- -
- 100%
- +
А ровно в двенадцать часов, громкий рёв сирены, перекрывший заводской шум и напугавший Самели с Леонидом, известил об обеденном часовом перерыве. В заводском шиктане меню всегда продумано диетологом, очень много зелени, салатов, овощей и фруктов. Каждый день разнообразие мясных и рыбных блюд. Бери, что хочешь и сколько хочешь, но чтобы обязательно съел. За этим следила милая девушка в белом халате, сидящая за общим столом у выхода. Самели с Лёней этого не знали. И когда, не съев и половины того что набрал, Лёня с подносом, полным еды, пошёл выбрасывать её в бак пищевых отходов, она тут же подошла к нему. Начала недовольным тоном выговаривать, показывая на большое количество оставшейся пищи у него. Лёня же, есть хотел и набрал много еды. Но она оказалась для него слишком острая, поэтому осталось много. Объяснить этого не мог, хотя то, что она выговаривала, было нетрудно понять, даже не зная корейского языка. Одно они поняли – то, что можно было дома, в столовых, здесь не пройдёт. Работа у всех была тяжёлая и поэтому все должны хорошо кушать. Если будешь плохо кушать, тебя будут считать больным, а значит неспособным выполнять физическую работу. Так считают корейцы.
Они даже после приветствия спрашивают:
– Хорошо покушал?
Или:
– Рис кушал?
Если кушал, значит, ты здоров, а это главное. Лёня и в последующие дни не съедал много острой пищи, которая вся была перчённая. Но перед тем как пойти и выбросить остатки еды, оглядывался по сторонам и, не увидев девушку в халате, чуть ли не бегом нёсся с подносом к бачку. Но она, как будто следила за ним в камеру, и выходила ему навстречу у самого бачка. В общем, ещё пару дней Лёне пришлось оправдываться перед девушкой-диетологом на русском языке, пока он и Самели, не запомнили, какие блюда очень острые. И старались их не брать совсем, как Лёня, или понемногу, как Самели.
Частный дом, в котором они жили, находился недалеко от завода, что было очень удобно. В доме была кухня, но они ничего не варили, а где кушать в выходные дни, ещё не знали. Поэтому покупали корейскую лапшу в тетра-пакетах – рамён, как её называли корейцы. Заваривали кипятком и через пять минут кушали горячую и вкусную лапшу. В этот выходной, они отправились в Тумпо, за покупкой телефона. Дождавшись проходящего автобуса, сели и минут через десять вышли на центральной улице Тумпо. Быстро нашли салон связи, блистающий огромными стеклянными витринами на улицу.
Продавец была занята обслуживанием единственного покупателя, оказавшегося узбеком. Он поздоровался с вошедшими русскими, продолжая рассматривать предлагаемый девушкой, телефон. Они обрадовались, что встретили человека, который поможет выбрать им телефон. А тот, вдруг увидел кого-то на улице через витрину и, бросив телефон на прилавок и ничего не сказав, выбежал из салона-магазина. Девушка ничего не понимала, а друзей охватил страх:
– Наверное, облава на нелегалов и его предупредили, – решили они. Но бежать им, в любом случае, было уже поздно. И они остались в салоне, с беспокойством оглядываясь на дверь. Но никто не заходил, на улице было тоже спокойно. Продавец обратилась к ним:
– Что они хотят купить?
– Мы хотим недорогой телефон, бывший в употреблении, – ответил Самели набором слов, которые знал.
Она поняла их желание и достала коробку с телефоном. Вместе с зарядным устройством и запасной батареей он стоил шестьдесят тысяч вон (около $60). Корейские деньги у них были ещё те, что поменяли перед посадкой на паром. Купили и карту для международных звонков, одну на двоих. Поблагодарив за покупку, продавец вручила им коробку. И в это время вернулся узбек. Оказывается, он увидел земляка, проходящего мимо салона связи, и поэтому выбежал.
Успокоенные друзья попрощались с узбеком и поехали домой, в свой дом проживания. Остальных рабочих-мигрантов возили на автобусе с работы и на работу. Киргизка, работавшая в бригаде вместе с Самели, сказала, что они проживают в квартирах, которые называют апатами. И что есть свободные квартиры. Лёня с Самели загорелись переехать в апаты, где жили мигранты. Разработали план переезда.
