Варлорд. Путеводная звезда. Том II

– Да. Вернее, нет. Это ты хочешь мне что-то сказать. Я чувствую, прямо волнами накатывает.

Надо же. Ну да, во время сохранения нашей ментальной связи она всегда лучше ощущала меня, чем я ее.

– Да. Хочу. Береги себя, пожалуйста.

– И все?

Глубокий вдох. Отдать ей перстни, подстраховаться, было бы проще и рациональнее. Но и гораздо опаснее для нее.

– И все. Пожалуйста, будь осторожна.

– Осторожность – мое второе имя, ты же знаешь, – улыбнулась Анастасия.

– Заметно, – посмотрел я внимательно на нее. И, возвращая подначку, намеком на движение продемонстрировал жест, словно бы метнул из-за плеч два ножа, сделав характерное движение выпростанными из кулаков большими пальцами.

Анастасия сразу покраснела – на ее молочно-белой коже румянец оказался заметен очень хорошо. Она поняла, что намекал я на ее безрассудное поведение во время дуэли с Натальей Разумовской, когда Настя сняла защиту во имя победы, при этом рискуя жизнью.

– Сейчас, прошу тебя, останься тут внизу на некоторое время. Сделай вид, что очень плохо себя чувствуешь, к перемещению непригодна, и пусть первую помощь тебе оказывают здесь. Наверху может стать… жарко. И в случае чего ты мне никак не поможешь, а себя скомпрометируешь.

– В случае чего я могу разобрать еще пару озаренных, – налились сиянием силы глаза Анастасии.

Ну да, заемная сила в татуировке дракона у нее далеко не исчерпана. Действительно, может. Может попробовать, вернее. Другое дело, что потом ее и откачивать придется как в прошлый раз.

– Сверху может стать настолько жарко, что мне придется не воевать, а быстро сматываться. Сейчас у меня с собой очень ценные знания, которые стоят очень много жизней.

– А… дело в этом. Хорошо, я поняла. Береги себя.

– Осторожность – мое второе имя, – улыбнулся я, позволив себе расслабиться на краткое мгновенье.

Анастасия продолжать не стала, а просто поманила меня к себе. Мне показалось, что она хочет что-то сказать мне на ухо. Показалось – потому что мне был подарен прощальный поцелуй.

В этот момент как раз проем в потолке достаточно расширился, и вниз на тросах спустилось сразу несколько бойцов моего отряда, а чуть позже – эвакуационная люлька. Наблюдал я это краем глаза, потому что ко мне – самым первым, подошел Садыков, протягивая блок визора. Приняв девайс, я без слов, коротким жестом показал Садыкову на Анастасию, потом на воображаемые часы, постучав по несуществующему циферблату, и наверх, отрицательно махнув рукой. Сумбурно получилось, но поручик, судя по взгляду, прекрасно понял, что Анастасии лучше наверх не подниматься, пока я не скажу.

– Как там? – прижимая таблетку позади левого уха, поинтересовался я. Блок справа уже был на месте.

Перед глазами появилась голубая полоса проекции визора, а прямо перед взором отобразилась полоса загрузки подгружения в тактическую сеть. Непривычно долго бегущая полоса загрузки – обычно дополненная реальность появлялась перед глазами за доли секунды.

– Нас накрыли и глушат по-взрослому, – между тем сообщил мне Садыков, сразу объяснив причину столь долгой загрузки меню тактической сети. И после этих слов он взглядом показал чуть назад и влево.

Куда Садыков показывал, я понял – среди наконец появившихся перед глазами элементов дополненной реальности отдельной меткой ярко выделялся комплекс постановки помех «Рупор». Выделялся отдельной красной меткой «особенной важности». Это был силуэт, очень похожий на знакомый мне МТЛБ, ощетинившийся антеннами. Именно он – комплекс «Рупор», сейчас накрыл непроницаемым для связи куполом территорию усадьбы.

Вообще-то, если такой комплекс работает сейчас против нас, он не должен быть заметен в нашей таксети. Он сам по себе должен быть спрятан стелс-системой. Кроме того, если неподалеку и против нас работает эта шайтан-машина… а она работает, судя по тому, как явно напряженный Садыков сообщил, что нас глушат, у меня даже отрядная тактическая сеть не должна сейчас функционировать. «Рупор», когда в рабочем режиме, превращает всех в зоне действия в слепых котят, напрочь лишая связи.

