2133. Путь

Глава 7

– Так куда именно мы едем? – глухо повторила Катрин вопрос.

Никлас повернулся и, собираясь посоветовать внучке рейхсграфа заткнуться, посмотрел ей в глаза. Посмотрел и поразился, насколько они яркие, живые – на фоне лица, грязного от бурой подсыхающей крови, перемешанной с дождевой водой и розовой пеной геля. Как-то вдруг злость на внучку рейхсграфа угасла, уступив место расчетливому интересу. Почему бы и не побеседовать, посмотреть реакцию.

– В условленном месте неподалеку меня ждет доверенный человек. Хочу сообщить ему, что твой дед…

– Он тебя убьет.

– Рейхсграф не умер?

Вновь Никласа окатило ледяным морозом иррационального страха: неужели и эта тварь в ложементе не погибла, неужели Брандербергер тоже восстал из мертвых и где-то сейчас бродит вокруг особняка в лесу? Но когда Катрин снова заговорила, слова ее показались пусть и глупыми, но пострашнее перспективой.

– Тебя убьет доверенный человек твоего отца.

Никлас эту чушь даже комментировать не стал, только усмехнулся. Сказанное выглядело гораздо более невероятным, чем воскрешение из мертвых. Впрочем, пусть и без полной уверенности, но очень похоже, что одно такое воскрешение он сам наблюдал буквально пару минут назад.

– Тебя ждет Пауль? В заброшенной церкви? – вдруг проявила Катрин невероятную осведомленность.

Говорить ей было сложно, как и сидеть наклонившись вперед между сиденьями – так, чтобы Никлас ее слышал. Он плавно нажал на тормоз, остановился и, не глуша двигатель, выключил фары. Когда мотор заработал на холостых оборотах, отчетливей стал слышен перестук бивших по крыше машины крупных капель дождя.

Никлас уже сидел вполоборота и смотрел в глаза Катрин, такие светлые на таком грязном лице. Могла она знать, с кем вместе он сюда едет? Могла, если следили за ним в Дакаре. Насчет места Никлас тоже подумал, что можно догадаться – Катрин местная; ну или отследить Пауля от Танжера, тоже вариант. В операции в попытке перемещения его души задействованы такие силы, что слежка и за ним, и за Паулем…

Мысль оборвалась, заменяемая другой. Бес из смартмассы был в белом плаще Пути – только сейчас Никлас начал понимать, каким знанием обладает. Раньше эта информация мало что значила в условиях его лояльности: он все-таки прибыл в вотчину Брандербергера по рекомендации отца, а воля фамилии – закон. Но сейчас это знание стало крайне важным, смертельно опасным. И для него самого, и для очень многих.

Катрин, заполняя повисшую паузу, заговорила вновь.

– Если ты расскажешь Паулю, как именно все было, он убьет нас всех – это человек рейхсграфа. Здесь впереди есть проезд по лесной дороге, его сложно заметить, но я могу подсказать. Эта дорога приведет к реке, там есть тайное укрытие со спрятанной лодкой. Мы можем утопить машину и скрытно уйти по воде. Но если ты все же захочешь встретиться с Паулем, от укрытия до руин не более полукилометра вдоль берега. Я не вру, клянусь своей честью и верностью.

Никлас в ответ едва не выругался грубо – он, недавно из ложемента с умным гелем, хорошо видел честь и верность Брандербергеров. Впрочем, в слова Катрин о лодке и возможности уйти скрытно по реке Никлас поверил. Особняк в глуши не просто так стоит. Плохое это место, заранее спланированные пути отхода отсюда наверняка могут быть. Но и сюрпризы в этом «укрытии» могут быть, лично для него. Охрана, например.

Все же, несмотря на заведомо предвзятое отношение, Никлас понимал, что смысл в словах Катрин есть. Они сейчас в центре незаселенных и заросших лесами охотничьих угодий Брандербергеров, огороженных дорогами между Зюдерхольцем на западе, Грайфсвальдом на востоке и расположенной наверху, на вершине треугольника, цитаделью Пути в Брандсхагене. Южная и западная дороги охранялись и патрулировались культистами, восточная, вдоль побережья залива, – ландвером. Причем как раз отрядами рейхсграфа Брандербергера.

Если Катрин действительно может показать скрытный путь по воде, то можно эту ловушку лесного треугольника покинуть. Причем хорошо бы это сделать как можно скорее – если Путь начнет его искать, Никлас иллюзий не питал, найдут быстро. По земле пустят солдат цепью, повесив сверху беспилотники с тепловизорами – никакой трофейный плащ не спасет, каждую кочку просмотрят и проверят.

