Манипулируй кем-нибудь ещё

Жуки и сокровища

Я искала жука в его ладонях, а он с удивлением и восторгом от смелости прикосновения посмотрел на меня. Можно было обниматься при встрече, но – прикасаться друг другу ладонями или кончиками пальцев – табу. Это было бы слишком лично, слишком неправильно. А мы были слишком хорошие, слишком правильные. Всегда на виду. Задача с двумя неизвестными – почему эти два больших плюса так притягивало друг к другу.

Всё было понятно без слов. В таких делах достаточно молчания, разговоров, интереса, улыбок, внимательных взглядов, прикосновений. Мы оба оставались честны со своими половинками, ведь мы любили их большой полновесной любовью и берегли свои семьи, как берегут крепости от осады врагов. Мы ценили свои годы жизни, проведенные в семье. Семья всегда оставалась приоритетом и не подлежала обсуждению. Но душа требовала иначе. Она настойчиво стучала в окна ветками деревьев, хлестала дождями, раскачивалась листвой и звенела пением синиц – «ты что-то упустил, ты что-то упустила».

И вот, на каком-то участке времени, два человека обнаружили, что застряли в этой «любви на всю жизнь», принципах и правильности, а душа все просит, и просит, и все назойливее требует – случилась весна. Она насыпала снега на Южном склоне, разогнала тучи и отправила их оставлять первый след в этой молочной целине, катать до тех пор, пока их траверсы не пересекутся. Они пересеклись своим серотониновым выплеском, и продолжились сном, и четкой уверенностью, что это чувство не одиноко. И знаете, как они распорядились своей судьбой? Они выбрали быть честными с другими, но не с собой. Они выбрали никогда не быть вместе. Никогда не сказали друг другу самых важных слов. Того, что чувствовало сердце, мозг и два танцующих дракона, красный и оранжевый. О том, что видели в сновидениях и как продолжали жить. В этих снах был еще целый мир, в нем также всходило солнце, стояли горы, волновалось море, а люди в поисках счастья сначала пытались найти самих себя.

Однажды наяву я хотела прийти к нему и сказать: «смотри, вот она я вся, и у меня есть немного волшебства для тебя». Но я не пришла и не сказала, потому что побоялась, что от слов, как от света дня, волшебство исчезнет. Я боялась боли и разрушений. Страх – плохой советчик для ловцов жемчуга и искателей счастья. Страх заставляет лгать и утаивать. Страх, как червоточина, разъедает вашу личность и вашу реальность.

А моя реальность рядом с ним была полна магии и метафизики. Как ночь у Рицы, когда костер уже погас, и мы не видели друг друга, но каждой клеточкой тела ощущали сидящего напротив, и огромные звезды ныряли с неба прямо в озеро, скрепляя договор о неразглашении. Или когда за общим столом мы случайно соприкасались коленями и оставались сидеть так, радуясь этой маленькой тайне. Как однажды я сказала себе: нет, хватит, больше никогда и не за что, а он в этот же день нашел меня, проехав на мотоцикле прямо по пляжу. Эти отношения были как канва на ткани, они никогда не были на первом плане, но были его самой постоянной, прекрасной и ажурной частью, удерживающей реальность от расползания.

Мы удивлялись одновременной глубине и мягкости чувства, которое не вынуждало делать что-то против своей воли, что-то еще. Оно было таким хрупким, что в момент сомнений можно было закрыть глаза и сказать себе: да нет, я же не делаю ничего плохого. Оно выглядело таким недосказанным, но осознаваемым и явным, и – тянулось годами. И не было никакой возможности от него избавиться. Как только мои эмоции начинали гаснуть, мироздание меньше, чем за неделю, сталкивало нас опять, и все возникало снова.

