Несовершенная

Глава 3. Тим

Выгрузив из пикапа ветки, я поморщился. Незаконная свалка, куда сгружали все ненужное разрасталась прямо в природном овраге. И это еще один вопрос, который стоило решить, потому что, когда данный факт всплывет, неприятно будет всем. И встал он в конец чуть ли не бесконечного списка дел, которые нужно решить в Луговском.

Я выпрямился и вытер руки о джинсы, к ладоням прилипли древесные опилки. Солнце било в лицо, от раскаленной машины веяло жаром. Погода стояла что надо, пока нам везло. В поле бы отправить тех мужиков, что на субботник вызвались, да никуда не денешься от сельских обязанностей. С этим тоже нужно разобраться.

Эта деревня оказалась гораздо запущеннее, чем я ожидал. Не уверен, что, знай я полную картину, купил бы этот колхоз. Но цена была приятная, и статистика мне нравилась. Многие советовали выжимать все, не вкладываться в село, но я работал по другим принципам. И в долгую. А значит, со всем придется разобраться методично и без суеты.

Я снова взглянул на овраг. Природная складка земли, а превратилась в черную глотку. Внутри торчали кинескопы от старых телевизоров, куски мебели, мешки, пластиковые бутылки. Некоторые надутые, будто ждали часа, чтобы лопнуть.

Нужно будет дать Кире поручение, пусть обзвонит, узнает, кто занимается опасными отходами.

Надвинув кепку пониже, я отправился к пикапу и поехал назад. Проезжая по главной улице, снова увидел Карину, она сидела на крыльце, привалившись к косяку и, судя по всему, говорила с кем-то по видеосвязи.

Странная она девчонка. Вроде местная, а так отличалась от всех, с кем общался здесь. Она еще с первого раза в память запала. Может, потому что нечасто встречаешь женщин, ревущих над колесом так, будто они оплакивают погибшего. Знал бы тогда, что она до Луговского едет, сопроводил, такой потерянной она мне показалась. Хотя вечером того же дня была уже в порядке с виду.

Карина эта одни сплошные контрасты. Сегодня с утра улыбалась, а к обеду уже чуть ли не послала. Я усмехнулся. И все-таки было в ней что-то интересное, взгляд она притягивала сразу, хотя была даже не в моем вкусе. Я предпочитал брюнеток.

Но сегодня не раз ловил себя на том, что то и дело отыскивал ее среди людей, пока Карина была на субботнике и аккуратно орудовала кисточкой. Бзик какой-то.

Когда вернулся, мужики уже загрузили до верха кузов грузовика, остались небольшие чурки, которые можно будет увезти на моей, чтобы грузовую не гонять еще раз, пусть в гараж едет и на поле после обеда. Общая работа уже закончилась, осталось только мусор вывезти, но разошлись по домам отнюдь не все.

Группка женщин, сбившись в круг, стояла в тени клена, бросая на меня привычные многозначительные взгляды, которые, видимо, должны были означать флирт, и яростно что-то обсуждала.

– Поражаюсь ее наглости, пришла, как будто ждали ее здесь. Стыдоба. Не позорилась бы, не высовывала носа.

– Да она всегда такой была. Ни стыда, ни совести. Морда тяпкой вечно. Непробиваемая.

– Да потому что пороть ее надо было за все гуляния. Был бы отец, как у меня, убил бы еще после первого раза.

Я прошел мимо, таща несколько чурок и закидывая в машину. Они чуть снизили голос, но были слишком увлечены сплетнями, чтобы завершить их. Я усмехнулся. Это, вероятно, про Карину говорят. Вот прав же, есть в ней что-то интересное. Вон местным даже жара нипочем вдруг стала ради сплетен, а ведь полчаса назад они изнывали от духоты и с улыбкой грозились упасть в обморок.

– Я вообще не поняла, че она здесь делает. Как уехала даже к старикам приезжала раз в год, а тут нате… жить приехала.

– Так, говорят, разведенка она теперь. Бросил ее муженек, вот и приползла сюда…

Ко мне подошел Матвей, один из ребят, что я привез сюда вахтой, и тоже закинул несколько чурок в пикап. Он покосился на женщин и покачал головой.

– Они уже по третьему кругу полоскают эту цыпу. Одно и то же, только каждый раз деталей больше. Разгони ты их уже, а.

Я хмыкнул.