С вечера собрали свои сумки с вещами, а рано утром, до приезда автобуса с рабочими, пришли на работу и положили сумки в бытовом помещении-раздевалке. А после работы, забрав их, уселись в автобус. Но корейский начальник, который смотрел за отправкой автобуса, велел им выйти и стал кому-то звонить по сотовому телефону. Они не стали выходить и автобус поехал. Но проезжая рядом с их домом, водитель остановил автобус и попросил выйти, показав на их дом. Попытка не удалась, и они решили действовать по-другому.
В выходной день, забрав сумки с вещами, вышли на автостраду. Дождавшись проезжающего такси, проголосовали, такси остановилось. Водитель спросил адрес, куда им надо ехать. Киргизка называла им район проживания как монинг бил апаты. Они думали, что этого будет достаточно для водителя такси, и он быстро найдёт эти апаты. Но водитель просил точный адрес, который они не знали.
Тогда он начал куда-то звонить и они испугались. Вдруг вызовет сейчас полицию и их могут тогда депортировать. Но водитель, дозвонившись, протянул им свой телефон. Они услышали русскую речь представившегося переводчика, который объяснил им, что монинг бил – это не адрес, а просто группа домов, построенная компанией.
И что таких мест по стране много. Надо называть географический адрес – провинцию, уезд, населённый пункт, улицу и номер дома. Расстроенные, они поблагодарили переводчика, потом водителя и вернулись в свой дом. Так провалилась вторая попытка переезда. Тогда они решили воспользоваться своим правом бесплатного трудоустройства на другой завод, если первый завод, за трудоустройство на который они заплатили деньги, их не устраивает.
Им можно было ещё один раз менять работу без оплаты за услуги. Позвонили по купленному ими сотовому телефону, одному на двоих, узбеку Алику, который привёз их сюда вместе с Александром. Попросили его устроить на другой завод, где есть русские рабочие. Вечером Алик приехал и стал уговаривать, чтобы они остались на автомобильном заводе. Они не соглашались. Алик попросил их подумать и уехал. Самели с Леонидом работали уже восемнадцать дней, втянулись в работу, вот только жилищные условия их не устраивали. А в апаты, куда они просились, Алик сказал, что это невозможно.
И на следующий день они вновь, как обычно, пошли на работу. На работе у них сложилась интернациональная бригада. Самели находился в начале технологического процесса. Он брал заготовки-пластины и сваривал их последовательно, на трёх сварочных полуавтоматах методом контактной сварки. Электросварщик из Миньярмы (бывшая Бирма), проваривал его конструкцию ручной электродуговой сваркой. Далее китаянка проверяла сваренную конструкцию на станке и доводила формы. А киргизка укладывала готовую продукцию – каркасы передних сидений для легковых автомобилей.
Его с Лёней поразило то, что каркасы сидений делались из нержавеющих трубок. Как-то раз электросварщик из Миньярмы сварил не так, как надо было. Получился брак и он попросил Самели отнести эту заготовку на склад так, чтобы не видел контролёр. Самели выполнил его просьбу. Не прошло и полчаса, как к ним пришёл улыбающийся и всё понимающий кореец-контролёр, следящий за качеством продукции. В руках он держал заготовку, которую относил Самели.
Обращаясь ко всем, спросил:
– Кто сделал брак?
Никто не сознавался. Кореец-контролёр догадывался, что брак сделали иностранцы и на какой стадии сварки его сделали. А какой именно электросварщик, он не знал, их было несколько человек на таких же, одинаковых участках. Точно также делал каркасы сидений и Лёня со своей интернациональной бригадой. В общем, никто не сдал электросварщика из Миньярмы, и контролёр ушёл ни с чем, всё также улыбаясь. Он даже не повышал голос и не ругался. Такая вот, хорошая рабочая этика у корейцев. Тогда они с Лёней ещё не знали, что за каждый брак, сделанный рабочим, с него высчитывалась стоимость бракованного изделия. Поэтому никто не хотел сознаваться в сделанном браке.
