Танго на обломках моего мира

— Я думала... может, можно открыть счет на мое имя?

— Тебе четырнадцать, Даша. Без согласия опекуна ты не откроешь серьезный счет, а опекун теперь она, — вздохнула Татьяна Николаевна. — Вариант есть. Слушай меня внимательно. В твоем возрасте сложно открыть счет, но можно. Я знаю управляющего. Мы оформим депозит на твое имя, с условием: снять можно только по достижении восемнадцати лет. Или по нотариальному разрешению опекуна. Но опекуном станет бабушка. Значит, нужно сделать иначе. Мы не будем класть на твой личный счет. Мы используем доверительную схему.

Она достала телефон, набрала номер. Говорила тихо и быстро, используя банковские термины, которые Дарья не совсем понимала, но суть уловила.

— Собирайся, Даш, поехали в банк. Дмитрий Иванович нам поможет.

Через двадцать минут Дарья и Татьяна Николаевна заходили в здание банка. Там их ждал управляющий с документами.

— Знакомься, это Дмитрий Иванович, знакомый, о котором я говорила.

От взгляда Дарьи не укрылось, каким обожающим взглядом смотрит мужчина на мать Ани. Но это не ее дело.

Он поздоровался.

— Так, — проговорил Дмитрий, раскладывая бумаги, когда они зашли в его кабинет и закрыли за собой дверь. — Мы открываем два счета. Один — рублевый, второй — валютный. Но не напрямую на твое имя. Деньги пойдут на мой счет. Я оформляю их как «подарок к совершеннолетию» в пользу Дарьи Юргевой. С прописанным условием в договоре: доступ только после восемнадцати лет, без права передачи третьим лицам и права ареста по искам опекуна.

Видя, что Дарья потеряла нить разговора, он пояснил проще:

— Если бабушка подаст в суд, она должна будет доказать, что это не дар, а скрытое наследство. Я даритель. Я жив, работаю в этом банке и готов подтвердить сделку под протокол. Это не идеально, но это единственный способ, чтобы она не добралась до денег через опеку. Пока тебе нет восемнадцати, эти деньги юридически принадлежат не тебе, а мне, но по договору я обязан передать их тебе в твой день рождения. И ни один судья не сможет это оспорить, если даритель жив.

Дарья кивнула. Она понимала, что это рискованно, но лучше так, чем их заберет бабка.

— Спасибо, — тихо выдохнула она.

— Не благодари, — Татьяна Николаевна гладила её по плечу, успокаивая. — Мир жесток, Даш, но ты сильнее, чем думаешь. Деньги мы переведем сегодня же. На твою карту будут приходить деньги на мелкие расходы. Думаю, Елизавета будет тебе переводить минимум. Еще мы сейчас от твоего имени подадим документы на тебя и Варю по потере кормильцев. Сегодня вторник, рабочий день. У меня знакомые работают в пенсионном фонде и ЗАГСе.

Спустя час Анина мама отправила все необходимые документы девочек в электронном виде, хоть бабка и забрала оригиналы свидетельств о смерти родителей себе.

— Я, как сотрудник банка, открыла тебе и Варе один номинальный счет на двоих, — объяснила Татьяна Николаевна. — Тебе четырнадцать, и у тебя есть паспорт. Хотя бы минимальные деньги вы получите уже в следующем месяце.

6

Следующие четыре месяца прошли как в тумане. На счет, открытый для получения денег по потере кормильца, ежемесячно поступали средства. Елизавету Осиповну это злило. Внучке кто-то подсказал, сама бы она не доперла.

Девочкам хватало на макароны, хлеб, молоко, проездные, на самые необходимые вещи. Дарья училась в лицее, Варвара ходила в частный сад. Матвей оплатил их учебу за половину года. За вторую – не успел. А Елизавета не собиралась выкидывать деньги на ветер.

— Вот еще чего не хватало, платить за этих мерзавок, детей Ирки, — делилась она мыслями с подружками за чашкой чая.

Дарья не забыла угрозу бабки. У нее в родительской спальне стояли собранными два дорожных рюкзака со всем необходимым: вещами и документами. Их первым делом бабка и перетрясет. И не обратит внимание на то, что не должна видеть.

А потом наступил декабрь. Звонок взорвался нетерпеливой трелью. Дарья сразу же поняла, что это за ними. На пороге стояла довольная Елизавета Осиповна. За ней стояли двое мужчин в костюмах.

— Собирайтесь, — велела старуха, переступая порог, не снимая зимнего пальто. — Берите только одежду. Остальное вам не понадобится. Но учтите, сами свое шмотье понесете. Но сначала я посмотрю, что вы возьмете.