Превращает, но, получается, не в этот раз. Впрочем, это сейчас далеко не самое важное. Работает тактическая сеть отряда – и это очень хорошо. А почему она работает, дело десятое. Более насущных вопросов вокруг хватает.

Наверх вместе с эвакуационной люлькой вытянуло меня быстро, и на поверхности, сбежав к ожидающему меня Измайлову по осыпающимся грудам булыжников, я огляделся.

Атмосфера над полуразрушенным (в очередной раз) дворцом усадьбы стояла гнетущая. Я это почувствовал по напряжению и проводивших эвакуацию, и ожидающих меня вместе с Измайловым бойцов отряда.

Нас не просто накрыли и глушили, но и качественно взяли на прицел: в картинке доступной мне дополненной реальности территория усадьбы сразу с нескольких сторон была подсвечена красным отблеском агрессивного вторжения. Кроме этого, внутри периметра было достаточное количество отображаемых противников. Занявшие территорию поместья незваные гости определенно чувствовали здесь себя как дома. Определенно руководствуясь при этом правом силы – на неполные семь десятков моих бойцов их было только на земле как минимум вдвое больше. Да и в воздухе над развалинами усадьбы, чуть в отдалении, зависло сразу несколько военно-транспортных машин.

И, определенно заметив мое появление на развалинах, один из зависших неподалеку конвертопланов снизился. Боковая дверь отъехала в сторону, и на землю спрыгнуло несколько человек, к которым сразу подбежало не менее двух десятков телохранителей в тяжелой и средней броне.

При этом зависшие в воздухе конвертопланы перегруппировались, прикрывая теперь больше группу высадившихся. А рассредоточившиеся на земле многочисленные чужаки по-прежнему держат на прицеле.

Ситуация напряженная, атмосфера гнетущая. От открытия огня бойцов моего отряда удерживало только отсутствие команды. Которую ожидали от меня. Самоубийственной команды – если судить по соотношению собравшихся здесь сил. Стоит мне дать приказ открыть огонь, и нас всех, защитников усадьбы, здесь просто на атомы разберут.

Вторгшиеся на территорию усадьбы, правда, также начинать войну определенно не желали. Часть из них отображалась в тактической сети как бойцы частной военной компании Domini Canis – псы инквизиции. Внутри меня колыхнулось раздражение владеющего – «да как они посмели?». Но лишь на краткий миг – я понял, что разрешение на присутствие здесь им могла дать Елена Николаевна.

Но больше даже, чем псы инквизиции, внимание привлекла другая, малая часть вторгшихся в поместье – бойцы отряда «Коловрат». Отдельный отряд, находящийся в составе Пятого департамента Министерства духовных дел. Или Управления тайных мистических деяний – как назывался этот департамент для имеющих высокий доступ.

При этом, находясь в составе департамента, подчинялся отряд Коловрат непосредственно министру духовных дел. Довольно своеобразное и независимое подразделение; и мне очень просилось на язык сравнение с гвардией кардинала. Правда, именовали их совсем по-другому. В узком кругу владеющей аристократии об отряде Коловрат говорили много, но тихо, а членов отряда все больше и все чаще называли опричниками.

Их, здесь и сейчас, было совсем немного, судя по меткам тактического визора. В высадившейся из конвертоплана и приближающейся сейчас ко мне группе опричников было не больше пяти. Но именно российские опричники, а не инквизиторы определенно играют в высадившейся на территории усадьбе массовке главенствующую роль.

Для того чтобы ознакомиться с информацией тактической сети, охватить и понять картинку происходящего мне потребовалось несколько секунд. Охватить все, что в доступе – потому что не все данные тактической сети прогрузились, пелена Рупора все же давала о себе знать. А когда данные еще частично прогрузились, перед глазами замигала иконка срочного вызова – мастер-наставник и навигатор желал со мной поговорить. И исходящий вызов он, видимо, поставил в режим постоянного запроса.

«Работающий Рупор? Не, не слышали», – с покровительственными интонациями очень вовремя подсказал внутренний голос.

Армия России в этом мире, как и в моем прошлом, заслуженно занимает лидирующие позиции в сфере радиоэлектронной борьбы. Но, видимо, вне зависимости от мира есть применимое ко всем граням реальности правило: «Всегда найдется азиат, который сделает это лучше». В моем отряде этот азиат сейчас был, и имя ему – Хикару Накамура.

Зарядив неподалеку комплекс РЭБ, накрыв куполом пелены помех всю территорию усадьбы, опричники не учли фактор Накамуры. Чтобы нейтрализовать его, одной станции постановки помех явно недостаточно. Тем более что Накамура тут уже несколько часов, и у него было время подготовиться ко всякого рода неожиданностям.

Так что сейчас и поговорим. Целых несколько секунд, пока не подошли ближе опричники, у меня есть – с такими мыслями я взглядом активировал входящий вызов. Успев подумать о том, как же мне все-таки не хватает времени – находясь в информационном вакууме, я все еще просто не могу понять, в какую сторону воевать и что вообще делать.

Опричники высадились совсем недалеко. И если они увидят, что я с кем-то разговариваю по работающей связи – чего при условии Рупора быть не должно, вольницу свободы быстро приструнят. К счастью, вид после боя с озаренной у меня такой, что позволяет использовать пространство для маневра. Поэтому я мученически закрыл лицо руками и в бессилии опустился на одно колено, закутываясь в ментальный кокон боли и страдания.

Подозрений, сильных, вызвать не должно – у меня действительно вид такой, словно через дробилку прошел, а полевая форма варлорда порвана и окровавлена в некоторых местах.

– У аппарата, – параллельно с одолевающими мыслями и концентрацией постановки ментального щита-обманки ответил я на вызов Николаева.

– Артур, – послышался в ухе голос полковника. – Ты жив.

– Очень нужен честный ответ, – не размениваясь на приветствия, быстро заговорил я. – Вы меня слили?

– Нет.

– Выглядит иначе.

– Что случилось?

– Нас просто смяли, в кровавые сопли.

– Портал?

По изменившейся манере говорить Николаева чувствовалось – он понял и почувствовал цейтнот, в котором я нахожусь. И использовал быстрые короткие фразы, не размениваясь на паузы в разговоре.

– Портал закрыт. Пока.

– Отлично, – я даже почувствовал, как выдохнул Николаев. – В других местах все прошло не так гладко.

«В других местах»?

– Если что, у меня сейчас серьезные проблемы, и мне в ближайшую минуту предъявят обвинение в применении темных искусств, – быстро проговорил я и в несколько движений глаз передал картинку с визора полковнику.

– Андре с тобой? – быстро спросил Николаев.

– Он умер.

– … – краткий миг, проглоченное ругательство.

– Мустафа тоже, – добавил я, предваряя вопрос.

В этот раз Николаев после моих слов все же не удержался и выругался.

«Осталась одна Таня» – если бы не жесткий дефицит времени, я бы не удержался от этой известной почти каждому жителю моего Петербурга фразы.

– Тяни время и не лезь на рожон. Попробуй не начать войну хотя бы минуту, – сразу после фразы, в которой я четко услышал только «ш-шайзе», произнес Николаев и отключился.

Несколько опричников, сопровождаемые эскортом инквизиторов, между тем уже прошли половину разделяющего нас расстояния. Во всех их движениях сквозила непоколебимая и неторопливая уверенность силы. Даже нет, не силы, а абсолютного превосходства.

Всего минута, сказал мне Николаев. Слабо в это верится, если честно. Но… надо же во что-то верить. Значит, попробуем не начинать войну.

– Могу открыть небо, – раздался вдруг у меня в ухе голос Накамуры.

– Мы можем снять купол, – почти в унисон повторил следом Измайлов, передавая мне слова японца.

Зачем капитан дублировал, я понял – визор, который мне передал Садыков, загрузил тактическую сеть в режиме рядового бойца; глушащий связь Рупор все же серьезная проблема, и таксеть работала в условном «безопасном» режиме, без всего доступного функционала.

О чем ведет речь Накамура, я тоже понял – он уже может вырубить станцию подавления связи. Не уничтожить, а именно выключить. И я даже едва не скомандовал это сделать, но меня остановило сказанное только что Николаевым: «Попробуй не начать войну…»

– Пишите, ждем. Если начнется жара, – быстро и коротко проговорил я, уже наблюдая совсем рядом высокие ботинки подходящих опричников, – вырубайте и отправляйте запись произошедшего…

Кому-кому-кому?

– …князю Кузнецову, графу Безбородко и полковнику Николаеву. Потом…

Потом. Цена вопроса «что потом?» – шестьдесят семь жизней. Платить ее я пока не готов.

– …потом сложите оружие и сдавайтесь. Я буду уходить, один.

Молчание.

– Капитан… – говорящая пауза, – подтвердите.

– Принял, – коротко проговорил Измайлов.

Когда он это произнес, опричники уже подошли практически вплотную и остановились. Двое бойцов в тяжелой броне с глазом инквизиции на груди вышли вперед. Один из них недвусмысленным жестом показал мне подняться, а второй дал понять Измайлову, что тому лучше опустить оружие и поднять забрало.

– Капитан, не провоцируйте, – вслух, так что мои слова наверняка услышали (прочитав по губам), произнес я, с видимым усилием поднимаясь.

Измайлов закинул за спину винтовку, резким движением выбил стопор в горжете и поднял забрало. Тоже симулирует, как и я: функции управления бронекостюмом через тактическую сеть работающий комплекс Рупор должен блокировать так же, как и связь. То есть в идеале, когда зона накрыта пеленой помех, бронекостюм превращается в очень тяжелый бронежилет.

Пока Измайлов открывал лицо, я уже принял ровное положение. Поднялся, правда, на дрожащих ногах и, отняв руки от лица, с видимым трудом надел маску бесстрастного выражения. И с видимым, и с невидимым трудом – все же изображать старательное избавление от имитированных страхов и страданий задача нетривиальная. Но я вообще парень талантливый, так что вроде справился, не вызвав лишний подозрений.

– Доброе утро, господа, – голос у меня искусственно подрагивал от напряжения. Внешне я сейчас пытался не показать якобы испытываемые «страх и боль», с явным трудом сохраняя хорошую мину при плохой игре.

– Вы как раз вовремя подошли… – я даже паузу сдавленную сделал, словно пропустившее удар сердце толкнулось в горло от избытка адреналина и волнения. – Уж-жас как желаю услышать ваши объяснения насчет незаконного вторжения на территорию имперского княжеского рода Юсуповых-Штейнберг, чье право собственности гарантируется Стихийным пактом.

Николаев попросил тянуть время, и я его тянул – используя максимально возможное количество слов в фразах. При этом в чужих глазах это выглядело так, словно длинный речитатив я растягиваю для самоуспокоения, пытаясь взять себя в руки.

Какой актер пропал. Думаю, мне бы сейчас даже Станиславский поверил.

Между тем после моих слов один из опричников явно произнес что-то вроде: «Да что этот оборванец себе позволяет?» Голоса его я, конечно, не слышал, лицо опричника закрыто глухим забралом бронекостюма, но понял смысл сказанного по едва заметному движению тела, мимике тела.

И только бросив мельком взгляд на закованную в бронекостюм фигуру опричника, обратил внимание на эмблему отряда конгрегации духовных дел, начерченную белым на черных платинах брони. Очень говорящая эмблема: один из православных крестов, он же гамматический крест, он же Коловрат. Или, по-простому, левосторонняя свастика.

Скрывать эмоции не стал, позволил себе вздрогнуть и выразить взглядом расширившихся глаз удивление. Принятое наверняка за мое осознание того, с кем столкнулся. Ведь мы все, по мнению вторгшихся на территорию усадьбы, сейчас «информационно слепы», а идентификация возможна только визуальная. И мое напряжение, возникшее сейчас якобы при понимании того, кто именно передо мной, вполне понятно и неудивительно. Потому что забирающих все больше власти опричников в среде одаренных единодушно не очень, мягко говоря, любили. И опасались, стараясь держаться максимально дальше. Так что моя реакция на свастику пришлась весьма кстати, дополняя созданный образ.

Моя индивидуальная реакция – для остальных в этом мире древний символ ничего удивительного и предосудительного не нес. Даже сейчас в моем мире левостороннюю свастику можно увидеть в оформлении православных церквей во множестве российских городов; здесь же, не дискредитированный нацистами, этот крест был весьма распространен. Даже более того, левосторонняя свастика пользовалась особой любовью в Императорской семье. К примеру, монограммы со свастикой были любимы убитой вместе с Николаем прежней императрицей Александрой Федоровной, а некоторые машины из гаража Императорской семьи, как и в начале двадцатого века, украшала капотная эмблема в виде левосторонней свастики. Так что негативные ассоциации здесь, в этом мире, подобный символ в общественном пространстве вызывал только у меня. Ну, может, у Андре еще, только вот его больше рядом нет.