Я помню, я помню. Достаю стеклянную банку воспоминаний и перебираю каждый момент счастья. Каждый из тысячи тысяч раз, когда он ловил мой взгляд на себе и смотрел в глаза в ответ. Каждый заданный друг другу вопрос. Каждый услышанный ответ, в котором было больше недосказанного, чем просто смысл слов. Каждый вечерний разговор, когда мы дожидались, когда компания напьется и пустится в пляс, а мы можем без пристального внимания поговорить друг с другом. Ту ночь, которую всю, до конца, до утренних сумерек, мы проговорили о сексе. Все те моменты, когда мы склонялись над экраном одного телефона, и мои волосы касались его щеки или плеча. Когда он снимал сторис только для меня и выкладывал их для всех. Когда он делал маленькую глупость и, сам смеясь, заглядывал в глаза: «Смотри, ну ты же улыбнулась».

Или когда мы испытывали крошечную радость, оказываясь рядом на общем фото. Когда, незаметно для других, позади всех, он во время фотографирования обнимал меня и притягивал к себе.

Но лучше всего была последняя пара спусков вдвоём в Архызе: когда мы были вдвоём, мы были друг для друга, и, резко обгоняя, на перегибе рельефа он замирал и дожидался меня, чтобы увидеть, что я еще с ним, я еду следом. Небо накрыло нас, глубокое, как океан, и в нем плыли искрящийся, летящий из-под сноуборда в стороны снег, черные ели, угасающее солнце – все сливалось в одно ощущение слепящего счастья. Тогда казалось, серотонин с дофамином бурлили в каждой клеточке тела, каждой, до кончиков пальцев. Кончиков пальцев, которыми нельзя прикасаться. Я понимала, это нечто особенное.

А еще эти поздние ночи, когда он клал голову мне на колени. Тогда хотелось слушать тишину, (помнишь, однажды, этот шелест снежных хлопьев за окном?) заглядывать в глаза, ерошить его жесткие волосы и беспечно, бесконечно язвить друг другу. Хотелось растягивать это время до бесконечности Лобачевского, где двум параллельным прямым нельзя соприкасаться и даже стремиться в направлении друг друга, а они берут и пересекаются в очень-очень далеком пространстве. Но времени всегда недостаточно. Время неумолимо. Как тогда на пляже, в теплом и вязком песке Пхи-пхи.

Жизнь рядом с тобой всегда играла и искрилась, ты был как солнце, щедро изливающее свой свет на всё вокруг; и мне казалась, что рядом с тобой моя черная дыра заполняется, затягивается. В твоём свете было так много любви. И улыбок. Я научилась с тобой улыбаться.

Боже, это был такой дар. Каждое воспоминание было подобно найденному в детстве стеклянному сокровищу. Море долгие годы обтачивало его для меня, перекатывало внутри, и вот выкидывало из своих недр на берег, к ищущим среди мелких камушков пальцам, – «на, бери, это – специально для тебя, малышка. Цени. Каждое воспоминание, каждое стеклышко, выточено и создано для тебя вручную». У меня была огромная банка сокровищ. Сокровищ собранных с тобой моментов. И я ценила. Ценю и сейчас.

Сейчас два часа ночи. Пожалуйста, если ты знаешь или читаешь, подай мне знак. Подай мне знак, я пойму. Любой знак, какой получится, какой ты сможешь. Стуком в стене, запахом мелиссы, ревом мотоцикла на улице, внезапно начавшимся дождем или всплывающим окном на экране смартфона. Мне так не хватает тебя сейчас. Сейчас. Всегда не хватает.–

Я вслушиваюсь в тишину ночи. Вдруг у кого-то резко завыла собака, порыв ветра ворвался в комнату, расплескав по ней шторы и хлопнув дверью. В этот же момент этажом выше громко включили телевизор. И, в довершение этих трех секунд, резко хлынул проливной дождь.

В этой ночи ты пришел ко мне дождем. Я тебя услышала, спасибо.

24 мая 2022

Кот Шредингера.

Воу-воу-воу, я не пила дома алкоголь по вечерам со дня твоей смерти. Целых 11 дней. Никогда еще не было так много. Но сегодня купила бутылку отвратительного мерло и выпила ее всю.

