою копию. В конце концов, самое скверное, что может случиться, это – я исчезну вместе с Моделью Икс.

Эксперименты продолжились на следующий день. К этому времени у них имелась размноженная копия цифровой модели Еремея, которую они уже знакомым способом «подсадили» к Модели Икс. На мониторе теперь были два тела – мужское и женское, и оба этих тела стояли неподвижно.

– Ну, давай, просыпайся! – сквозь зубы говорил Еремей самому себе. – Ты должен работать! Эх, ты, манекен…

Но цифровой Еремей на экране глуповато таращился в пространство и, не желал пошевелить даже пальцем. Его вертели и так, и этак, но он оставался неподвижен, как кукла. Так прошло их время, отпущенное на эксперименты, и приблизилось время сна. (Чтобы не поддаваться искушению подмены качества опытов, их количеством, они придерживались расписания.)

Обе пары чаще всего ужинали вместе, после чего расходились по разным комнатам. В тот раз произошло именно так, но едва Ал и Изумрудка забрались в койку, как раздался стук в дверь. Когда открыли, на пороге стоял почти голый Еремей, из-за спины которого выглядывала удивлённая Лисичка.

– Я понял! – почти крикнул «космический заяц», глаза которого лихорадочно блестели. – Чтобы там проснуться, я должен действительно спать, а потом меня надо разбудить!

– И как ты себе это представляешь? – спросил пилот, несколько недовольным, по вполне объяснимым причинам, голосом.

– Меня нужно погрузить в анабиоз, и в таком виде снять копию, – торопливо объяснил хакер. – Затем, загружаем эту копию в программу моделирования и туда же грузим процедуру разморозки…

– Спятил? – почти рассмеялся пилот. – В полёте я тебя анабиотизировать не буду, я ведь не убийца. Да и вне полёта такое можно доверить лишь профессионалам. Иди-ка, брат, спать! Утром подумаем, как быть дальше.

Утро началось с того, что Еремей и Лисичка не явились к завтраку. Их друзья решили было, что те ещё спят, утомлённые ночными делами, но когда через некоторое время проверили каюту, где помещалась эта пара, то обнаружили, что там пусто. Не нашлось их ни в душе, ни в кают-компании, ни в тренажёрном зале, нигде. Предположив, что Еремей вводит подругу в курс их исследований, Ал заглянул в помещение, где они смонтировали установку для экспериментов, но там тоже никого не было. Они уже собрались уходить, когда Изумрудка воскликнула:

– Посмотри сюда!

Пилот взглянул на монитор с изображением двух фигур и обомлел – рядом с Моделью Икс был не вчерашний цифровой Еремей. Человек стоящий рядом со схемой девушки, как будто спал, но он был живым! Над ними висела прямоугольная табличка с надписью из одного слова – «Действуй!»

Он сорвался с места, как будто это могло что-то изменить! Изумрудка едва успевала за своим возлюбленным, несмотря на то, что обычно обходила его на беговой дорожке. Ал вихрем ворвался в отсек, где располагались саркофаги со спящими колонистами. Он бросился туда, где должны были стоять запасные контейнеры для анабиоза и замер, остолбенев от ужаса!

Подбежавшая Изумрудка тихо вскрикнула и зажала рукой рот. В саркофаге с прозрачной крышкой лежали двое – анабиотизированный по всем правилам мужчина и девушка, одетая в юкату, которая обнимала его, положив голову ему на плечо.

Лисичка была мертва. В атмосфере саркофага жизнь, в её обычном виде, была невозможна, а она не проходила процедуру анабиотизирования. Да это было бы бесполезно – тело синтезантки в любом случае исчезло бы в свой срок. Оно и теперь исчезнет, а в саркофаге рядом со спящим Еремеем останется опустевшая юката…

Это выглядело трагично, но поправимо – Лисичка была способна возродиться по первому требованию. Собственно, до такого возрождения ей оставалось полторы недели, которые она могла прожить в обществе друзей, но девушка предпочла задохнуться, обнимая любимого…

Ал проделал проверку состояния спящего и выяснил, что всё в норме. Процедура погружения Еремея в сон была произведена без ошибок. Видимо Лисичка всё сделала сама, после чего сняла тамограмму, запустила её в компьютер, отвезла возлюбленного сюда и легла рядом с ним. Больше для них ничего пока сделать было нельзя.