– Тут я бессилен, – негромко сказал я, но посмотрел на женщин, и они чуть затихли. – Это они Карину обсуждают?

– Нет, Аську какую-то. Кажется, эта та хорошенькая блондиночка, что забор красила, – весело сказал Матвей, когда мы пошли за последней партией чурок. Он усмехнулся, глянул на меня искоса, с лукавым огоньком в глазах. – Судя по всему, девчонка на передок слабая. Так что можно подкатить, если здесь совсем тоскливо станет. Так-то фигуристая баба.

– В сельские россказни верить – верный знак по яйцам получить, – я подхватил несколько чурок и пошел к пикапу. – Ты, если тоскливо станет, мне скажи. Я тебе дополнительную смену поставлю.

Он догнал меня, посмеиваясь.

– Так-то попытка – не пытка, – весело продолжал Матвей, игнорируя мое предложение. Кажется, ему все больше нравилась собственная мысль о том, чтобы подкатить к Карине. А вот мне как-то не очень. – Да не расстраивайся, начальник, если правду говорят, ее и на тебя хватит. А я, как самый молодой и красивый, и узнаю, м?

Я только усмехнулся и покачал головой. Закинул чурки сильнее, чем следовало, отчего они едва не вывалились с другой стороны, и сел в машину, глядя в зеркало заднего вида, как Матвей фиксирует задний борт.

И кто я такой, чтобы ему запрещать? Хочет, пусть подкатывает. Если уж она разведена, да еще и по слухам мужиков любит.

А ведь так и не скажешь. Она скорее походила на неприступную снежную королеву. Этот горделивый, сдержанный образ так и стоит перед внутренним взором. И глаза у нее изучающие, настороженные.

Хотя, может, я просто не в ее вкусе?

И вообще, какого хрена я об этом думаю?

Я почувствовал укол раздражения, завел машину и дал по газам, взметнув облако пыли. По дороге на свалку невольно бросил взгляд на дом Карины. Ее на крыльце уже не было.

Глава 4. Ася

После того дня я решила, что буду как можно меньше появляться на людях и уж точно больше не пойду ни на какие собрания и субботники. В общем, история повторялась – в этой деревне я снова избегала людей.

С Тимуром мы больше не пересекались. Он не приезжал, а я, хвала всем богам, не попадала в ситуации, которые требовали бы его вмешательства. Но мой дом стоял на центральной улице, и я каждый день видела его машину. Тимур мотался по делам в любое время суток.

Я знала, что мы все равно встретимся, в таком-то пространстве это без вариантов. Но, пока страдала от чувства вины за свою резкость, поискала о нем информацию в сети.

Власов Тимур Валентинович, тридцать два года, в разводе, есть сын от первого брака. Я зачем-то прогуглила его бывшую жену Веронику и обалдела от того, какая она красотка, высокая брюнетка модельной внешности. Она вела блог, у нее были сотни тысяч подписчиков и очень активная, красивая жизнь.

Тимур начинал как управляющий одной из компаний отца. А три года назад он купил первый колхоз. После наведения порядка и налаживания работы назначил управляющего и перешел к следующему проекту, то есть к Луговскому. Наведет здесь порядок, поставит на поток и покинет эти места. И вряд ли я когда-нибудь снова его увижу.

Возможно, это и к лучшему.

У него была хорошая репутация, и много благотворительных дел. Село из первого проекта тоже получило помощь, благодаря ему. Это мне понравилось, может, наши старики перед смертью не окажутся отрезанными от остального мира благодаря Власову.

Впрочем, мысли о нем скоро отпустили меня: Лера с тревогой сообщила, что мой бывший муж написал ей, желая найти меня. Мое сердце в тот миг оборвалось. Этого я ожидала меньше всего, уже полностью вычеркнув его из своей жизни.

Он открестился от меня, молчал даже тогда, когда я испуганная и разбитая молила его поговорить, когда обрывала телефоны его друзей и порог квартиры его матери. Когда мне так нужны были ответы или хоть какие-то объяснения. Потом, когда Антон запретил мне даже пытаться выйти с ним на связь, пока идет суд, я смирилась.

И теперь я не хотела его больше видеть. Никогда. Лера, конечно, послала его подальше и пригрозила полицией, но тревога в моей душе осела тяжелым камнем.