Сколько мне там надо постов о тебе написать? 40? 50? Чтобы проверить, работает ли метафизика. По крайней мере, список предосторожностей я тебе уже продиктовала. Надеюсь однажды проснуться во вселенной, где ты последовал ему – и с тобой ничего не случилось. Или в своем мире, где ты вернёшься под чужим именем, и окажется, что ты был в бегах, а похоронили другого человека, ну чисто для алиби, чтобы у тебя впредь не было проблем с законом. Ведь поэтому же гроб был закрытый – чтобы тебя не узнали. Точнее, чтобы не узнали, что он – не ты. И все вернётся на круги своя: поездки, посиделки до утра, джин с дынным ликером, волосатые ноги в длиннющих салатовых шортах, немного экстрима.

Или.. Помнишь, мы обсуждали с тобой идею квантового бессмертия? Кот Шредингера остается в коробке живым ровно до того момента, пока экспериментатор не заглянет в нее, потому что эксперимент с мертвым котом не имеет смысла. А если кот погибнет до момента вскрытия коробки экспериментатором, вселенная создает еще одну реальность, где кот будет жив. И еще одну, и еще, если понадобится. При этом у самого кота в памяти останется лишь история, где экспериментатор обнаружил кота живым и выпустил его из коробки. Ну, Кот, давай, выходи из коробки уже! А об остальном забудем…

Или я проснусь в реальности, где мы катались на Розе и случайно встретились, и ты предложил подвезти, но мы так никуда и не уехали из-за лавин и снегопада. В ту ночь мы целовались у ратуши и занимались любовью в отеле с зелеными стенами (помнишь?), а потом продолжили быть любовниками и редко встречаться в маленьком теремке с полосатыми обоями, деревянной кроватью из массива и воздушно-легкими одеялами.

Я тяну нити каждой реальности, и каждая доступна. Почему же я нахожусь в той, где нет тебя? Знаешь, столько странных вещей написано мной за последние дни, просто не верится. Там реальность перемежается с вымыслом и какой-то дичью. А всё из-за тебя. Любой способ хорош для меня. Я ищу спасения, карабкаюсь, выбираюсь из кроличьей норы. Не хочу падать вниз. Я была там, внизу. Там нет тебя. Самое главное, меня там тоже нет.

25 мая 2022

За что мне нужно простить себя.

Я плохая жена

Я плохая мать

Я плохая дочь

Я так себе подруга

Ты еще не здесь

Мамзышха.

Когда мы общались с Котом, я говорила себе, что я рада. И ни разу – что я счастлива. Но, когда его не стало, я стала описывать моменты общения с ним как счастливые. Только сейчас я поняла эту разницу. Бла-бла-бла, друзья, общение, совпадение интересов. Сейчас, взглянув самой себе в глаза на страницах дневника, я понимаю, что была счастлива рядом с ним. И это хорошо чувствуется в любом описании. Так почему же я не отдавала отчета себе тогда?

Такой ответ родился внезапно, как захлопнутый гештальт: в мою идеальную картину мира не входило быть счастливой рядом с кем-то, кроме Феди. Я закрывала на это глаза. Я не хотела их видеть. Рядом с Котом я была неидеальной. И чем сильнее были чувства, тем страннее я их называла: дружба, симпатия, манипуляция, привязанность. Чем это было? Всем этим вместе или явно чем-то другим?

Вот, например, весь пронизанный радостью наш поход на снежную Мамзышху. Кот бывал там несколько раз с друзьями на мотоциклах, но пешком не ходил не разу, а мы с мужем были осенью предыдущего года. Это несложный и приятный, и к тому же визуально красивый трек к вершине горы. Мы собрались в ноябре, Кот со своими женой, сыном и Кирой, и мы с Федей, нашим сыном и Ренатой. В Сочи было плюс 19, в Абхазии 21С. Достаточно быстро прошли границу. Доехав до середины горы, мы увидели первый снег. Выше на дороге появился лед, а потом непроходимая глубокая колея. Мы оделись, оставили машины и пошли пешком. Девчонки мне казались очень нежными, они жаловались, но шли вперёд, в гору. Тяжелее всего было моему мелкому. Кроме того, что он все время проваливался в снег почти по колено, ему понравилось падать в колею, на мягкий снег, и потешно двигать руками-ногами. Сначала я смеялась, но потом даже его друг отказался ждать, и мы оказались с ним в самом хвосте, и сын стал ныть, что никуда не хочет идти.

Колея закончилась, мы шли по пихтовому лесу, он оказался отличным фоном для ярких контрастных фото. Небо хмурилось тучами и периодически плевалось снежной крупой. На одной из вершин, развернутых к морю, деревьев стало меньше, и все, кто мог, весело съехал на туристических пенках-сидушках вниз. У детей поднялось настроение. Когда деревья совсем закончились, идти стало неожиданно тяжело: дул резкий сильный ветер, он сыпал льдинками в лицо, поднимал снег с земли и кружил его, хлопьями кидая в глаза. Ноги при этом через шаг проваливались то по щиколотку, то по колено в неутоптанный снег. Девчонки постоянно спрашивали меня и Кота, идем ли мы дальше, и я отвечала, что идем, а Кот – что вот, до вершины совсем чуть-чуть осталось. Для южных жителей, где круглый год температура выше ноля, первый зимний поход казался экстремальными.

Федор решил сократить путь через гору, и сын пошел с ним. Когда я увидела их, выходящих из-за поворота, злилась метель и было заметно, что мой ребенок еле держится на ногах. Он забрал у отца бандану и полностью натянул ее себе на лицо. Вместо его глаз я видела нарисованные белым на бордовой ткани глаза Будды. Похоже, плохие погодные условия мой сын воспринял как игру, как вызов.

Буря мглою небо кроет, и, кажется, черно-серая туча так низко, что можно ткнуть в нее пальцем – и она лопнет тонной снега, как воздушный шарик. Временами, когда мгла спадает, можно разглядеть кажущееся отсюда свинцовым море. На пляже тепло и солнечная погода. Блики от воды передают привет тусклыми солнечными зайчиками. В Сочи нет ни одного такого места, чтобы высокая гора находилась близко к побережью. С Мамзышхи можно рассмотреть Олимпийский парк. В хорошую погоду он как на ладони. Сейчас прорисовываются только контуры стадиона Фишт и Ледовой арены. В прошлом году мы разговорились здесь с местными пастухами. Они рассказывали, что когда в Сочи было открытие и закрытие Олимпийских игр и салют, многие жители Абхазии приезжали на гору посмотреть, радовались, как дети, стреляли из ружей в воздух. Сейчас здесь, кроме нас, нет никого.

Еще десяток шагов. Ноги вязнут в снегу. Еще десяток и еще. Наконец, мы на вершине вопим от радости, что добрались, и фотографируемся. Здесь стоит металлическая пирамидальная конструкция, сверху на ней развивается флаг Абхазии с красной ладошкой. Стараемся поместиться в кадр, чтобы были и флаг и все лица. Несмотря на холод и метель мы справились! Мы справились!

Сейчас я не помню ни одной реплики Кота из этого дня, мы даже не шли рядом. Но мы все были в одной команде, вместе смотрели на белые холмы и заснеженные карстовые воронки, вместе вперед тащили за руку детей, преодолевали трудности, и поддерживали друг друга. И это сплочало. И каждого наполняло радостью.

29 мая 2022

Марафон трезвости внезапно окончен.

Ну что ж, закончился мой марафон трезвости, и я употребляю уже третий день по вечерам. Пробовала сопротивляться, не получается. С алкоголем легче. Я не напиваюсь, но три коктейля – это уже показатель, который мне не нравится.

Дома уныло, и, как всегда хочется сбежать туда, где нет ответственности и детей. Но вместо этого я пишу свой дневник нытья.