Глава 3. На бетонном заводе
Самели с Лёней думали недолго по совету Алика. На следующий день они позвонили Александру переводчику, объяснили жилищную ситуацию и попросили другую работу, где есть русские мигранты. Он пообещал переговорить с Аликом. После обеда позвонил Алик и предложил им работу на бетонном заводе, но сразу предупредил, что работать там намного тяжелее, чем на автомобильном.
Зато там много русских и узбеков. Их это устраивало и в тот же день, вечером, Алик перевёз их на бетонный завод, поселив в общежитие, по-корейски кисукса. Бетонный завод представлялся им таким же, как в России – цементная пыль, пролитый на полу раствор, кругом грязь. Но то, что они увидели, перечёркивало все их представления. Чистота как вокруг завода, так и внутри. Не было даже дорожной пыли на траве, деревьях у самого завода.
Цемент возят в огромных и закрытых цементовозах. Песок и щебень возят на большегрузных самосвалах с автоматически закрывающимися сверху специальными бортами. Ни один камешек не падает на дорогу. Машины не загружают с верхом, как в России. В Корее экологии придают первостепенное значение. Это главный фактор существования человеческого общества в гармонии с природой. Каково же было их ещё большее удивление, когда в процессе работы, узнали и посмотрели сами, как компьютер управляет технологическим процессом создания раствора с его полным циклом, до выхода готового бетонного раствора нужной крепости. А ведь сам раствор – это смесь пяти компонентов: щебня, песка, цемента, воды и реагента. И всю эту смесь через автоматические дозаторы готовит компьютер. Оператор лишь контролирует процесс, чтобы не было никакого сбоя в работе. А какие столбы выходят из такого раствора!
Это были сейсмоустойчивые бетонные столбы под строительство высотных домов в зонах возможных землетрясений. Дома, построенные на этих фундаментных столбах, способны выдержать землетрясения. Завод производил такие столбы круглосуточно, в две смены, прихватывая ещё и выходные дни, чтобы быстрее выполнить заказ. Все рабочие трудились также усердно, как во время войны с Германией, в Советском Союзе люди производили снаряды и патроны. В то время, за такой труд многие рабочие позже получали звания Героев социалистического труда. Все корейцы, на их взгляд, работая по шестнадцать часов в сутки, были достойны такой же награды. А никакой войны не было, делали просто столбы.
Друзья старались не отставать от корейцев. Отработав двенадцать часов в смене, они оставались на овертайм по два, а то и четыре часа дополнительной работы. Самели работал на участке укладки бетонного раствора в формы, медленно двигающиеся на тележках. Бригадир – оператор управлял процессом, регулируя скорость движения тележки и выгрузку раствора, приготовленного с помощью компьютера. Работать требовалось быстро, при этом надо было успеть выбить крючком мелкие камешки раствора, попадающие в отверстия для болтов, соединяющих форму с её крышкой.
И успеть надо было, ещё веником смести раствор, попадающий на плоскость разъёма форм. Поэтому у каждого из работников было при себе три инструмента – лопатка штыковая, веник обыкновенный и крючок. И всё это должно было работать в обеих руках. Они клали веник в жёлоб тележки, куда сметали остатки раствора, и работали лопатками, укладывая раствор. Крючки держали в карманах брюк.
После укладки сметали веником раствор с разъёма форм, а крючком выбивали камешки из болтовых отверстий. Всё это проделывалось на ходу, при движении тележки, потому что раствор в форму подавался непрерывно. Корейцы успевали всё делать быстро в отличие от иностранных рабочих. У них же, то веник уедет с тележкой, то лопата, и за ними нужно было бежать назад. То крючком долго выбивали застрявший в отверстии камешек, а кореец – напарник, с другой стороны ждёт, чтобы вместе, двумя лопатами, разложить раствор в конце формы. А оператор не ждёт, загоняет под загрузку раствором вторую форму, для следующей пары рабочих.
Было тяжело работать, но ещё тяжелей было работать быстро, как требовалось производственным циклом. Но корейцы в бригаде с пониманием относились к иностранцам, не уставая по несколько раз показывать правильные приёмы быстрой работы. Ругались редко, а всё ругательство у них состояло из одного слова – щибаль, которое они произносили снисходительно, как детям, и с улыбкой. Что совсем не походило на ругань в русском представлении. Самели наивно думал вначале, что у него самая тяжёлая работа. Позже выяснилось, что это самая лёгкая работа на заводе и многие узбеки стремились попасть именно на этот участок, на лопату, как они называли его.