Я боялась, что он догадается, где меня искать, когда поймет, что в городе меня нет. Ведь написал после суда, значит, приглядывал за мной.

Он уже приезжал в Луговское однажды, знакомиться с моими. И если он захочет меня найти, то вспомнит дорогу.

В следующие дни, стараясь заглушить тревогу, я занялась наведением порядка в бане. Развела глину и замазала печь там, где она потрескалась, перекладывать ее у меня точно не было возможности. Замазала обвалившийся потолок. С этим оказалось сложнее из-за протечки крыши. Видимо, мне придется забраться повыше, если не хочу, чтобы все снова отвалилось. И сделать это нужно до дождей.

Взобравшись по шаткой старой лестнице на крышу, я оглядела фронт работ. Затем осторожно, чтобы не повредить остальной шифер, убрала тот, что лопнул и частично провалился. Рядом трещал еще один, и каждый шаг грозил провалом. Замену я отыскала в дедовой пристройке, где хранились самые странные вещи на случай, если «авось пригодится». Лист я, кряхтя и матерясь, но все же затащила по лестнице наверх.

Никакой гидроизоляции и тем более утеплителя здесь и в помине не было – просто шифер лежал на обрешетке. Я не раз помогала дедушке в мужских делах, поэтому знала, что нужно делать. С этим проблем не было, а вот с тяжестью, страхом, что меня не выдержит соседний лист, и собственной неповоротливостью на высоте я не знала, как справиться достойно.

Там, сражающейся с шифером высоко на крыше, меня и застал Власов.

Тамара Васильевна, сплетничавшая у своего двора с Надеждой Павловной – грозной вдовой, всю жизнь проработавшей в сельсовете, – махнула ему рукой, когда он проезжал мимо. Власов остановился, опустил стекло и о чем-то заговорил с женщинами.

Я слышала их возмущенные голоса, пока они на что-то жаловались, а потом посмотрела на него как раз в тот момент, когда он поднял взгляд и устремил его в мою сторону. Сосредоточенно, без улыбки и удивления. Просто взглядом мужчины, привыкшего всегда замечать, что происходит вокруг.

Сердце забилось чаще от его строгого вида. Он сдержанно кивнул мне и снова посмотрел на жалующихся старушек. Этот мужчина был из тех нормальных, кто понимает, что «нет» – это действительно «нет», а не побуждение к действиям. И не сказать, чтобы в данную секунду меня это радовало. Потому что руки дрожали от напряжения, шифер подо мной скрипел, а я никак не могла затащить новый лист и уложить его.

Сказала, что не нужна помощь – вот и получай.

А может, он уже узнал все подробности моего прошлого от сельчан и просто не хочет пачкаться общением со мной? Что ж, придется наступить гордости на горло и узнать, а заодно как раз и извиниться за свою вспышку.

Поймав себя на мысли, что противоречу себе, я отогнала ее подальше и набрала в грудь побольше воздуха.

– Тимур Валентинович! – крикнула я, перебивая женщин рядом с ним. Все вскинули на меня взгляды. – Здравствуйте!

Он вопросительно приподнял бровь. Не игнор – уже хорошо.

– Вы торопитесь?

– Нет, ты не видишь, мы разговариваем? – возмущенно крикнула Надежда Павловна. Она смерила меня грозно-осуждающим взглядом, будто я пыталась отобрать у нее конфету.

– Я вас услышал. Давайте вы завтра подойдете в контору, и посмотрим, что можно сделать. Сейчас я вам не скажу – надо смотреть, да и Аркадьевна в этом лучше понимает, – спокойно ответил Власов и, к удивлению женщин, заглушил мотор и вышел из машины, направившись ко мне.

Я выдохнула с облегчением. Он не поставил меня в ситуацию, когда пришлось бы его уговаривать, и я была ему за это благодарна.

Утерев пот с лица, я запоздало подумала о том, что выгляжу, наверное, совершенно отталкивающе: в растянутой футболке с пятнами от засохшей глины, да еще и потная из-за жаркого майского солнца. Но сдавать назад было некуда.

Пес, до того дремавший в тени березы, залаял на вошедшего в калитку чужака. Тимур все понял без слов: быстро прошел по двору, взобрался по лестнице, и его руки легли на край шифера.

Я наконец позволила себе расслабить пальцы и облегченно выдохнула. Затем осторожно залезла выше, устроившись на коньке. Прядь волос упала на лицо, и, заметив в ней запутавшуюся паутину, я чуть не застонала от досады.

