Искусство быть португальцем
- -
- 100%
- +
Paterfamilias, Отец – это на самом деле уже существо, которое превосходит индивида. Его существование поднимается над природой, создавая традицию и надежду Семьи. Оно выражает в моральном единстве жизнь жены и Детей так, что они все устремляются к одной высшей и благородной цели во имя доблести Предков и созидательного труда для Будущего.
Отец уже является существом духовным, а Семья должна быть маленьким Отечеством. У неё же есть свои традиции и стремления. А также есть собственная душа, собственная индивидуальность, своя «порода».
Поэтому, как и Отечество, она должна быть неразрывно привязана к определённой территории, к определённой стране и её столице, к старому дому среди старых деревьев, где Отец, Глава малого Государства, жил бы под охраняющей сенью почитаемых родовых Призраков[22].
Эта земля и тень Предков образовывали бы вечную основу Семьи. Друг за другом следовали бы по этой земле поколения, оставляя на ней память[23], свою любовь и свой труд, соединяемые в новые творения, в рост богатства.
Отцу надлежит развивать экономическую и нравственную жизнь маленького Сообщества, воспитывая, работая и сохраняя семейную традицию в духе позитивном, то есть борясь с дурными тенденциями, пробуждая добрые[24].
Деревенская семья, живя крестьянским трудом в постоянном соприкосновении с Природой, очищающей и поднимающей душу, утверждала бы посредством своей экономической независимости простые привычки и ценность своей деятельности, новую аристократию, аристократию благородного и сущностного труда: творящего хлеб, который убивает голод.
Этот класс (первое сословие) в силу своей стабильности принадлежал бы культу традиции – исторической, литературной, художественной и религиозной, образуя первостепенные качества Нации, которые она бы защищала от внешних влияний, столь легко приносимых городским населением. Это было бы нерушимое ядро португальского Отечества.
Городская семья (второе сословие), занятая промышленностью и торговлей, имея более временный характер и более тесные связи с иностранным, представляет собой уже некую силу преобразования, революции, которую поистине воплощает рабочая семья (третье сословие).
Таким образом, деятельность сельская, городская и рабочая, организуя в соответствии с современностью древнюю традиционную иерархию (три сословия), которая создавала порядок, структуру, дисциплину нашего Отечества, удерживая его в равновесии и взаимной полноте, образовывали бы португальское Государство посредством своих выбранных представителей в соответствии с процессом, который я описал в книге «Португальское время»[25].
Культ Семьи заставляет признать себя в этих трёх аспектах: сельском, городском и рабочем, создавая три основных элемента Отечества.
Но должен быть и религиозный культ, потому что Семья, как Отечество и Человечество – существо духовное и божественное: первое лицо Бога.
К тому же не существует никакого благородного чувства в нашей душе, которое из-за своего стремления к совершенству не становилось бы религиозным. Человек светский – ниже того, кто рождён для Божественного. Человек существует для Бога больше, нежели чем Бог для человека.
Религиозное чувство необходимо для нашей высшей жизни. Именно оно нас возносит к исполнению высшего Закона жертвы, от которого зависят Отечество и Человечество. Возможно, именно поэтому же оно выражает всё, что есть существенного в ещё невинном создании, в его благородных качествах.
Внутри дома царит божество Семьи. Старый очаг – это Храм с изображениями Предков. Память соединяет нас с их душами, а через них и с Богом[26].
Наше традиционное Христианство адаптируется к этому религиозному пониманию Семьи, обожествляя его через культ девы Марии, высший тип матери. Обожествляет Христианство и наше Отечество через введение Иисуса в основание Португалии[27], как обожествляло Человечество через жертву на Голгофе.
Брак должен быть, следовательно, религиозным актом, актом жертвы во имя детей, а не эгоистическим актом, чувственным и развращающим.
Религиозный брак делает Семью прочной и находится в соответствии с качествами человека нравственного и божественного, неотъемлемой части Бога[28].