Снова нужно принимать сложное решение.

– Мне никто ничего рассказать не хочет? Что вообще здесь происходит? – вдруг произнесла губастая уточка.

В голосе ее вновь, даже несмотря на клацанье зубов от холода и страха, пробивались капризные нотки. Никлас посмотрел на девушку – мокрые волосы утратили объем и прилипли к голове, и на этом фоне губы и ресницы выглядят неестественно огромными. Платье поблескивает, вместе с цепочками выглядит как чешуя. Не человек, а самая настоящая говорящая рыба с карикатурным человеческим лицом.

– Из машины выходи, – произнес Никлас.

Когда он сам открыл дверь и выпрыгнул – прямо в некстати оказавшуюся лужу, чавкнувшую размытой грязью под ногами, Марша испуганно вскрикнула. Она подумала, что Никлас хочет оставить ее здесь. Но он, выдернув с сиденья оцепеневшую дочь купца первой гильдии, просто помог Катрин пересесть вперед, отправив Маршу назад.

– Просто молчи и делай то, что я говорю, – прежде чем захлопнуть заднюю дверь, сказал он губастой уточке. Запрыгнул на водительское место и тронулся, включая фары.

– Рассказывай куда, – коротко глянул он на Катрин.

– Вперед пока, я покажу.

– Ты же понимаешь, что, если меня ждут сюрпризы, ты умрешь первой?

– Да, понимаю. Не разгоняйся, поворот уже совсем скоро.

Проехав сотню метров, Никлас по указанию Катрин свернул прямо в кусты, проламывая мелкие ветви. Дороги как таковой здесь не было, джи-ваген петлял среди деревьев. Дороги не было, но разведанный проезд все же действительно присутствовал – в чем Никлас убедился вскоре, когда машина выехала на небольшую полянку на берегу реки. Покосившаяся и вросшая в землю каменная беседка, выложенный из покатых булыжников очаг – похоже, заброшенное место для пикников еще из того, старого, мира.

Противоположный берег реки, который только что высветили фары, заметно заболочен. Но с этой стороны, похоже, действительно можно утопить машину, если будет такое желание.

Метрах в двадцати чуть дальше по берегу, там, где и показала Катрин, нашлась спрятанная в заводи лодка, привязанная и накрытая тяжелой маскировочной сетью. Отбросив ее, Никлас увидел приличный катер с надувными баллонами и жестким корпусом, еще и с металлическими дугами для тента; на корме два мотора, судя по необычному виду бесшумные, электрические. Никлас про такие только слышал, не видел ни разу. Разбираться не стал, вернулся к машине – где спросил у Катрин, как добраться к развалинам церкви в заброшенной деревне. Оказалось, нужно пройти вдоль берега реки около полукилометра, потом через брод и от него по прямой вперед совсем недалеко.

Выкинув из машины розовый чемодан Марши и выгнав на улицу ее саму, Никлас достал из своего рюкзака моток армированного скотча. Ни один проведенный конвой не обходился без его использования, так что, даже путешествуя «без багажа», в рюкзаке для скотча Никлас место нашел. На руках отнес Катрин к катеру, посадил спиной к дереву неподалеку, быстро ее связал. Пока мотал скотч, внучка рейхсграфа – а ей определенно было страшно, холодно и больно, не сказала ни слова, не задала ни одного вопроса и не издала ни единого стона.

Закончив с Катрин, Никлас бегом вернулся к машине. Сел за руль и, включив первую передачу, медленно отпустил сцепление, а потом и педаль газа. Двигатель тяговитый, джи-ваген даже с отпущенной педалью поехал довольно бодро. Так, что выпрыгнуть Никлас успел у самого берега, поскользнувшись на мокрой траве и едва не сверзившись в воду.

Серый джи-ваген съехал с пологого спуска и сразу нырнул – капот моментально оказался под водой, задний бампер поднялся почти вертикально. Хорошо, что в реку не забежал, глубоко здесь у самого берега, так что пришлось бы выплывать – мельком подумал Никлас.

Подхватил свой рюкзак, закинул за спину и подошел к Марше, стоящей рядом со связанной Катрин. Дочка купца первой гильдии в темноте леса теперь показалась ему не очеловеченной рыбой, а сказочным существом – на вид обнаженная, в сетке цепочек, со странным, нечеловеческим лицом. Впрочем, шмыгала носом и всхлипывала она вполне по-человечески.

– Я сейчас отлучусь ненадолго. Ты пока разберись с катером, заведи моторы, она подскажет, – показал Никлас на Катрин. – Учти, если ты ее освободишь, она может тебя убить.

Глаза Марши, несмотря на тяжесть невероятно длинных ресниц, широко распахнулись. Никлас пояснил:

– Ты для нее ненужный свидетель, потому что ты видела арбитра в доме Брандербергеров.

– Он прав, – неожиданно произнесла Катрин.

Глаза Марши расширились еще больше, она обхватила себя руками.

– Ты не вернешься? – посмотрела купеческая дочь на Никласа. Вернее, не на него, а на рюкзак за его спиной. – Пожалуйста, не оставляй меня, я боюсь…

Марша вдруг упала на колени, сложив руки в молитвенном жесте – при этом длинные ногти заметно обращали на себя внимание.

– Не бросай меня здесь, пожалуйста, пожалуйста…

Никлас резко выдохнул – скрыв за выдохом ругательство и злость на себя. Скинул со спины рюкзак, бросил его в катер.

– Я вернусь, даю слово. Но, если меня не будет через час, значит, что-то случилось, и ты можешь действовать дальше на свое усмотрение.

Злясь на себя, на свою дурость – разбрасываться так безоглядно словами, Никлас развернулся, намереваясь отправиться к заброшенной деревне. Вдруг заговорила Катрин:

– Не поворачивайся к Паулю спиной, а если…

– Рот закрой.

Полкилометра по лесу вдоль реки Никлас преодолел довольно споро – пришлось только один раз обходить заросли кустарника. Перейдя через брод – в самом глубоком месте едва выше колен, он почти сразу – как удалился от реки, держа ее за спиной, вышел к каменной ограде старого кладбища. Здесь, присев и закутавшись в камуфлирующий плащ егеря, нашел взглядом размытые дождем очертания церкви на другом конце заброшенной деревни.

Вспомнилась вдруг девичья фигура с белыми волосами. Сердце сразу застучало в горле, стало очень страшно. Накатило так, что состояние приблизилось к безоглядной панике. Показалось, что из-за дерева или из-за темных остовов домов, размытых очертаниями ливня, сейчас появится протягивающая к нему руки восставшая из мертвых Кристина Брандербергер.

– Да я тебя вижу, выходи, – раздался вдруг голос неподалеку.

Все домыслы моментально вымело из сознания, внутри воцарилось спокойствие, а в теле появилась необычайная легкость. Почти одновременно с раздавшимся голосом от покосившегося здания совсем рядом отделилась тень, превращаясь в человеческий силуэт с винтовкой в руках.

Откинув капюшон непромокаемого плаща, Пауль опустил винтовку и помахал рукой, направляясь к Никласу. Юноша смотрел на приближающегося доверенного человека отца ровно, без эмоций. Он не поверил, не мог поверить словам Катрин, но несмотря на это был готов к любому развитию событий. Поэтому и страх ушел далеко за грань восприятия, как всегда перед лицом опасности – пусть и возможной, а вместо страха появилась готовность к действию.

– Даже пообедать еще не успел, – широко улыбнулся Пауль, но, увидев лицо Никласа, мгновенно посерьезнел и поманил его за собой. Они прошли по разбитой дороге среди остовов домов, после чего зашли в один из них, неплохо сохранившийся. Зажегся мягким светом палаточный фонарь, Пауль отставил в сторону винтовку, а Никлас осмотрелся в неожиданно чистой и сухой комнате. Когда он сбросил плащ егеря – оставив его на сгибе левой руки, Пауль, уже не скрывая озабоченности, поднял брови, глядя на заляпанный кровью офицерский серый мундир ландвера на младшем сыне своего капитана.

– Рассказывай.

– Рейхсграф вел дела с синей гнилью. Я видел беса из смартмассы в его доме, это был арбитр в облачении жреца Пути.

Говоря это, Никлас снял с плеча ремешок кобуры-приклада с парабеллумом. Не очень удобно было это делать с плащом в левой руке, но он справился.

Между тем – судя по откровенно ошарашенному взгляду Пауля, было видно, что выражение «на всякий случай» в его желании подождать Никласа неподалеку от места встречи не включало в себя даже подобный расклад.

– Как ты ушел? – спросил Пауль, поглядывая и на пятна крови на мундире, и на кобуру с парабеллумом.

– Люди рейхсграфа попытались провести со мной какую-то медицинскую процедуру, но у них не очень получилось. Брандербергер умер, как и несколько других его подручных, – тронув разбитую бровь, Никлас одновременно приподнял левую руку с плащом на сгибе.

Пауль только головой покачал, не скрывая крайнего удивления.

– Хвост за тобой есть?

– Не знаю. Но пока меня пытались убить, внучки Брандербергера что-то не поделили, и, похоже, там вообще все погибли.

