Вверх тормашками. Путевые записи

Переезд в Beach Haven

— Рэй, я завтра уезжаю в районе полудня. Ты будешь дома?

— Нет. Оставь ключи на столе и захлопни дверь.

После Европы перестаёшь удивляться степени человеческого доверия. Вспоминается, как в подмосковном четырёхзвёздочном парке-отеле Атлас у нас проверяли номер перед выселением, и я не мог объяснить трёхлетней дочери, почему у нас на холодильнике навесной замок.

Между чек-аутом и новым чек-ином четыре часа. Чек-аут удлинил на час. Час провёл в библиотеке. Она в воскресенье до четырёх работает. Час провёл в олимпийской деревне. Здесь сегодня оживлённо. Церемония награждения велосипедистов-шоссеров, викторины в секции спонсоров, презентация японского города Кансаи, где пройдут следующие игры, и, конечно же — деревня маори. В последней настоящее столпотворение. Концерты с бубнами и плясками, продажа товаров народной медицины, обучение резьбе по дереву и плетению циновок из листьев осоки, маорийский массаж и татуаж. Не знаю, перманентный или постоянный, но некоторые участники нанесли себе и на лицо. Час прошёл незаметно. Ничего не выиграл в викторине от Volvo, но зато поменял свой проездной, которым ненароком воспользовался в скайбасе и он у меня заблокировался.

Вторая квартира расположена в северной части Окленда. На автобусе тридцать минут езды от Бритомарта. Вокруг парки, в пятистах метрах залив Sunset с пляжем. Непривычно после городской суеты. Хоть Окленд довольно спокойный город, да и с хозяином мне повезло, но вчера заснул лишь после часа из-за рок-концерта в ночном клубе в доме напротив. Здесь же наш кондоминимум граничил с парком Шеферд и спорткомплексом Бичхэвен. В парке я уже бывал накануне и он мне понравился из-за красивых деревьев и необычных гигантских папоротников.

— Привет, Слава. Я — Крис! — протянул руку невысокий молодой человек, внешне напоминающий малазийца. Он взял мой чемодан и провёл меня на второй этаж, где располагалась его трёхкомнатная квартира, именуемая юнитом. Я стоял в нерешительности у порога, так как не знал, на каком этапе следует снимать обувь. Уже в белоснежном подъезде чистое ковровое покрытие. Решил, что надёжнее перед порогом апартаментов.

— Вот твоя спальня, — показал он мне довольно просторную комнату, где почти всё, как и в квартире, было белым-бело, кроме светло-серого ковролина и телевизора. «Почему же они так чисто живут? Ведь белый цвет такой непрактичный… И почему они не моют полы?» — подумал про себя. Лишь в ванной комнате и на кухонном пятачке, расположенном в центре гостиной имелась плитка.

— В этой комнате я живу с девушкой… — продолжал Крис, — в этой француженка… Вот кухня, ванная, туалет. Стиральная машинка без сушки, извини. Порошком пользуйся. Вот место для твоей бакалеи, — показал он полку в шкафу. Здесь соль, сахар, чай, кофе, макароны. Смело бери, что надо. Будешь кока-колу?

— Спасибо, не пью.

— Вот тостер, СВЧ, здесь хранится наша посуда. Сюда мусор выбрасывай. Утром я выношу его.

Он провёл краткий инструктаж по кухне, бытовой технике и электронике. Напоследок вручил отпечатанную методичку с правилами дома, из которых следовало: «не есть после полуночи, оставлять обувь перед домом, соблюдать чистоту и мыть посуду после себя, экономить свет и воду, не готовить «тяжелую кулинарию». В отношении кранов, я заметил отсутствие привычных для меня смесителей. Вместо них имелся разделитель холодной и горячей воды, или попросту два крана. Однотипные кнопочные выключатели света и электрические розетки с включателями в третьей квартире подряд и в местах общего пользования навели на мысли, что они одинаковые во всей стране. В целом же я остался доволен. Особенно открывающимся видом из панорамного окна на кроны деревьев, журчащую внизу речку и доносящимся пением птиц.

Жильё было подешевле и попроще предыдущего (1200 руб. за ночь), но мне хотелось на неделю исчезнуть из урбанизирующей среды. В тишину, чтобы ничто не отвлекало перед стартами и можно было тренироваться на природе.