Да будет религиозная душа, душа Отца, любящего Бога, как высшее Совершенство – в Семье, в Отечестве, в Человечестве – соответствовать эмоциональной силе своего духа или своей способности любить и представлять Универсум.
Муниципалитет[29]
Именно благодаря городской жизни, Семья начала существовать политически[30].
Города должны быть местом встречи Семьи и Отечества, создавая Государство прямо из них, без ужасающего посредничества тех, кто именуется партиями, фракциями, практиками и т. п. Государство должно выводиться из самой городской организации. Будучи разделённым на разные группы, оно создавало бы локальное правительство, муниципальное правительство; объединённое выше в Палату, учреждало бы Государство, как это описано в «Португальском времени»[31].
«Устанавливается Республика (или какая-либо иная форма правления), дающая плоды в XX веке, но уходящая корнями в героическую глубину Прошлого, посредством формы, облекающей внутреннее многовековое чувство Нации в современные законы. Эти короткие и ясные законы образовывали бы наш политический и социальный костяк, гарантируя Отечеству его уникальный и прочный облик».
Глава Государства должен избираться на достаточное количество лет всеми представителями Муниципалитетов, чьи председатели, собираясь ежегодно либо в Лиссабоне, либо в Порту, должны создать Кортесы с председателями других Ассоциаций (торговых, научных, трудовых и т. п.), Кортесы которые бы назначали или отправляли в отставку кабинет министров[32].
В трех сущностях – Глава Правительства, Кабинет Министров и Кортесы – состояло бы правление Нации. Португалия была бы, таким образом, Конфедерацией Муниципалитетов: автономных, когда дело касается их внутренней жизни, но глубоко связанных в общей национальной жизни.
Таким образом, согласовывались бы между собой максимальная городская независимость и максимальное национальное единство.
Председатель Муниципалитета был бы также представителем Отечества. В нём сочетались бы два качества. Интересы Города и интересы Страны находились бы в нём в совершенном согласии с наиболее прекрасными и патриотическими результатами, а национальное представительство, став наиболее легитимным, не усугубляло бы болезней нашего современного, построенного на иностранный лад парламентаризма, изъеденного всеми недостатками[33].
Вместе со своими обязанностями в Семье, добрый португалец будет выполнять обязанности гражданина.
Оставляя в стороне латинское происхождение и первоначальные колонизаторские цели[34], Муниципалитет[35] может рассматриваться как некоторое количество семей, которые соединились благодаря ландшафту, кровным связям, экономическим интересам, историческим и религиозным традициям[36].
Муниципалитет обладает собственной историей, часто отмеченной значимыми событиями для национальной истории; обладает своей экономикой, своим лицом и традицией и т. п.
Член городского управления должен поэтому знать историю своего муниципалитета, изучая, чем он был в прошлом, его особые характеристики в экономике, языке, ландшафте и т. п., чтобы лучше понимать его устремления к развитию.
И если бы ему предоставили полную независимость, которая нам так нужна, то ему следовало бы организовать начальное обучение, сделав его патриотическим с местной точки зрения, а последующее обучение в старших классах патриотическим уже с национальной точки зрения.
Таким образом, в каждом муниципалитете начальное обучение охватывало бы изучение собственной Истории, чтобы достичь вышеописанную цель – стать зрелой личностью. Ребёнок, узнав в родительском доме, что следует считать добрым примером в семейной традиции[37], начинал бы постигать дух в изучении родной истории через изучение истории своего муниципалитета, научаясь познавать и любить свою землю, людей, которые в ней отличились и работали, привыкая, следовательно, лучше выполнять впоследствии обязанности члена городского управления[38].
Член городского управления должен выходить из Семьи, как из члена Муниципалитета должен получаться патриот.
Мы не включаем этот институт в число духовных существ, потому что ему не достаёт двух необходимых атрибутов: священности и красоты идеала.
Семья и Отечество – благодаря своему универсальному культу – на протяжении веков демонстрировали свою принадлежность к Жизни и той восходящей Реальности, которая поднимается к Богу.
Патриот
Добрый португалец должен взращивать в себе патриота, который бы включал в себя и индивида, и отца, и горожанина и превосходил их, создавая новое и более сложное духовное существо, характеризующееся глубокой этнической и исторической памятью и соответствующим глубоким желанием, которое является сублимированным отражением в Будущем многовекового голоса этого наследия и памяти…
Велик человек, который подчиняется Отечеству, не разрушая своих индивидуальных, семейных и местных интересов.
Поэтому жить как патриот не легко, особенно среди других душ – бесцветных, сомневающихся в своём существовании, материалистических, не стремящихся к жизни Отечества, пресмыкающихся, озабоченных мелочными индивидуальными и партийными проблемами. Но чтобы Португалия продолжала быть, нам нужно возвыситься до патриота в самих себе, знать его в своей памяти, в своей надежде, в конце концов, в своей душе.
Мы не можем любить то, чего не знаем[39].
Нам, стало быть, следует согласиться с характером души отечества в её существенных чертах. Ради неё мы должны формировать нашу собственную душу, отдавая ей нравственную энергию и силу, и это будет лучшим результатом для создания патриота на поле политическом и общественном, как мы его понимаем.
Политик[40], чуждый своей Нации, не сможет ни направить, ни удовлетворить национальные стремления. Необходимо, чтобы он воплощал народную мечту, превращая её в конкретную реальность. Иначе он будет создавать вредные и преходящие искусственные формы, которые будут противоречить и даже подвергать опасности высшее предназначение Отечества.
Да, добрый португалец нуждается в знании и приобщении к душе Отечества, чтобы быть ведомым ею в своём труде. Тогда в своём труде он узаконит, изменит или создаст непреходяще искомое – письменно и художественно.
Панель из глазурованной плитки от Хорхе Коласо (1922), представляющая эпизод битвы при Альжубарроте (1385) между португальской и кастильской армиями. Лиссабон, Павильян Карлос Лопес
Глава VI
Душа Отечества и её происхождение
Происхождение
Лузитанская душа берёт своё начало в местном Ландшафте и в сплаве древних Народов, обитавших на Полуострове. Этот прекрасный духовный цветок распустился на стебле, который уходит корнями в землю и кровь, меж которыми установились истинные родственные узы.
Ландшафт
Именно в регионе между Дору и Миньо[41] Португалия как земля показывает свой высокогорный и ясный рельеф. И именно там поэтому нам следует изучать Ландшафт как психический источник Нации.
Тот, кто взошёл на Марау[42], на самую её вершину (1400 м. над уровнем моря), где возведена часовня Носа Сеньора да Серра[43], видит, глядя вдаль, до самого края восхода тёмную и гористую землю Траз-уш-Монтеш[44], а между северо-востоком и северо-западом зеленеющую землю Миньу. Потом глядит поближе и замечает в том же направлении соседние земли Тамега, которые похожи на Траз-уш-Монтеш своими изрезанными линями и на Миньу зелёным и радостным цветом своих долин и лугов.
Мучительная драма Траз-уш-Монтеш и буколическая идиллия Миньу Тамега соединяются в уникальном пейзаже, который является подлинным пантеистическим памятником лузитанскому гению.
За исключением равнин Алентежу, однообразных, как будто укутанных ночью исполинских и древних мавританских снов, и обнаженных долин Траз-уш-Монтеша в их иудейской желтой и бесплодной враждебности, португальский пейзаж[45] почти везде походит на пейзаж, окружающий Тамегу.
Между Доуру и Миньу – это сердце Португалии, связанное брачными узами с врождённым чувством Нации.
Отражение пейзажа в человеке деятельно и постоянно. Ландшафт не представляет собой неодушевлённую вещь, он обладает душой, которая воздействует с любовью или болью на наши мысли или чувства, изменяя их, и какой бы ни была его собственная сущность, его смутное и неясное качество, он обретает в нас нравственное и сознательное действие.
Поэтому ландшафт играет огромную роль в нашем существовании: он имеет над нами такую же власть, как наследственность, силу, равную силе духа наших предков.
Без изучения его нравственного влияния на человека, я уверен, познание человеческой души будет неполным, останется в тени природа и происхождение некоторых чувств и инстинктов[46] (красоты и преступления, например, в их пантеистических формах), определённых изменений, от которых мы страдаем, некоторых черт, которые мы приобретаем, и т. п.
Кровь
Мы используем это слово для обозначения Наследия.
Красные кровяные тельца несут внутри себя древние возможности, которые заново возникают и определяют характер индивидов и Народов.
В крови кричат старые трагедии, тихо звучат старые мечты, старые диалоги с Богом и с землёй, надежды, разочарования, ужасы, подвиги, которые рисуют живыми красками черты и движения наших душ.
Кровь – это память, в которой живут призраки, владеющие нами и управляющие нами.
Голос крови отвечает голосу земли: этот таинственный диалог показывает глубинные черты португальской души.
Иберия первоначально была населена разными Народами, от которых произошли современные кастильцы, баски, андалузцы, галисийцы, каталонцы, португальцы и другие.
Эти Народы принадлежали двум разным этническим ветвям, различающимся физической и нравственной природой.
Одна ветвь – арийская (греки, римляне, готы, кельты и др.), другая – семитская (финикийцы, евреи и арабы).
Арий создал греко-римскую цивилизацию, пластический культ Формы, красоту, зарождавшуюся в осязаемой и близкой Реальности[47], Язычество; Семит создал иудейскую цивилизацию, Библию, культ Духа, божественную вечность, красоту, зарождающуюся за границами Материи.
Арий воспевал на вершинах Парнаса зеленеющую земную радость, ангельскую оболочку Жизни; Семит прославлял на холмах Голгофы спасительную боль, которая нас возносит к небу, мечту о Спасении через жертву, которую индивидуальное приносит духовному[48].
Венера – это высший цветок греческого натурализма; Богородица Страдающая – высший цветок иудейского спиритуализма. Первая символизирует телесную любовь, которая продолжает жизнь, вторая – идеальную любовь, которая очищает и обожествляет.
Арий (кельты, греки, римляне) принёс в Иберию Натурализм, Семит (арабы и евреи) – спиритуализм[49].
Народы этих двух столь различных этнических ветвей перемешались на Полуострове, дав начало древним Национальностям, все из которых за исключением Португалии, Кастилия подчинила своей гегемонии. Однако они сохраняют определённую нравственную независимость[50], которая обнаруживается в наречиях, на которых и сегодня говорят в Испании.
Португалия вот уже восемь веков сопротивляется поглощающей власти Кастилии. Этот факт демонстрирует, что из всех древних Национальностей полуострова именно Португалия была наделена наибольшей силой характера или нации.
И этот её характер, взаимодействуя с Ландшафтом, произвел или породил самый совершенный и гармоничный сплав, который создался в этой части Иберии – из арийской и семитской кровей.
Эти две крови, выражаясь в передающейся энергии наследия, дали лузитанской Нации её высшие качества, которые вместо того, чтобы противоречить друг другу, наоборот, любовно сочетались, соединяясь в прекрасном творении души отечества.
Панно Azulejo с цветами, Монте Палас Тропический Сад, Монте, Фуншал, Мадейра, Португалия
Глава VII
Душа Отечества и её характер
Мы с вами уже видели, как в радостном и мучительном явлении безлюдных гор, затенённых деревьями, основная часть португальского ландшафта находится в согласии с арийским и семитским гением, поднимаясь от зеленеющих полей или разливаясь в светлых долинах.
Это ландшафт контрастов, которые обнимают друг друга и сливаются в поцелуе любви. Так и душа отечества – душа контрастов, которые обнимаются и целуются, любя. И в этой любви, которая их сочетает, появляется она, скажем так, – душа души, наиболее возвышенная и совершенная часть её религиозного облика, которая в Будущем будет воплощаться в реальных формах.
В душе Ландшафта, как и в душе Народа, существуют Христианство и Язычество: Религия.
Боль шепчет в тенистых соснах, молчаливая печаль пустынных мест и зелёный смех полей открывают в Ландшафте духовную печаль и весёлое и пластичное понимание мира, которые и дали облик лузитанскому гению.
Душа отечества, следовательно, характеризуется в нашей Нации слиянием натуралистического или арийского начала и начала духовного или семитского, а также нравственными качествами Ландшафта, которые вместо того, чтобы противостоять этническому наследию, усиливают и выявляют его.
И этот характер лузитанского гения идеально дополняется характером религиозным, который, вбирая идею христианскую и идею языческую, извлекает из этого дуализма чувственное единство, то саудоистическое[51] чувство Вещей, Жизни и Бога, которое наделяет подлинной жизнью и мистической красотой наше Искусство, Поэзию, Литературу и Христианство.
Глава VIII
Проявления наших жизненных сил, в которых наилучшим образом раскрывается душа Отечества
Литература
«Тот, кто читает кого-то из наших великих писателей – Камоэнса, Бернардина, Антониу Феррейру, Жила Висенте, Виэйру, Камилу[52] и Антониу Нобре, видит, что их восприимчивость отличается дуализмом: у неё есть сущность и форма, но ещё до них она звучит с достаточной силой. Этим я хочу сказать, что их эмоции рождаются из соприкосновения их человеческой души с материальной и духовной составляющей вещей и разумных существ. И из этих двух соприкосновений появляется единое впечатление, которое даёт жизнь и энергию литературному гению»[53].
Я говорю «литературный гений», потому что португальский писатель гораздо больше спонтанен и эмоционален, нежели интеллектуален[54], что вызывает подлинное восхищение его сочинениями, рождёнными непосредственно из Вдохновения и всегда оживлёнными внутренней теплотой. В живой выразительности они получают то, чего им недостаёт в диалектической и конструктивной силе мысли. И поэтому в Португалии так мала дистанция между высокой литературой и литературой народной.
Португальский писатель имеет врождённое восприятие Ландшафта, потому что тот отвечает его внутренним национальным качествам. В романах Камилу, например, персонажи находятся со своей родной землей в отношениях родства, подобных отношениям земли и деревьев… Мариана из «Amor de perdição» (Гибельная любовь – прим. переводчика) – вот наиболее чистый дикий цветок, тёмный цветок жертвы, рождённый для того, чтобы быть тропинкой, примером: маленькая Богородица наших сельских жителей, обладающая в своём прекрасном смирении той целомудренной и молчаливой любовью, которая таится в сердце и живёт там, чтобы не умереть…
Этой божественной девственнице Камилу отвечает песней народ:
Если я тебя не буду любить по-настоящему,Бог небес меня не услышит,Звёзды мне не будут светить,А земля меня не упокоит.Я была той, кто мог бы сказать:Или с тобой или с землёй!Если не выйти за тебя,То хотела бы умереть девственницей.Самое худшее для моего сердцаУдалиться от твоего.Оно как душа,Когда Бог хочет её унести от тела.Жуанина писателя Алмейды Гарретта напоминает Цветок, распустившийся в тот момент, пока он слушал соловья.
И «История молодой девушки» Бернандина – как сумеречная пустынь, жалоба осеннего ветерка… Это возвышенная душа пустыни вокруг человеческой прелести…
В национальном романе выделяются женские типы, потому что наше пантеистическое восприятие создаёт в своей мечте творение посредством Природы, а это и есть женщина.
Но в поэзии возникает более глубокая и таинственная душа Народа.
Именно через поэтов народный гений становится с каждым разом всё более совершенной и живой фигурой.
Поэт – духовный скульптор Отечества, открыватель-создатель его характера в вечном мраморе гармонии.
Миссию поэтов нужно считать божественной, если они не изменяют своему высшему предназначению.
Если Наука – это реальность вещей вне нас, то Поэзия – их реальность внутри нас. Наука видит, поэзия предвидит, делает трансцендентным рассматриваемый объект, поднимает реальное до идеального; она творец, и её творения живы, они принадлежат Природе, которая в них превосходит себя и возрастает в своих объективных формах от владычества Науки к духовной красоте.
Поэзия превращает материю в дух, и поэтому она участвует в создании души отечества, определяя и возвышая её качества и делая их в то же время универсальными и долговечными.
Наиболее репрезентативное произведение для Нации и при этом наиболее стихийное – Сборник Народных Песен. В нём восхитительно просвечивает слияние двух контрастов: горя и веселья, жизни и смерти, духа и материи, а также обожествление Саудаде.
Каким бы образом ты ни существовал,Ты всё равно божество.Счастье – когда тебя вижу.Если тебя не вижу – саудаде.Народный Песенник[55] – это не только сатирическое или любовное произведение, как принято обычно считать, прежде всего, – это религиозное произведение, возвещающее о нашем пантеистическом мистицизме[56].
Солнце, возвращайся завтра.Хочу видеть, как ты восходишь!Только Вас я обожаю,Только ради Вас хочу умереть!Я – сын звёзд,Также для неба был я создан,Потерялся я тёмной ночьюИ нашёлся в твоей груди.Моё сердце – рекаПолноводная, внушающая страх.Засыхает моё сердце,Орошается твой лес!Стихи, подобные последнему четверостишию в его космическом величии, сложно встретить у большинства поэтов; они превращают страсть любви, проходящую через человеческое сердце, в полноводную реку. Воды сердца сравниваются с источниками! Любовь и боль спорят с тучами, оплодотворяя и украшая цветами землю!
В Песеннике есть также и трагедия Тайны:
О, ночь, которая возникнет,Полная тьмою,Ты самый красивый цветокВ глубине моего сердца!В этой песне раскрывается возвышенное качество народной души, которое соединяет лузитанскую боль с болью вселенной: и это еще один аспект её саудоистической силы или её внутреннего родства с вещами.
Бог Пан, весёлый старый бог лесов, укрывается в тени и показывается душе Народа. Есть глубокий и мистический Страх, обитающий в ночи Видения, невероятно драматизирующий Природу. Есть страх, который делает нас живущими рядом с другим Миром – с любимыми душами, которые ушли в ночи, отпетые в Великий Пост, от высоких одиноких вершин:
Братья! Тревога! Тревога!Смерть достоверна,А час неопределён.И этот саудоистический лузитанский страх, неиссякаемый источник Поэзии, достигнувший в творении Бокажа[57] одного из своих прекраснейших лирических выражений, но не получивший ещё своей истинной формы – формы драматической и трагической; и поэтому мы считаем его первой фигурой великого португальского театра.
Этот Страх, эта вымышленная Боль, ужасная в своей неопределённости и желанная из-за своей непостижимости, ещё не нашли своего Эсхила.
Народный Песенник очень беден в поэтическом плане, но он представляет собой главное богатство народного духа, которым мы обладаем. В нём живёт полнота души отечества, изучая которую можно духовно реконструировать Португалию. В нём может родиться и роман, и стих, и трагедия, и драма, и философия, и скульптура, и Закон.
Песенник и творение Камоэнса составляют два нерушимых основания нашей Нации. Как только Молодёжь поймёт их, подчинив им свой дух, совершив глубокую политическую, экономическую, религиозную и литературную реформу, в которой нуждается Отечество, чтобы воспрянуть живым и определённым от иностранной тошноты, в которой оно увядает и теряет рассудок, тогда мы снова станем Кем-то…
И наши поэты находятся в согласии с народной поэзией. Их элегический лиризм, начиная с Бернардина и до Антониу Нобре, является отстранённым и туманным: себастьянистким. Внутри него парит тень Моря, Приключение в своём рассвете печали, искушение Дальним и Тайной.