Кот… Тебя уже нет, а я продолжаю разговаривать с тобой. Смотри, какой сегодня закат: под темной серо-черной светло-голубая, за ней зеленая, утопающая в цвете беленого томата. Тебе бы понравилось. Если бы был на горе, снял и прислал бы в группу. Думаю о тебе так, как будто тебе доступны еще чувства или восприятие. Или на тренировке по яхтенному спорту, я изо всех сил тяну на себя фал, чтобы расправить генакер, а ветер рвёт канат из рук и старательно заворачивает парус. Яхта набирает скорость, в лицо летят брызги, и я, упираясь подошвами в пол, жмурюсь от радости и от солнца. Передаю тебе мысленно: смотри, как круто, ты же собирался попробовать, но не успел. Смотри моими глазами сейчас. Смотри, в метре от борта стая дельфинов-белобочек, они охотятся, показывая свои блестящие спинные плавники, как в тот день на SUPах в Абхазии. И мне кажется, ты ещё что-то можешь увидеть, ты ещё здесь. Можешь почувствовать радость или удивиться. Хотя все нити потеряны уже давно, мне не дотянуться до тебя.

Читала книгу про мозг. Там вера во все, что не доказано наукой, называется типом шизоидного мышления. Все эти видения, веры в приметы, совпадения. А общение с потусторонним миром, подсказки вселенной, разговоры с мертвецами – не что иное как псевдогаллюцинации. Меня, конечно, очень напрягли такие название и определения. Ну что ж, пусть будет так. Мне нужно справиться с твоей смертью, и пока что ты очень нужен мне здесь.

Я подумала еще и пришла к окончательному решению, что термин «псевдогаллюцинации» мне совсем не подходит. Знаете, чем они от просто галлюцинаций отличаются? Сумасшедший думает, что галлюцинацию видит не только он, но и все вокруг. Псевдогаллюцинации – это когда ты со своими демонами пьешь чай на кухне в уютной ламповой атмосфере. И эти подкроватные монстры, голоса и знаки – твои, персональные. Не доступные никому другому. Я оставлю своих демонов при себе, только назову их по-другому. У меня своя теория. Пусть лучше будет магический реализм. Это когда ты веришь не только в плохое, но и остаешься открытым для доброго, светлого. Время и пространство смещаются куда-то, чуть в сторону, обретая дополнительный смысл, и тебе становятся доступны знаки.

Едем в электричке с Олимпийского парка в Сочи. Какие-то реднеки рядом смотрят трансляцию футбола на полной громкости. Хочется спрятаться, укрыться от этой звуковой волны. Достаю эйрподсы, запускаю свой плейлист. Проблемы со связью, в отличие от мужиков с футболом, и многие треки не грузятся и не включаются. Тыкаю пальцем во все подряд. Включается In da ghetto Скрилекса. И сразу вспоминается тот, кто любил этот трек. Вспоминаю, как кривлялись под него на Рице и год спустя – в Пицунде. За окном сплошная зелень. Через два дня лето. И вдруг проезжаем мост с надписью от руки «I miss you”. Я тоже детка, я тоже… спасибо за знак.

Когда мы ехали в ту сторону, я этой надписи не видела. Когда поедем мимо этого моста в следующий раз, ее уже закрасят коммунальщики. Вот она, обычная ежедневная магия. Только успевай замечать.

Дэвид Юм утверждал, что вера в причинность не может быть обоснована рационально, это лишь результат обычаев и привычек. (Мы строим свои выводы исходя из прошлого опыта, но новый не обязательно должен его повторять). А мне кажется, что причиной всему Кот. Его дух? Его сущность? Что-то такое. Он слишком быстро и неожиданно оказался выдернут из этой жизни, и не только я не готова с ним расстаться, он сам не готов расстаться с этой жизнью сейчас. Кот не хочет уходить, исчезать, растворяться и посылает мне знаки. Мои записи в дневнике для него как спасательный круг, держась за который, он может присутствовать здесь и сейчас.

Линия жизни.