Переодевшись, убежал в спортивный центр Бичхэвен. Четыре футбольных стадиона с идеальными изумрудными газонами, на которых гоняли мячи мальчишки из соседних дворов. По периметру тропа для бегунов и велосипедистов. Тут же уличные тренажеры, туалеты, душевые, питьевые фонтанчики. К спорту отношение у новозеландцев довольно трепетное. В центре города встречаются беговые дорожки, некоторые с тартановым покрытием, промаркированы, с указателями. И они не пустуют, особенно в утренние и вечерние часы. И сегодня я составил компанию этой беговой братии и попутно наблюдал за фантастическими красками закатного неба. Вроде бы и у нас так, да не совсем.

Вечером, вопреки письменным «запретам на тяжёлую кулинарию», пожарил себе бифштекс и испёк шарлотку из новозеландских яблок. Дважды сработал датчик дыма в спальне, и пришлось увеличить мощность вытяжки.

Вроде бы нехитрые блюда, но вкус получился иной. Впервые в моей шарлотке яблоки не развалились в тесте и остались цельными, хоть я и покупал самые дешёвые по доллару за килограмм. И тесто поднялось, как надо, хотя взбивал вручную. Да и мясное блюдо таяло во рту, хоть у меня специализация лишь по десертам. Я уже не говорю про вкус картошки, с клубнями в полкило каждый!

Зоопарк, парк West Springs и музей Мотат

Как же приятно проснуться не от грохота трамваев, не от сигналов торопящихся и стоящих перед светофорами водителей, а от пения птиц за окном, от свежего приморского воздуха из открытого окна, от солнечных лучей… Наверное, такое бывает только на отдыхе. Невозможно сочетать несочетаемые вещи.

Завтра вечером первый старт. Мои товарищи по сборной сказали, что будут все дни проводить дома. Это необходимо для настроя и хорошего результата. И я с ними согласен. Но когда ещё во второй раз приедешь в Окленд? Поэтому решил отправиться в музей техники и самолётов — Motat museum, что расположен по две стороны от зоопарка.

Окленд, наверное, самый малоэтажный город-миллионер, и, пожалуй, самый зелёный из виденных мною, так как в каждом дворе что-нибудь, да растёт. У патриотов красуются трёх-пятиметровые папоротники с флагштоками, у других — цветущие магнолии и монстеры, юкки, фикусы и прочая экзотика. Огородов и парников не встречал, а вот количество парков на душу населения здесь превышает мыслимые значения.

— Девушка, как пройти к зоопарку? — спросил я у бегуньи в парке Виктория. Она остановилась, сняла наушники и с удивлением на лице прокомментировала:

— Это далеко отсюда. Но если очень хотите, идите вон в ту сторону, — показала она направление движения.

Мне собственно это и было надо. Я уже привык к тому, что при кажущейся провинциальности расстояния между объектами довольно приличные. Поэтому сел в подъехавший автобус и двадцать минут наблюдал из окна за одноэтажным городом, разбавляемым скверами, деревянными церквями и мелкими магазинчиками. Здесь почти не ходят пешком.

— Остановка Мотат. Выход к зоопарку, — прокомментировал водитель автобуса и посмотрел на меня через зеркало.

— Thanks, driver!

— Bye-bye! Have a nice day! — сказал он мне на дорожку.

Музей транспорта состоит из двух частей, расположенных на расстоянии полутора километров друг от друга. В этой части города сохранили в первозданном виде трамвайные пути и вековой давности вагончики Springs Tram, которые бегают между зданиями музея, зоопарком и лесопарком Western Springs. Билет в одну сторону стоит один доллар и очевидно, что это самое дешевое платное развлечение горожан. Костюмы вагоновожатого и водителя, ретро-интерьер с лакированными деревянными лавочками и медными поручнями, неспешный ход, как будто переносят в прошедшее столетие.

— Остановка Мотат два! — сказал контролёр и подтвердил ударом в медный колокольчик, — желаю хорошо провести время!

В кассе поставили штамп в мой проходной pass, вручили карту музея и пропустили вовнутрь. Мне показалась, что экспозиция рассчитана на семьи с детишками и подобные музеи есть в каждой европейской столице. Где-то их называют дом науки и техники, где-то музей ретро-автомобилей и самолётов. Занятно конечно посмотреть, как покоряли Южный Полюс или как развивалось самолётостроение в Новой Зеландии, вспомнить основные законы физики, но не более того. Изюминки я не обнаружил и направился в соседний лесопарк с озёрами-болотцами, папоротниковыми зарослями, пугливыми зайцами и быстро бегающими за редкими посетителями в поисках хлеба чёрными эндемичными индюшками, которых маори наименовали такахе. Не верилось, что находишься в центре города и где-то неподалёку есть паркинг, оживленное шоссе и построены бетонные коробки. Я подумал, как же надо любить природу, чтобы так щедро воссоздавать её подобие в местах, отнюдь не предназначенных для этого, где каждый квадрат земли может приносить миллионы прибыли.

Зоопарк я обычно посещаю в каждом городе. По отношению к братьям нашим меньшим можно догадаться, как горожане относятся друг к другу. Мне показалось, что оклендским животным весьма комфортно, так как им организовали условия, приближённые к естественным, и в их взглядах отсутствовала коммунальная затравленность. Обезьянам — джунгли с пальмами и лианами, слону и жирафу — сафари, птицам — полуоткрытые вольеры, тигру — кусочек тайги, красной панде — бамбуковые заросли, крокодилу — настоящее болото с лягушками, тасманийскому дьяволу — вероятно то, откуда он родом. В зоопарке расцвели многочисленные диковинные растения, от чего он походил скорее на ботанический сад. Тут же на территории располагалась ветеринарная клиника, и через прозрачное стекло можно наблюдать за её устройством и работой медицинских работников, а также посредством стендов пройти ликбез по болезням животных и птиц.

День Защитника Отечества

Он называется Anzac day и его отмечают 25 апреля в двух странах — Новой Зеландии и Австралии. Эту дату приурочили к высадке автралийско-новозеландского десанта на турецких берегах во времена Первой Мировой войны. Именно в этот день армия стран понесла самые большие потери во всех войнах. Считается, что это глобальное поражение привело к самоосознанию нацией своей идентичности. О приближающемся празднике стал замечать ещё за неделю до него. На выходе из метро, у торговых центров и в городских парках появились люди в военной униформе, раздающие значки в виде красных маков. К ним подходили граждане, кто-то вносил пожертвование и получал красный мак в качестве подарка. Затем мне попадались маленькие белые кресты с табличками погибших и теми же красными маками. Между ними по зелёным газонам расхаживали белые чайки с оранжевыми клювами. Почти в каждом районе города проживали погибшие солдаты и офицеры.

Вечером я познакомился с водителем автобуса. Бывший педиатр, бывший капитан-лейтенант, бывший судовой врач. Мы ехали на последнем в этот праздничный день рейсе, и он рассказывал мне о Новой Зеландии и о том, почему он сбежал из Донецка в 1989 году.

— Ты знаешь, Слава, у них всё не как у нас. Всё наоборот. У нас отмечают победы — а у них поражение. А в честь генерала Гамильтона, который командовал этой разгромной операцией назвали город неподалёку от Окленда.

— Юра, а почему ты не стал работать врачом? Мои оклендские коллеги говорили, что у них дефицит специалистов и страна нуждается во врачах.

— Я честно пытался, и меня также убеждали, когда я оформлял документы на переезд, что буду работать по специальности. Ведь это, казалось бы, несложно. Сдать четыре ступени и языковой экзамен. За каждую платишь четыре тысячи. Проваливаешься, деньги не возвращаются. Затем ещё три года учишься. Я видел, что конкурс сто человек на место и это меня не останавливало. Ведь сейчас я получаю двадцать два доллара в час, а врачи зарабатывают в десять раз больше. Это не как у нас в Союзе. Это пропуск в клуб миллионеров. Их знают по именам, не то что по фамилиям. Лишь пять лет назад я узнал истинную причину, что не так. Мы выпили пива с бывшим лётчиком-испытателем из АКБ Сухого, который работал электромонтёром и был женат на племяннице одного чиновника. И я спросил у него, что, ты не смог пройти конкурс в эту авиакомпанию New Zealand при таких-то связях? Он ответил: Юра, знаешь, почему ты здесь не врач? Потому, что на всю страну должно быть только четыре русскоговорящих врача. Эта квота, которая устанавливается консулом Окленда. Нас здесь мало. И кем бы ты ни был у себя на родине, здесь ты будешь тем, кем будешь нужен им. Но ты знаешь, Слава, я счастлив жить в этой зелёной и свободной стране. Я провёл в Австралии два года. Там, говорили, легче стать врачом. И там коррупция, змеи, пески и грубые люди. Там тебе не улыбаются при встрече. Но здесь я кручу баранку, а какой-то старик, которого я вижу в первый раз, снимает шляпу и улыбаясь здоровается со мной.