Дав мигрантам время для освоения этой работы, через неделю их ставили, по очереди, на следующую технологическую операцию, после лопаты. Готовые формы закрывались крышкой с помощью крана и им же переносились на двигающийся роликовый конвейер. Где двое рабочих, по одному с каждой стороны, одновременно закручивали болты на формах. За минуту, пока форма проходит по конвейеру, каждому из них надо было закрутить по шестьдесят шесть болтов с помощью пневмогай-ковёрта, весом четырнадцать килограмм. Пневмогайковёрт выглядел как пневмомолоток – все так и называли его, молотком. И так двенадцать часов.
После первой, такой смены, у Самели не желали разгибаться пальцы рук, оставаясь полусогнутыми. Из-за этого, утром следующего дня, он сильно порезал палец. Хотел взять станок для бритья, а пальцы не слушались, не согнулись и один палец попал на лезвие бритвы. Надо идти на работу, а кровь ручьём идёт из пальца. Кое-как забинтовал и пошёл. Было тяжело работать в этот день. Но и в дальнейшем, когда приходилось работать пневмомолотком, пальцы у него не выпрямлялись до конца. И не только у него так было.
Боялись, что такими они останутся. И в выходной день Самели вместе с ребятами из Находки – Сашей и Игорем – зашли в аптеку и, показывая фармацевту свои согнутые пальцы на руках, говорили лишь одну фразу:
– Апо. Як иссымника? (Больно. Лекарство есть?)
Удивлённый аптекарь смотрел на их вытянутые руки и отрицательно качал головой, добавляя по-корейски:
– Анимнида (нет).
И в какую-бы аптеку не заходили, им ничем не могли помочь. Предлагали лишь разогревающие мази, которые они и набрали. Но они не помогали. Руки по вечерам, когда ложились спать, просто гудели как электрические провода высокого напряжения. Хорошо, что на «молотке» они менялись каждую неделю. А после закрутки болтов, надо было ещё, с торца формы поставить и закрутить массивную и тяжёлую гайку, весом около восьми килограмм. Гайка была с мелкой резьбой, и трудно было попадать на шаг резьбы, чтобы её закрутить. И всё это время приходилось держать гайку на весу, двумя руками. Через месяц такой работы пальцы у многих из них уже не разгибались, оставаясь в согнутом положении. А их попытки, силой разогнуть пальцы вызывало сильную боль, а пальцы снова сгибались.
В этот трудный для них период, директор завода преподнёс им приятный подарок – через переводчика выдал каждому из них красивые билеты в банно-оздоровительный комплекс с саунами, стоимостью 25000 вон (около $25). Директор хотел, чтобы они познакомились с корейскими банями. Они все были рады такому подарку и в первое же воскресение решили сходить в баню, надеясь, что в парной пальцы хорошо прогреются и восстановятся.
Саша из Находки оказался заядлым банщиком и решил нарвать веток на веник. Но берёзок вокруг кисуксы не было вообще, а за дубовыми ветками надо было идти вглубь леса. И он нарвал с первого попавшегося дерева, оказавшегося черёмухой. Веник получился очень запашистым! Но когда они стали проходить турникет, Сашу с веником остановила девушка-контролёр. Жестом предложила ему оставить веник в пластмассовой корзине для зонтов, стоящей рядом с ней. Он же замотал головой, показывая, что возьмёт его с собой.
Удивлённая кореянка спросила:
– Что это такое? – показывая рукой на веник.
– Веник, – по-русски ответил Саша и, поясняя сказанное, стал хлопать себя веником по спине. Она от неожиданности рассмеялась и пропустила его с веником, так и не поняв, для чего нужен русскому веник. В Корее не заведено париться веником. В каждой бане имеются по несколько саун с сухим паром и мокрым. Диапазон температур доходит до 100 и более градусов. И веник там не нужен совсем. А когда получали от банщика ключики от шкафчиков с одеждой, то он неодобрительно посмотрел на веник и сказал одно слово:
– Чонсу (уборка).