— Там, — Дарья кивнула в сторону спальни, — все уже в сумках.

— Я проверю, — ядовито произнесла старуха. — Квартиру эту сдам. Ведь ваше содержание обходится мне в копеечку, — она театрально хлюпнула носом.

Елизавета Осиповна прошествовала в спальню, где спали внучки. Рюкзаки бросились сразу же ей в глаза. Она не поленилась вытряхнуть их, чтобы посмотреть, что туда уложили.

— Соберите это и живо! – брезгливо скривилась она, указывая на разбросанную одежду.

— Куда мы поедем? — спросила Дарья, собирая обратно вещи, но старуха молчала.

Девушка вновь ощутила в себе ледяную ярость. Как она и предполагала, бабка не обратила внимания на еще одну курточку, уложенную Дарьей в рюкзак младшей сестры, которую она предварительно положила за пуфик. Они с Варварой одевались молча, под сверлящим взглядом бабки.

В машине старая карга разоткровенничалась.

— Будете жить в студии, на окраине. Там двадцать один квадрат, вам хватит. Я оплатила три месяца вперед. Дальше — как выживете. Школу и сад я вам уже поменяла. Никаких лицеев и частных групп. Обычные школа и сад. Хватит с меня трат на ваше воспитание, будете жить как все нормальные люди, без понтов.

Машина довезла их до спального района с типовыми девятиэтажками, занесенными снегом дворами, запахом дешевого табака из подъездов, разбитыми фонарями. Старуха и охранники привели их на третий этаж. Елизавета Осиповна открыла дверь крохотной квартиры, ключ швырнула брезгливо на этажерку у двери. Дарья, привыкшая к просторной родительской квартире, ужаснулась тесноте одной комнаты с окном во двор, и совмещенному санузлу, кухонная ниша находилась тут же с электроплитой.

— Здесь вы будете жить. У меня есть дубликат. Буду приходить и проверять. Увижу бардак — выкину. Начнешь выёживаться, Даш, бегать по инстанциям, жаловаться — сразу отправлю Варьку в интернат.

— Вы не имеете права! — голос Дарьи сорвался на крик, эхом отразившись от голых стен. — Я заявлю в полицию! Вы нас выгнали из дома! Вы отняли у нас всё! Это незаконно!

Елизавета Осиповна медленно повернулась.

— Иди, заявляй. Знаешь, что я скажу участковому? Вон их двое на пороге стоят, — улыбнулась она победно, растянув губы в тонкую линию подобия улыбки. — Что ты обкрадывала соседей, воровала продукты, деньги, вещи из подъезда. Соседи подтвердят, я их настрою. Тебе уже четырнадцать, и тебя охотно отправят в колонию для трудных подростков. И там быстро научат жизни. А Варьку — в детский дом, самый дальний и строгий. Где детей ломают за неделю. Ты этого хочешь? — спросила старуха вкрадчиво. — Хочешь, чтобы твоя сестра выросла в казенном доме, забыв тебя?

Дарья молчала.

— То-то, — Елизавета Осиповна выпрямилась и одернула пальто. — Я — законный опекун. У меня есть документы, юристы и деньги. Полиция поверит мне, уважаемой женщине, а не четырнадцатилетней воровке с детдомовскими генами. Так что, если ты хочешь, чтобы твоя сестра жила с тобой, будешь молчать. И станешь ходить в школу, которую выбрала я, будешь жить в этой дыре, и делать то, что я скажу. Поняла?

Дарья не ответила, ее пальцы в кармане куртки сжались в кулаки, ногти впились в ладони до боли. Она смотрела на женщину, которая только что приговорила их к жизни в аду, запоминая каждую черту ее лица.

— Я сказала, поняла? — рявкнула Елизавета Осиповна.

— Поняла, — тихо, но четко ответила Дарья.

— Завтра в восемь ноль-ноль юрист привезет документы о переводе в школу и сад. Послезавтра вы начнете туда ходить.

Она развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что со стен посыпалась штукатурка.

В крошечной студии повисла звенящая тишина. Варвара сползла по стене на пол и тихо заплакала, уткнувшись лицом в колени. Дарья подошла к ней, опустилась на корточки и крепко обняла сестру, прижимая ее голову к своему плечу.

Она смотрела в запотевшее окно, за которым мигали огни враждебного города. Страх ушел, осталась только ледяная, кристально ясная цель. Она выживет и вытащит Варвару из этой дыры. И заставит Елизавету Осиповну пожалеть обо всем. Это был конец ее детства.