– Похоже?

– Когда я выбрался из здания, там начался пожар, времени осматриваться не было.

Вот здесь был тонкий момент – если Пауль видел зарево разгорающегося пожара, он мог обратить внимание, что Никлас добрался слишком быстро. Но у него было объяснение: шел напрямую через лес.

Пауль между тем над услышанным думал недолго.

– Надо уходить. Давай через польские земли на Южный путь, а там…

– Нет, – прервал его Никлас. – Ты поедешь обратно один, расскажешь отцу о случившемся. Я отправлюсь в Троеградье, мне нужно проверить одну догадку.

– Какую?

– Не хочу пока даже говорить, очень уж она грязная.

– Хорошо, – даже не пытаясь скрыть неудовольствие, кивнул Пауль. – Сейчас пойдешь?

– Да.

– Прощаться не будем.

– Да, – снова коротко ответил Никлас.

На винтовку рядом с Паулем он даже не смотрел. И не уходил. Он не верил и не мог верить тому, что сказала Катрин. Но проверить было нужно, потому что стоял вопрос: кто именно привел его сюда – рекомендация отца или, может быть, сам Пауль, своей личной волей?

– Где мое оружие?

– Тебе с ним будет опасно, тебя Трибунал поймать может.

– Без оружия мне будет опасней.

– В руке у тебя что?

– Да это не оружие, экспонат музейный, – бросил Никлас кобуру-приклад Паулю. – Специально для тебя прихватил.

– Ладно, пойдем, – цокнул языком Пауль, рассматривая подарок.

Он любил оружие, тем более такое раритетное. Даже не глядя взял и закинул винтовку на плечо, уже на пути к выходу открыл клапан кобуры и частично достал парабеллум. Когда Никлас развернулся, пропуская Пауля мимо себя, тот – отпустив и роняя пистолет и деревянный приклад с кобурой, ударил тонким стилетом. Если бы не предупреждение Катрин, Никлас отреагировать бы не успел. Но и будучи внутреннее готовым, он едва успел уклониться – и клинок, вместо того чтобы войти в сердце, вошел в подмышечную впадину и, проходя насквозь вверх, натянул острием ткань кителя на плече.

Никлас в этот момент выстрелил – в левой руке под плащом у него давно уже был незаметно вытащенный из-за ремня и снятый с предохранителя вальтер. В момент выстрела Пауль ударил еще раз, все же всадив узкое лезвие Никласу под ребра. Отпрянув назад, чувствуя, как выходит из раны металлический клинок, Никлас выстрелил еще три раза, попав Паулю в грудь и шею. Тот, вскинув руки и пытаясь зажать хлещущую кровью рану, упал на колени.

– Зачем? – шепотом, очень боясь почувствовать медный привкус во рту, спросил Никлас.

Пауль не ответил. Он предпочел упасть лицом вниз и умереть молча. Никлас больше не обращал на него внимания. Сохраняя удивительное спокойствие, он скомкал плащ и зажал рану в боку, чуть покачнувшись при этом. Забирать ничего не стал, чувствуя себя очень странно. Парящая тяжесть, охарактеризовал бы он это состояние, – сохраняемая способность двигаться при понимании, что в сознании осталось находиться совсем недолго.

Когда Никлас выходил к реке, в глазах уже появились багряные мушки. После того как преодолел брод – как и какими усилиями, в памяти просто не осталось, мошки превратились в горящих багрянцем фениксов с широким размахом крыльев.

Пульс гулко стучал в ушах, хоровод пятен перед глазами уже сливался в красно-багряную пелену. Никлас давно не понимал, сколько прошел, не понимал, далеко ли ему еще идти, и не понимал, правильно ли он идет, – он просто передвигал ногами, выдерживая взятое направление. Куда, когда и как взятое, в памяти у него не осталось.

В какой-то момент Никлас запнулся и рухнул ничком. Лежал, еще в силах шевелиться, но уже не в силах подняться. В какой-то момент вдруг увидел перед собой мельтешение – среди которого заметны были серебристые, усыпанные россыпью ярких камешков и комьями грязи изящные полусапожки.

Его дернули за плечо, перевернули.

«Ты похожа на рыбу» – захотелось ему вдруг сказать склонившейся над ним Марше, но сил не хватило: все уже оказалось потрачено.

Глава 8

Очнулся Никлас на вполне нормальной кровати. Под ним матрас, и матрас этот хорош, определенно, – уж точно не больничная койка или нары каталажки. Выбеленный потолок сверху, хорошая люстра. Вокруг мягкий полумрак, верхний свет не включен. Место, похоже, приличное. Но приличные ли здесь люди?