Саша постучал себя в грудь кулаком, заверяя банщика, что сам уберёт листья в сауне после того, как напарится. Баня поразила их всех! Снаружи она выглядела красивым дворцом с площадью и фонтаном. На первом этаже они сняли обувь, поставив её в шкафчики с прозрачными дверцами. А на банной стойке получили из рук девушки-администратора банный комплект белья – светло-коричневые шорты и футболки. Выйдя в огромное фойе первого этажа, с расположенными в нём рядами массажных кресел и бутиками с банно-туалетными принадлежностями, они по широкой лестнице, застеленной ковровыми дорожками, поднялись на второй этаж.
Отдали банщику, сидевшему за стойкой, ключики от шкафчиков с обувью и получили взамен магнитные ключики от шкафчиков с одеждой. Они рядами стояли, с широкими проходами между собой, на ковровых дорожках. Раздевшись и надев на руки магнитные ключики, прошли в банное помещение. Перед входом в него, слева и справа стопками лежали чистые полотенца и мочалки. На полу справа стояли весы, на которых они взвесились. А с левой стороны был целый туалетный зал с фенами, расчёсками, лосьонами и кремами.
Банное помещение оказалось огромным залом с большим количеством саун, бассейнов с холодной и горячей водой и бассейна-джакузи. А прямо перед ними справа, прямо и слева были оборудованы моечные места с душем и мылом. Саша взял пластмассовый тазик и запарил веник. После чего они прошли в первую сауну и обомлели! На устланных махровыми полотенцами полках сидели корейцы и смотрели телевизор, установленный в сауне, где температура достигала 95 градусов!
Их удивлению не было предела!
После сауны окунулись в бассейн с холодной водой, потом с горячей в джакузи, где на их спины с боков и на ноги снизу, били струи воздуха под давлением. Потом вышли наружу, где находились ещё два больших бассейна с горячей и холодной водой. В полном восторге пошли на второй заход во вторую сауну – она считалась мокрой и была похожа на русскую баню. Влага стекала по горячим стенам, усиливая жар внутри сауны. Температура была меньше, но жар чувствовался сильнее, за счёт влажного пара. На третий заход пошли в третью сауну, тоже с сухим паром, но с травяными мешочками, развешанными на её стенах. А в ней, уже во всю, парился веником Саша!
Черёмуха очень нежная, поэтому листья на венике сразу повисли после запаривания, как варёные. Но Саша парился с удовольствием, подкидывая водички на горячие камни. Они тоже попробовали париться, но эффекта уже не было. Веник был без листьев, облетевшие, лежали они на полу. Саша убрал их сразу, как и обещал. В сауне пальцы у них отошли, стали разгибаться и не болели. И они решили каждую неделю ходить в баню. А Саша ещё и в будние дни, разогревал руки после работы в горячих ванночках, придуманных им. Спасибо директору за такой бесценный подарок для здоровья!
После такой бани неделю работы можно было выдержать легко. К следующему походу в баню Самели купил разовый плёночный фотоаппарат и сфотографировал в бане всё, что можно, даже себя в сауне.
У Лёни тоже работа была нелёгкая. Его поставили на участок сборки арматурных сеток, которые потом укладывались внутрь форм столбов. Сами сетки выбрасывались в готовом виде, из станка с программным управлением, с которым легко справлялась китайская девушка. Лёне оставалось только поставить фланцы с торцов сеток и закрутить их болтами при помощи пневмогайковёрта. Работа была постоянно в наклон или сидя на корточках, а работать надо было тоже быстро, сетки из станка вылетали одна за другой, непрерывно. Через неделю такой работы Лёня стал уговаривать Самели на отъезд:
– Я больше не могу, признался ему, – в России так не уставал за месяц, как здесь за неделю. Бросим такую работу, поедем домой.
– Лёня, у меня такое же состояние, – грустно отвечал ему Самели, – пальцы не разгибаются, спина и руки болят. Давай потерпим, и билеты отработаем, не с пустыми же руками возвращаться.
– Хорошо, давай этот месяц отработаем, – немного подумав, с неохотой согласился он.
Они шли на работу ранним утром и, разговаривая, вселяли в себя надежду, что этот каторжный труд скоро закончится. Но постепенно втянулись и в этот тяжёлый труд. И хотя всё тело и руки уставали также и болели, работа стала для них привычной. А идя по утрам на работу, стали уже замечать красоту горной дороги, разрубившей непроходимую тайгу на склоне сопки. Очень удивились, когда впервые увидели диких коз, переходящих дорогу прямо перед ними.