— Спокойной ночи, водитель.

— Спокойной ночи, — отвечал Юра им вслед.

Соревнования

За чередой впечатлений незаметно приблизился первый день старта. Организаторы даже к моему виду подошли нестандартно. В мире нет такой дистанции в спортивной ходьбе, как 1500 м. Здесь есть. И на ней мне предстояло выступать поздним вечером в День Защитника Отечества. С волнением и тремя пересадками добрался к стадиону Trusts Arena, что в западной части города. Российские легкоатлеты прилетели довольно внушительной командой — шестьдесят человек. И в спортивной ходьбе выступило полтора десятка. Конечно, это не чемпионат мира и здесь нет командного первенства, а в случае победы не играет национальный гимн, но у всех стоял вопрос — надевать или нет национальную форму, и как к этому отнесутся организаторы. Ведь запрет ИААФ ещё не снят. Организаторам было всё равно, и они методично делали свое дело. Регистрировали, строили, комплектовали забеги, вывешивали протоколы. Всё своевременно, точно, без шума и суеты. Спортивные праздники для них видимо отлаженный механизм. Внушительное количество волонтёров, множество тентов, бачки с питьевой водой, душевые кабинки. За пятнадцать долларов можно сделать пятнадцатиминутный массаж, за сто долларов получить консультацию спортивного психотерапевта.

Удивило, что в такой технологичной стране не нашли электронных чипов и по старинке имелись счетчики кругов. Притом, что в нашем заходе стартовало тридцать два человека, не удалось избежать путаницы при фиксации финиша. И ходока из Перми попытались лишить серебряной медали. Ну а я стал чемпионом, как в абсолюте, так по группе М45. Как на дистанции 1500 м, так и спустя двенадцать часов на 3000 м. Нас довольно оперативно награждали. Каждому победителю на церемонии награждения вручали позолоченную медаль и кепку с надписью «gold medalist» под зрительские овации и фотовспышки. Тепло, душевно, радушно.

Остров Рангитото

Совсем недавно я не знал о нём ничего. Гуляя в порту, обратил внимание на морские круизы. Спросил у кассирши, где покрасивее. «На первом месте остров Вайхеке. На втором — Рангитото» — ответила она. Из Википедии узнал, что остров образовался шестьсот лет назад после извержения вулкана, который вытолкнул из недр двадцать кубокилометров вулканической лавы. И сейчас его конусовидная форма, покрывшаяся зеленью, является символом города.

В будние дни туда всего два рейса. Выбрал тот, что пораньше. В стране на ряд услуг действует тариф «ранняя птичка», который позволяет немного сэкономить для тех, кто рано встаёт. Понаблюдал за набережной. В восемь утра она уже кипит. Машины, туристы, спортсмены, нередкие велосипедисты. На электронном счётчике их за сегодня проехало почти четыре сотни в одну сторону.

Девушка-боцман и контролёр билетов просит пассажиров при посадке почистить обувь. Тут же табличка, которая призывает оберегать уникальный лес острова от болезней, передаваемых подошвами. На бесплатной карте Рангитото — приложению к билету не менее интересные запреты: «Нельзя привозить с собой муравьёв, ящериц, собак, семена, а также еду в открытых пакетах».

И вот уже порт исчезает из вида. Лишь шпиль серебристой телебашни выступает надёжным компасом. В хорошую погоду её видно на расстоянии тридцати-сорока километров. Промежуточная остановка в Девенпорте. Это последнее место, где можно запастись водой и провиантом (за исключением судового бара), так как в заповеднике продажа чего бы то ни было запрещена.

Через тридцать минут упитанные девушки-матроски в шортах и массивных крагах сбрасывают швартовочные канаты и выдвигают трап. Все пассажиры выходят. Кто в пеший поход, кто в сидячий. Последних поджидает японский трактор и колоритная тележка. С острова уплывают лишь два бородатых ковбоя с большими тюками. «Наверное, это охотники на опоссумов», — подумал про себя, так как на острове множество деревянных ловушек для этих зверьков, которые пожирают корни железных деревьев.

Никого из обслуживающего персонала на пристани нет. Карты, пояснения, расписание, телефон морского такси, деревянный навес и единственный туалет. Ночевать, разбивать костры и ставить палатки, а также перемещаться на велосипедах запрещено. Я бы назвал Рангитото — остров запретов. С 2008 года здесь запрещено проживать. Государство обвинило полторы сотни семей в неправомочном захвате земель сто лет назад и экстрадировало их в урбанизированную среду. Сотню домов снесли, из оставшихся сделали ухоженный заповедник с поясняющими табличками: «Так жили люди». Эти деревянные дома спрятаны в кронах деревьев и скал в прибрежной полосе и иногда складывалось впечатление, что на острове взорвалась АЭС, так как весь скарб островитян остался на месте. Шторы в Новой Зеландии, как и на её прародине (Голландии) не в моде, поэтому можно гулять по чужим, условно говоря, дворам и заглядывать в окна. Кто-то разложил столовые приборы, кто-то не дописал письмо, кто-то повесил сушиться белье. В каждом хозяйстве лодка, качели, летняя веранда, душевая кабина и туалет с выгребной ямой. Отопление — печное, электричество — из керосиновых дизелей, водопровод — из горных источников. Мусор рангитотовцы, судя по описанию, отвозили на соседний остров Девенпорт, откуда же привозили и продукты питания с одеждой. Видимо, аборигены всё же скучают по своим домам, так как я встретил множество объявлений: провожу экскурсию, рассказываю о жизни. На деревянных лавочках мемориальные таблички, напоминающиеся кладбищенские: «Здесь жил Марк. Пусть земля ему будет пухом…» И хотелось бы присесть, но сто раз подумаешь об этом.

Прогулявшись по поселку, отправился к кратеру вулкана. Он сравнительно небольшой, всего двести шестьдесят метров высоты. К нему ведут почти все туристические тропы, и заблудиться невозможно, так как повсюду указатели. Есть также каменистые дороги, которые проложили каторжане. Но интереснее, конечно, пробираться по горным тропинкам по мавровому лесу и наблюдать, как испаряется роса от набирающего силу утреннего солнца. Мхи и растения покрыли почти девяносто процентов вулканической породы. Остались лишь кусочки лысой лавы, которые подтверждают происхождение острова. В который раз жалею, что в школе нам мало преподавали ботанику, а во взрослой жизни всё недосуг, так как голова теряется от увиденного. Вспоминаются лишь надписи на табличках в ботанических парках. Казалось бы, много уже видел диковинных мест, но здесь действительно удивляешься. Стоит остановиться, чтобы снять в кадр какой-нибудь лишайник, как у ног оказывается выводок каких-нибудь куропаток, или замечаешь, как тебя изучает какая-нибудь новозеландская сойка с расстояния вытянутой руки. Птицы здесь себя чувствуют полноправными хозяевами, и, видимо, сотня туристов в день их совершенно не смущает, так как новозеландцы люди добрые и чем-нибудь, да покормят.

В лесу, сидя в тени пятиметрового нестриженного папоротника, покрывшегося мхом и лианами, забываешь о благах цивилизации и кажется, что перенёсся в доисторическую эру. Лишь эпизодический гул частных самолётов, барражирующих над заливом, напоминает о дне текущем.

Из обязательного, что можно сделать, — это подняться на обзорную площадку, где в годы второй мировой войны был наблюдательный пункт, посмотреть остатки фортификационных укреплений, ведь на острове было хранилище мин, и при хорошей погоде полюбоваться панорамой. Телевышка в окружении небоскрёбов, мини-вулканы Девенпорта и, конечно же, причёсанный изумрудным газоном остров-вулкан Браунс. Я подумал, что странно, почему на одних островах растут деревья, а на других только трава. Ведь земля то, по сути дела, одна и та же. Наверное, это дело рук человеческих.

Последний корабль в пятнадцать тридцать привозит на остров всё тех же двух бородатых длинноволосых ковбоев, но без мешков, и забирает уставших туристов. Одного дня для Рангитото мало. Тем более что с ним соседствует второй остров с таким же сложным названием и с одного на другой можно прогуляться по природному мосту.

Отъезд из Окленда

Немного грустно расставаться с городом, к которому привык за прошедшие две недели. Вчера завоевал третью медаль на пяти километрах. По случаю завершения соревнований посидели с атлетами из Перми, Таллинна и Алма-Аты на природе у реки, наблюдая, как бегают по кустам местные птички киви.

Не знал ещё, можно или нет лёжа под соснами распивать новозеландское вино из пластиковых стаканчиков. В стране строго с алкоголем. Заметил множество магазинчиков под названием Liqour, где продаётся спиртное, и сегодня впервые познакомился с одним из них. Везде ограничение по возрасту 25+. Если один из вашей компании моложе выглядит или находится нетрезвым, то вы уйдете с пустыми руками. Разные пути привели нас в Новую Зеландию, как поётся в недавнем клипе про космическую пыль, забросившую нас в эту далекую страну на широте Ашхабада, но с обратной стороны Земли.

Потом сходил в магазин за покупками. В аутлете New Balance продавец вспомнил, что я заходил к нему неделю назад. Поинтересовался моим выступлением, что я увидел, где побывал. Я подумал, что у него нескучная работа. Продавать товар и обогащаться впечатлениями. Не заметил здесь скучающих продавцов, с каменными лицами, читающих или уставившихся в дисплеи смартфонов. Говорят, что связь в стране очень дорогая и, вероятно, принято экономить.

— Приедешь ещё к нам?

— Не знаю. Как сложатся обстоятельства.

Вечером приготовил ужин для нашего общежития. Крису понравились картофельные драники (я их назвал на английском «картофельные блины») и овсяно-яблочный пирог, и он записал их рецепты. От русской водки он отказался, говорит, что быстро краснеет и плохо переносит алкоголь. Разговорились об Окленде, странах, политике, ценах, жизни. Рассказал, что устал он в Новой Зеландии, и что я его последний клиент на сайте airbnb. Его родина Сеул, родители живут в Атланте. Он прожил в Окленде двадцать лет. Собирается закрыть свой бизнес и переехать в США. Посетовал на здешнюю дорогую жизнь, высокие налоги и цены, низкую зарплату (он работает представителем автобусной компании и занимается недвижимостью).

— Ты, как врач, меня должен понять, Слава. Четыре года подряд я посещал психиатра. Депрессия. Сам не знаю, от чего. Раз в месяц приходил к нему. По страховке бесплатный приём пятнадцать минут. Что за это время можно сказать? Не моя эта страна, не моя… А тебе где больше жить нравится?

— Мне импонирует то место, где я живу. Отдыхать семьей любим в Крыму или на Сицилии. Природа, цены, продукты питания, доброжелательность. Впечатлила же Япония. Новая Зеландия чем-то похоже на неё, недаром здесь так много японцев и японских магазинов.

— Чем?

— Технологиями, удобством, сервисом, людьми, которые не знали ни слова на английском, но стремились помочь и понять меня. Такого внимания к мелочам жизни я не встречал больше нигде.

— А Южная Корея?

— Что ты, Крис! Мне показалось, что они стремятся быть похожими на японцев, но очень далеки.

«Человеку всегда будет чего-то не хватать… — подумал про себя, — идеального места не существует». Как, например нашей третьей соседке по юниту худощавой Реми — молодой парижской камбоджийке — не достаёт настоящего французского бри и камамбера, магазинов Texier и Longchamp, свежих ароматных багетов по утрам в уютных кафе, и она считает месяцы до сентября, когда закончится контракт с работодателем, чтобы вернуться в Париж.

Накануне онлайн купил билеты на автобус до Роторуа (почти в два раза дешевле, чем в кассах). Этот маленький городок — центр термальных источников — находится в двух сотнях километрах к югу от Окленда. На сайте booking.com забронировал отель на три дня. Интересно же, как живут здешние гейзеры. Всю ночь и весь день шел дождь. Осень напомнила о себе. Но луж нет, и никто не сидит по домам. Даже слышно через окно, как детвора тренируется на футбольном стадионе.