Точнее, можно, но Изумрудка не дала ему приступить к работе, пока он не успокоился. И всё же он загрузил программу для вывода человека из анабиоза в их экспериментальный компьютер уже этим вечером. Сразу, как это случилось, монитор погас, и компьютер вошёл в режим внутренних работ. Запустить систему по новой, не удалось – экспериментальная программа открываться отказывалась, монитор выдавал только цифирную абракадабру, и даже Изумрудка разводила руками, глядя на эту галиматью.

Пришлось оставить всё, как есть и надеяться на то, что гудящий, как сонный улей, системный блок, скрывает усиленную и тонкую работу гения, проникшего туда, куда невозможно заглянуть даже самим создателям цифрового мира.

.......................................................................................................

Межпространственный вневременной скачок дело не шуточное, и к нему надо готовиться. Все системы корабля были проверены и перепроверены, всё функционировало нормально. Теперь требовалось пройти ряд процедур медицинского толка, так-как нагрузка на организм будет неслабая.

Пилот был не в идеальном состоянии. Видимо сказались переживания последнего времени. Медицинский робот назначил курс ускоренной терапии за неделю до расчётного времени, а за двое суток Ал попрощался с Изумрудкой.

Время её исчезновения приходилось как раз на этот период, а вот возродиться ей предстояло уже по ту сторону прыжка. А когда это случиться, сразу или через какое-то время, зависело от него. Он собирался запустить синтезирующее устройство, как только сможет до него доползти. Но, человек, как известно, предполагает…

В назначенное время он, вымытый до стерильности, голодный, одетый в скафандр и наколотый предохранительными стимуляторами, лежал в перегрузочном кресле, как космонавт старого времени, едва отрывающийся от земли в ракете примитивной конструкции. (Примитивной, по сравнению с современной техникой.)

Прямо перед ним светилась и мигала панель приборов. Дань традиции! Компьютер выводил изображение любого из них на внутреннюю поверхность стекла гермошлема, а так же, делал голосовые сообщения то приятным ободряющим, то встревоженным женским голосом, в зависимости от характера самого сообщения.

Сейчас его роль казалась статичной, но на самом деле от его решения зависело продолжить полёт или повернуть назад, пока не была пройдена точка невозвращения. Поверх панели приборов располагался широкий монитор с изображением звёздного неба расчерченного сеткой. Место прыжка было бы невидимо глазом, ведь оно являлось расчётным, но на сетке этот квадрат выделялся ярче остальных, и он приближался, противоестественно раздвигая остальные и нарушая пропорции. И чем больше были эти квадратные ворота, тем муторнее ему становилось.

Внезапно напала страшная сонливость. Вроде бы внешне было всё в порядке, но веки вдруг стали тяжёлыми, сердце словно замедлило свой темп, и по всему телу разлилась неприятная вялость.

«Состояние здоровья пилота нестабильно! – сообщил встревоженный машинный голос. – Наблюдается резкое снижение давления. Работа сердца понижена, мозговая активность приближается к пограничной отметке!»

– Запрашиваю стабилизирующие препараты, – сказал он, и сам удивился своему голосу, прозвучавшему глухо и напряжённо.

«Рекомендуется отклонить манёвр!» – посоветовал компьютер.

– Продолжать выполнение манёвра! – рыкнул пилот, словно разговаривал с нерадивым подчинённым. – Требую стабилизирующие препараты!

«Внимание, применение стабилизирующих препаратов!» – сообщил компьютер, и Ал почувствовал уколы под лопатку в бедро и в плечо.

Сразу стало легче, сонливость пропала, голова прояснилась, исчезла противная вялость, и даже захотелось встать из перегрузочного кресла, чтобы немного размяться.