Между тем, явно насладившись моим растерянным и потерянным видом, один из опричников наконец поднял забрало. Он даже собирался что-то сказать, но я его опередил.

– Феликс Эдмундович! Добрый день, какая встреча! Вы, вижу, переобулись… ох, простите, оговорился от чрезвычайного волнения. Поменяли сферу деятельности, сменили, так сказать, мундир?

Голос мой по-прежнему подрагивал. И более того, у меня снова получилось ввести всех в заблуждение – наблюдающие за мной видели скрывающую страх и растерянность браваду, а не попытку тянуть время. По крайней мере, в глазах старого знакомца из ФСБ я это ясно прочитал.

– Позвольте представиться. Есаул Феликс Тимофеевич Изотов, командующий третьим эскадроном отряда Коловрат, – не обратив внимания на мои слова, заговорил он, формально представляясь.

Надо же, какой стремительный карьерный рост. В прошлую нашу встречу Феликс Эдмундович, Тимофеевич, вернее, был всего лишь корнетом. Понятно, что в ФСБ воинские звания не котируются – важна занимаемая должность. Корнет Изотов, несмотря на низкое звание, должность занимал высокую – простого агента не поставили бы командовать операцией по захвату моего поместья в Архангельске. Но все же, все же.

– Апостольский визитатор, дерптский епископ граф Юген Бергер, – представил между тем Феликс одного из инквизиторов, который также поднял забрало и шагнул вперед.

Визитатор. Представитель Святого Престола, почти как папский легат по важности. Только направленный с инспекцией на разовую, временную миссию. И внешний вид епископа соответствовал авторитету должности. Это был высокий, явно без вмешательства в генетический паспорт мужчина; в возрасте – видны тронутые проседью виски. Тонкий нос с горбинкой, цепкий взгляд близко посаженных глаз. Который я почти физически чувствовал.

Граф Юген Бергер, значит. Имя немецкое, но по внешности больше на француза или даже итальянца похож.

Избегая взгляда епископа – очень он мне не понравился, опасный человек, я опустил глаза. При этом время сейчас для меня замедлило свой бег. Мне поверили, приняв страх и растерянность за чистую монету, поэтому я рискнул немного притормозить время. Использовав самое первое, до совершенства отточенное упражнение из ментальной практики, что преподавал мне фон Колер на личных занятиях. Так что я успевал услышать, разложить на отдельные слова и фразы речь опричника, проанализировать и наложить на считываемый фон его эмоциональной ауры.

– Вместе с монсеньором Бергером мы прибыли сюда в составе отдельной группы быстрого реагирования по сигналу о применении темных искусств для проведения надлежащей проверки, – закончил очень надолго растянувшуюся для меня фразу Феликс Изотов. Так стремительно поднявшийся по служебной лестнице бывший корнет и специальный агент ФСБ.

Время же я, несомненно рискуя быть раскрытым, остановил оттого, что что-то в его словах показалось мне определенно неправильным.

«Позвольте представиться» – чувствуется нескрываемое превосходство сильного.

«Есаул Феликс Тимофеевич» – наслаждение, предвкушение близкого реванша. Изотов не забыл, как я уходил от него несколько раз в тот самый момент, когда казалось, что уже все, я в ловушке обстоятельств. И сейчас он определенно желал отомстить за перенесенные по моей вине унижения.

«Апостольский визитатор» – некоторое пренебрежение к посланнику Святого Престола. Неудивительно, он здесь не на первых ролях; но больше в словах Изотова все же сквозит явно чувствующееся превосходство сильного. Смакуемый момент тщеславия и победы, который хочется замедлить и наслаждаться им как можно дольше.

«Вместе с монсеньором Бергером мы прибыли сюда в составе отдельной группы быстрого реагирования по сигналу о применении темных искусств для проведения надлежащей проверки».

Вот оно. Что-то здесь меня цепляет.

«…Мы прибыли сюда в составе отдельной группы…»

Даже нет, вот так:

«…Мы прибыли…»

В прошлый раз Феликс Эдмундович прибыл во главе отряда быстрого реагирования. Он, когда вломился в усадьбу, именно так и сказал: «Я прибыл во главе».

Тогда он был, с одной стороны, специальный агент, с другой – корнет, младший офицер. Так и так бессловесный исполнитель, который желает использовать предоставленный трамплин и подняться много выше того уровня, на котором он находится.

И ведь поднялся. Сейчас Феликс Эдмундович, переобувшись из специального агента ФСБ в есаула конгрегации опричников, занимает более высокую должность, перепрыгнув далеко не одну ступень. И его гордость и тщеславие – двигатель карьерного прогресса, не позволили бы ему упустить возможность этот момент уточнить. Значит, он прибыл не во главе нагло высадившихся на территории усадьбы воинов света.

Апостольский визитатор группой командовать определенно не может. Как и вообще любой представитель инквизиторов – это католики, сопровождение от Святого Престола, не более. Да если бы подобное имело место – столь нагло действующие на российской земле инквизиторы, вторгающиеся без спроса во владение имперского рода, наказание допустившим проникновение чиновникам или силовикам многократно превысило бы гнев Императора за прибитый к стене банан.

Значит, Феликс не командует этой группой. А командует ей наверняка вот этот вот опричник, в броне ничем не отличающийся от других. Именно тот, кто, не поднимая забрала, совсем недавно явно произнес в мою сторону что-то пренебрежительное. Держится он чуть-чуть сзади, за плечом Феликса, но смотрит на происходящее сверху вниз, это заметно даже с опущенным глухим забралом.

И этот кто-то человек влиятельный и наделен авторитетом. Потому что бойцы моего отряда не выполнили приказ и без единого выстрела допустили на территорию поместья совершенно левых пассажиров – которыми являются и опричники, и тем более инквизиторы. Это точное знание, без сомнений: я уже успел посмотреть в тактической сети – разрешения находиться на земле рода Юсуповых-Штейнберг у воинов света не было.

Значит, вот он, собственной персоной, тот самый ответ на произошедшее, объясняющий нахождение здесь и сейчас церковников. Именно его имя послужило защитой нагло и по-хамски пришедшим сюда опричникам и инквизиторам от попытки противодействия. Да, попытки самоубийственной, но бойцы моего отряда все серьезные парни, их страх смерти от выполнения приказа не остановил бы. Как он не остановил всех тех, кто под командованием Власова умер недавно в городской ратуше.

Ну, и последний вопрос без ответа – кто именно этот самый опричник, авторитет чьего имени помешал бойцам моего отряда открыть огонь.

Вот он – недостаток времени. Если бы у меня была хоть пара лишних секунд, Измайлов бы мне об этом доложил. А так – даже с возможностью останавливать время для анализа ситуации, этого самого времени мне жизненно не хватает.

– Корнет, будьте любезны… ох, простите, господин есаул, запамятовал о вашем переобувании, – вернулся я из застывшего мгновения. – Будьте любезны объясниться яснее. От кого сигнал и о каком применении темных искусств может идти речь. Тем более что вы в курсе, что в этом доме превалирует власть Света, должны же помнить, такое ведь не забывается, правда? – я говорил и говорил, не думая, словно отвечаю сейчас на экзамене, к которому не готовился.

– И именно из-за неконтролируемой Силы Света у нас сегодня произошла маленькая неприятность, в результате которой дом немного пострадал. Этого достаточно? Видите, как я обстоятелен и вежлив, в отличие от вас, потому как все еще не дождался от вас объяснений. Итак, по какому праву вы здесь находитесь?

Как и на экзамене, к которому не готовился, говорить получалось не очень складно и даже местами корявенько. Но главное сейчас не молчать и тянуть время. Сорваться прыжком в серию телепортаций скольжения я всегда успею. Надеюсь, успею.

– Господин барон, прекращайте ломать комедию, – позволил себе покровительственную улыбку опричник. – Сейчас же отдайте своим людям приказ сложить оружие и собраться в указанном месте для составления протокола об их захвате в плен. Иначе мы будем вынуждены, – медленно и с наслаждением выделил это слово Изотов, – применить силу в отношении вас и ваших бойцов.