– Спасибо, – сказала негромко, отбросив волосы назад. – Займу у вас буквально пару минут. Давайте на меня. Просто подстрахуйте снизу, если он поедет. Не должен, но это единственный целый лист, поэтому…

– Давай молоток, – твердо сказал он, протянув руку.

Я вытащила инструмент из кармана, куда положила заранее вместе с гвоздями, и смущенно протянула ему.

– Такие гвозди не пойдут, нужны шиферные, – наконец он впервые прямо посмотрел на меня.

– У меня нет специальных, – пожала я плечами и достала из другого кармана нарезанную заранее резиновую шину. – Используем ее как прокладку. Видите, – я указала на соседние листы, – тут так же сделано.

– Неплохой лайфхак, – усмехнулся Тим и принял от меня небольшие резиновые квадратики. Потом мы посмотрели друг на друга одновременно, словно по команде.

– Держишь?

– Держу.

Это действительно заняло немного времени, и все было готово через пять минут, гораздо быстрее, чем если бы я продолжала изловчаться сама. Тимур протянул мне руку, помогая слезть. Я замешкалась, посмотрев на свои грязные ладони.

– Мы же не на балу, Карина, – негромко сказал он, заметив причину моей нерешительности.

Я нервно хохотнула. Скажет тоже!

– Не знаю, что такое «балу», – неловко пошутила я и заметила, как Тим, не сдержавшись, улыбнулся.

Протянула руку и вложила в его ладонь, теплую, большую и немного шершавую. Он крепко сжал мою руку, и мы осторожно спустились. Он не сразу отпустил меня, и мы на мгновение уставились друг на друга. Осталась только тишина села, легкий шелест деревьев и обеденное квоканье соседских курей. Я потянула руку, освобождаясь, и выпалила, не дав себе возможности засомневаться:

– Тимур Валентинович, за прошлый раз… извините.

Я чувствовала себя неловко, хотелось опустить глаза и поводить ножкой по земле, выразив раскаяние, а не произносить это.

– Какой прошлый раз? – усмехнулся он, едва заметно прищурившись от солнца.

– Ну… тот, когда вы меня подвезли, – начала было я, но он смотрел на меня с таким веселым выражением, что я все поняла. – В общем, мир?

– Если бы я обижался на женщин каждый раз, когда они на меня срываются, давно бы стал монахом, – пошутил он, и я снова увидела на его губах ту самую обворожительную улыбку.

Я улыбнулась в ответ, зависнув взглядом на его лице. Какая потеря была бы для женской половины человечества – монах Власов. Невольно скользнула взглядом по его мышцам на руках и тут же заметила боковым зрением, что на нас пристально смотрят, и моя улыбка моментально слетела с лица. Тимур это заметил, обернулся, отчего старушки едва не подпрыгнули и заторопились оживленно и громко прощаться.

– Ты как будто под пристальным наблюдением, – в его голосе не было смеха, когда он снова посмотрел на меня.

– Так из-за вас же, – я обмахнулась рукой и ушла в тень крыльца, прячась от взглядов. Села на ступеньку и пояснила: – Им любопытно.

– Следить за твоей личной жизнью?

Я стушевалась. Он что, относит себя к этой части?

– У меня нет личной жизни, – покачала я головой. Но прозвучало это двусмысленно и слишком откровенно. Я замахала руками, прося закрыть тему. – Еще раз спасибо. Я бы долго возилась.

– Я же говорил тебе: приди в контору, если будет необходимость.

– Лучше уж сама, – упрямо ответила я.

Власов окинул меня долгим оценивающим взглядом и кивнул.

– Я это уже понял. Ладно, Ася, дай телефон.

– Зачем? – удивилась я, но все-таки полезла в задний карман шорт за телефоном и протянула мужчине.

– Разблокируй.

Я сделала, что он сказал, наблюдая, как тот быстро набирает номер, сохраняет контакт под именем «Тим» и делает дозвон. Когда у него заиграла мелодия, он сбросил звонок и протянул мне телефон.

– Не хочешь принимать помощь от местных, пиши мне, если что.

Я посмотрела на него впервые пристально и прямо, стараясь понять по лицу, хочет ли он сказать этим что-то большее. Это неравнодушие или долбанная жалость и одолжение? Но я никогда не умела хорошо разбираться в людях. Зато вот он очень быстро раскусил меня.

Оставалось только кивнуть в знак согласия, и мы попрощались. Я смотрела ему вслед, сжимая телефон в руках, пока он не скрылся из виду, и понимала, что его о помощи я тоже просить не буду. Наверное.

***

После обеда, когда воздух повис над деревней горячей пеленой и все вокруг затаилось в полудреме, я решила съездить на кладбище. Оно располагалось чуть вдали от деревни, как и полагается. Я хотела побывать там сразу по приезде, но дела заставили отложить поездку. Остановившись возле забора, я вошла в нужную калитку и прошла к могилам.

По большей части кладбище было убрано – перед Родительским днем здесь всегда наводят порядки, но многие могилы оставались неухоженными, как и могилы моих дедов. Я предполагала заранее, что так и будет, не осталось никаких родственников, которые могли бы ухаживать за ними, но этот вид отдался болью за ребрами.

Постояла немного рядом, не зная, что им сказать, и приступила к уборке. Пока воевала с сорняками, думала о том, что нужно бы заказать плиты, чтобы ничего не росло и не забивало могилы. Если так сделать, то они будут выглядеть хорошо, даже если я не буду приезжать каждый год. Но на это предстояло еще заработать.

Я никогда не умела общаться с мертвыми. Слова казались странными, чуждыми, ненужными. Но пока убиралась, вела внутренний диалог, прекрасно зная, что бы ответил дедушка или что бы сочинила бабушка. Я слишком хорошо их знала – они никогда не менялись. Даже тогда, когда мне это было очень нужно.

Проклиная майскую жару, я утерла пот со лба и заметила, что машина, ехавшая мимо в клубах пыли, теперь заворачивает в сторону кладбища. Учитывая, как часто мы случайно встречались с Власовым, я сначала подумала, что это он. Это было бы уже даже забавно.

Прищурилась, чтобы разглядеть и поняла, что машина другая, тоже белый пикап, но, кажется, «тойота». Она остановилась рядом с моей, и я чуть не застонала, когда из нее вышел высокий светловолосый мужчина, в котором я тут же узнала бывшего одноклассника. Того самого Макса. Вот уж неприятный сюрприз.

– Ни фига себе, думал, что обознался, а это реально ты, Волкова, – он направился ко мне, и я напряглась.

Сформированный рефлекс из детства, рядом с ним я всегда чувствовала опасность. К этому привели годы стычек и все, что мне довелось пережить по его вине.

– Привет, – бросила я и отвернулась, заметив, как он знакомо без стеснения шарит по мне взглядом, и едва сдержала дрожь отвращения.

– Когда мне сказали, что ты типа тут поселилась, я подумал – врут. Реально, что ли, вернулась? Что, в городе не получилось? – он остановился слишком близко, создавая ощущение, будто я ползаю у него в ногах.

– Почему я не могу просто приехать погостить в деревню? – отозвалась я спокойно, но внутри все натянулось.

– Так все отсюда сваливают, вот почему, – фыркнул он.

– Ну ты же здесь, – заметила я, не поднимая глаз. – И Женька тоже, насколько я поняла из рассказов Тамары Васильевны.

– Я здесь еще на два сезона, а потом тоже свалю.

– М-м… – промычала я, продолжая вырывать сухую траву.

– Я хату взял в городе, щас строится, и туда буду перебираться. Друган сказал, что агрономы там тоже нужны. Эта дыра уже в печенках сидит. Но бабки тут платят, не жалуюсь, деньжата постоянно водятся.

– Понятно.

Мне было абсолютно плевать на его дела. Каждое слово от него звучало как назойливый гудок раздражающе, грубо и крайне неуместно. Хотелось, чтобы он ушел. Настолько сильно хотелось, что аж затошнило.

– А че, Аська, может, покатаемся вечерком? По старой дружбе? – предложил он с явным намеком в голосе.

Я подняла на него взгляд, глядя в его пивное лицо и массивную фигуру. Он не был толстым, нет, но каким-то расплывчатым, рыхлым. И только темные глаза остались прежними – те самые, которые когда-то заставляли меня сжимать дневник у груди и мечтать. Он был красивым мальчиком. Бесстыдно красивым. Спортивным. Самым популярным. И когда-то он сказал мне те же слова: «Покатаемся, Ась?».