Животные не боялись человека! И это не в заповеднике, где они охраняются, а буквально в окрестностях бетонного завода! В другой раз над ними, очень низко пролетели два жирных фазана с красно-синими головами и длинными хвостами. А однажды, вместе с ними на работу бежал по бетонному лотку для дождевых стоков с дороги, маленький зайчик. Видно, забежал в лоток где-то внизу, а выбраться не смог. Самели с Лёней хотели помочь ему, но зайчик поскакал по лотку, поднимающемуся вместе с дорогой вверх. Так он и добежал с ними до самого завода. Наверху зайчик выкарабкался из канавы и убежал в лес. Корейцы бережно относятся к окружающему их, природному миру, считая себя его неотъемлемой частью.
Такое же отношение наблюдал Самели у всех азиатов, с которыми пришлось ему в дальнейшем работать вместе. В выходные дни друзья спускались по горной дороге в село, которое больше походило на небольшой город. В нём находился даже банк! Но они ещё не знали этого, а корейские деньги кончались. У Самели оставалось триста долларов, и он хотел разменять сто долларов. Как-то Гриша, приехавший в Корею из Новочеркасска, предложил ему поехать в выходной день в Тумпо. Там он знал банк, в котором можно было разменять доллары. Стройный светловолосый парень, приехавший из Краснодара, вызывал симпатию. Рассказал свою историю, как впервые поехал на заработки за границу, в Аргентину. Почему поехал туда, он и сам не знал. В девяностые годы многие мечтали уехать в любую страну на заработки. Так Гриша оказался в одной из беднейших стран Латинской Америки, где своих безработных было полно.
– Естественно, – рассказывал он, – для меня работы нигде не нашлось, несмотря на то, что был квалифицированным сварщиком. С месяц помыкался, деньги заканчивались, я переселился уже на свалку. Осознав своё безвыходное положение с работой, вернулся домой. Вторую попытку повторил, обратившись в турфирму. Так я оказался в Корее, – закончил рассказ Гриша.
Лёня не захотел ехать, и они отправились в субботу вдвоём. Спустившись в село, сели на проходящий автобус и минут через двадцать были в Тумпо. Широко открытыми глазами, разглядывал Самели чистые улицы и красочные дома на них. Не было ни одного одинакового дома и почти каждый, чем-то был украшен. От площади, где они вышли из автобуса, расходились две улицы в направлении банка. На одной из них, у первого же дома, стояли большие цветочные венки. У Самели такие венки вызывали ассоциацию с похоронами, как это происходит в России.
– Неужели похороны? – и предложил Грише посмотреть.
Но то, что они увидели, обескуражило их. Это был небольшой магазин, у входа в который и стояли венки. Гриша тоже не знал, для чего они здесь. Впечатлёные этой картиной, свернули на другую улицу и вскоре подошли к большому зданию с вывеской банка. Каково же было их удивление, когда зашли внутрь! В просторном холле, сразу у входа, тоже стояли два огромных венка с изображением колосьев риса. Они начали понимать, что такие венки означают что-то другое, никак не связанное со смертью человека. Для Самели это было очередное потрясение, заставившего его изменить привычное мышление. Они поменяли доллары на корейские воны и вышли из банка. Решили прогуляться по городу. Пройдя от банка метров десять, решили перейти на другую сторону улицы. И вдруг увидели двух полицейских. Один из них положил какой-то лист бумаги на лобовое стекло припаркованного автомобиля, придавив листочек стеклоочистителем. Второй же, с любопытством смотрел на них, переходящих улицу. Страх овладел ими от проницательного взгляда полицейского:
– Сейчас он проверит паспорта и увидит, что они нелегалы.
Не желая такого развития событий, Самели поздоровался с ними по-корейски:
– Анёнг хасеё, – и чуть поклонился. Гриша, вслед за ним, тоже произнёс с поклоном:
– Анёнг хасеё!
Это единственное, что они вспомнили сейчас, ежедневно слыша такое приветствие от корейцев. Услышав от иностранцев корейское приветствие, второй полицейский поднял голову и с удивлением посмотрел на них. После чего, оба ответили на приветствие: