Подруги-отравительницы

На радость Греты Элли приходила к ней, еще разгоряченная бешеными семейными ссорами. Линк боролся, дрался и не желал сдаваться. Он не замечал, что теперь у него два врага, вернее, один, но незнакомый, лютый. Теперь за Элли стояла еще одна сила – Грета Бенде. И это была страшная сила – он не видел ее в лицо, у нее не было имени, она разила его ниоткуда.

Связь между женщинами становилась все теснее. Грета Бенде привязывала Элли к себе. Она просто не могла отпустить Элли. Она пыталась влезть во все, что происходило между Элли и ее мужем. Она все говорила и говорила, и никак не могла остановиться, выдавая тем самым свою неуверенность и горячность. Все вызывало у нее ревность, все задевало ее за живое, все давало повод для наставлений. Поначалу Грету необычайно раздражало, что Элли оказывает ей какое-то странное противодействие, хотя она все понимала. Элли ненавидела своего мужа, но не так яростно, как хотелось бы Грете. Элли была непостоянной, такой же, как сама Грета. Сегодня ее белокурая подруга приходила вся на взводе, убивалась, кипела от злости; Грета ее утешала; они сидели рядышком и ворковали. А на следующий день Элли было хорошо, и о Линке она вообще не упоминала. А всякие пренебрежительные замечания, всю эту привычную ругань в его адрес она пропускала мимо ушей. Грету это печалило несказанно. Она часто признавалась в этом матери, поверяла ей свои чувства. Нужно как-то избавить малышку Элли от этого паршивца, от этого гада, который ее бьет и который не достоин такой женщины. Он морочит ей голову, а она каждый раз ему верит. Грета негодовала, ее начинало трясти.

Она все больше льнула к Элли. Между ними завязалась переписка, странная переписка между женщинами, которые жили на одной улице, виделись каждый день, но не могли даже ненадолго прервать беседу: одна все уговаривала, другая все отнекивалась. Так влюбленный преследует возлюбленную, так охотник загоняет дичь. На первых порах они писали друг другу немного. Но постепенно вошли во вкус. Почувствовали особую прелесть в этой переписке, благодаря которой каждая из них могла играть в дружбу, ухаживания и любовь, даже когда другой не было рядом. Это вызывало какое-то необычное волнение, сладостное ощущение тайны; отчасти сознательно, отчасти бессознательно каждая из них и тут исполняла свою привычную роль: Грета преследовала, подманивала, старалась поймать Элли, занять место ее мужа, а та вовсю играла, всем своим видом показывая, что ее можно поймать, можно приручить. Вроде бы эта переписка была нужна им для того, чтобы поддерживать друг друга, интриговать против мужей, но по большому счету она просто помогала им забыться. Помогала подбадривать и утешать друг друга, обманывать всех остальных. От этой переписки было уже рукой подать до новых тайн.

Мать Греты была на их стороне. Элли была с ней нежна и ласкова. Она говорила, что фрау Ш. – ее вторая мама. Фрау Ш. тоже терпеть не могла мужа Греты; дочь была ее единственным достоянием, а он плохо с ним обращался. Она ревностно и чутко следила за тем, как дочь сражается с мужем, чувствовала себя отвергнутой, когда отвергали ее дочь. От негодования она по-матерински еще сильнее прижимала ее к себе. Нельзя сказать, что это было так уж неприятно; дочь, это единственное ее достояние, снова целиком принадлежала ей. Теперь в их полку прибыло появилась Элли, подруга дочери. Ей выпала такая же судьба, как и Грете. Теперь они втроем отгородились от мужчин, скрепив свой союз взаимной нежностью. Все трое были заодно, как бы не разнились их чувства друг к другу. Вместе им было хорошо, теперь они чувствовали себя в три раза уверенней в этом противостоянии грубым мужьям.

Как-то Грета Бенде написала Элли: «Когда вчера в девятом часу я стояла у окна и ждала тебя, мать сказала мне: взгляни на эти три тюльпана. Вот как они крепко стоят вместе, так и мы втроем, ты, я и Элли, будем крепко держаться друг за друга и биться до тех пор, пока все вместе не одержим победу».