Шёпот имени

— Мне тоже немного стыдно за то, что я вижу перед собой, — поддержал второй голос, и бледная рука, выброшенная сбоку от моего лица, протянула мне книгу. Я выхватил её без задней мысли, раздражаясь от присутствия двух незнакомых идиотов, и, когда уже был готов закинуть очередной справочник в камин, сердце моё ухнуло вниз. Тело словно забыло, как ему двигаться, и страх неизвестности захлестнул меня с такой силой, что его можно было пощупать.

Там же секунду назад никого не было.

— Конечно, мы же порождение твоей фантазии, придурок.

Что?

— Чёрт, вероятнее всего, он ещё и отсталый, раз до него сразу не доходит.

— Да кто вы та… — я подскочил, путаясь в складках пледа, и полетел вперёд, как две руки перехватили меня, спасая лицо от столкновения с раскалённой решёткой камина. Гнев захлестнул меня новой волной, и я отмахнулся, скидывая с себя их руки. И когда я развернулся, со мной встретились две пары глаз. Одна смотрела снисходительно, вторая — с явной насмешкой.

Рыжеволосый парень, выше меня на одну голову, зевнул, широко открывая пасть. Забавно, что в такую ненастную погоду не только я был одет чёрт-те во что. Он засунул руку в карман зелёного худи, второй потянулся почесать ухо. Весь его вид так и говорил, что ему быстро наскучило это представление, и он шумно плюхнулся на диван, принялся перебирать под ногами оставшиеся книги.

Второй, выглядевший моложе нас обоих, рассматривал меня в ответ. Его каштановые кудри почти лезли в карамельные глаза, а руки сминали лёгкую куртку, очевидно, не зная, чем ещё себя занять. Он обернулся к своему товарищу, и я открыл рот, не желая оставаться в неведении ни секундой больше:

— Кто вы и что здесь делаете?

— Ты не мог поумнее ничего придумать, или твой мозг способен выплёвывать только очевидное? — Смешок сорвался с тонких губ рыжего, и парень покачал головой, хватая несколько книг и укладывая их рядом. — Только неотёсанный мальчишка вроде тебя мог так наплевательски отнестись к этим книгам. Чё-ё-ёрт, Шон, тебе стоило прихватить с собой рюкзак, я не утащу столько. Да ты только посмотри…

— Вряд ли бы они поместились, Рич. Ты помнишь вообще, какого он размера?

— Ну да, согласен, бедняга. Сгодится разве что на пачку чипсов и крошечную газировку.

Что, чёрт возьми, с этими парнями не так?

— Вопрос не по адресу, старина, — тут же ответил тот, которого звали Рич.

Блядь, да я же и слова не произнёс!

— Необязательно говорить вслух. Ты что, совсем дурак? — Он задрал голову и сощурил глаза, точно лис, смотря с ехидством. — Я же уже сказал — это плод твоей фантазии. Конечно, я слышу, о чём ты думаешь.

— И о чём я думаю? Просвяти меня.

Он приложил палец к нижней губе:

— Дай-ка подумать, хм… «О, в каком же я дерьме!» или «Почему я вообще притащился к Гарольду за помощью, если мог просто достать через Диего долбанные колёса и попытаться уснуть?!». Что-то около того, верно, «Луис»? — Он поднял руки вверх, сгибая указательный и средний пальцы, изображая кавычки вокруг моего имени. Воздух в мгновение ока покинул лёгкие, брови сошлись на переносице, и челюсть сжалась в напряжении.

Этот бред всё больше походит на правду. Или, может, он слышал, как я звал Гарольда, и поэтому ломает комедию, чтобы ввести меня в заблуждение? Но разве я звал его по имени?

Стоп.

Он знает моё имя?

— Ты тоже его знаешь, — подал голос Шон, впервые привлекая к себе внимание.

— Перестаньте копаться в моей голове! — возмутился я, пнув софу. Шон, стоящий сбоку от меня, дёрнулся, тогда как Рич даже бровью не повёл.

— Как будто это зависит от нас, — фыркнул Рич. Он указал пальцем на меня. — Это тебе вдруг понадобилось поковыряться в своём прошлом и вытащить оттуда наши задницы, гений, так что нечего винить всех и вся.

— В своём прошлом? — вскипел я, сжимая кулаки. Серьёзно, если он сейчас же не перестанет вести себя, как полный засранец, я ударю его в эту нахальную морду! — Да я просто хотел поспать! Причём здесь бред, который вы несёте?

— Нет, ты его слышал? — обращаясь к Шону, заливался Рич. — А то, что ты шугаешься каждого звука, напоминающего тебе о Ней, ни о чём не говорит, кэп?

— Да о ком? — взревел я, хватая парня за грудки. Он выронил книги из рук, и Шон тут же бросился их поднимать. Рич ткнул меня пальцем в лоб и несколько раз постучал, вызывая во мне звериный рык.

— Давай, приятель, в этой голове должно было что-то остаться, — протянул Рич. — Вспоминай, хера тебе здесь стало нужно.

— Я набью тебе морду, Рич, и глазом не моргну, — шипел я ему в лицо.

Он захохотал в ответ, смахивая невидимые слёзы с уголков глаз. Рука Шона опустилась на моё плечо, и он легонько сжал его, с волнением заглядывая в мои глаза:

— Не надо…

— Заманчивое предложение, малыш, но боюсь, тебе это мало чем поможет, — одновременно с ним заговорил Рич. — К тому же, не думаю, что ты этому так же обрадуешься потом, как можешь обрадоваться сейчас.

— Что ты несёшь?

— Правду, правду и только правду, — простодушно ответил он.

Я перевёл взгляд с этого ублюдка на Шона и, сдавшись, оттолкнул Рича от себя. Он грохнулся обратно на софу, посмеиваясь, как ненормальный.

— Хоть убей, в толк не возьму, как ты мог забыть Её. Она перевернула не одну жизнь с ног на голову. Если бы за такое воздвигали монумент — Её бы оказался выше остальных, серьёзно тебе говорю, — без конца трещал тот.

Я вздохнул, опускаясь на пол. Весь этот бессмысленный разговор шёл по кругу, а ответов, о которых он так упоённо говорил, я так и не получил. Вся эта ситуация только сводила меня с ума.

Сколько уже времени прошло? Почему эта сессия до сих пор не окончилась?

Я поёжился и посмотрел на кучерявого парнишку, который с тоской поглядывал то на меня, то на Рича. Он, в отличии от его друга, казался мне более подавленным, и я решил попытать удачу хотя бы с ним:

— Тебя зовут Шон, верно?

— Это работает не так, мистер Гений, — тут же вмешался Рич. — Он не ответит на вопросы, на которые ты и сам не знаешь ответов. Неужели не ясно? Оглядись вокруг! Почему это место тебе ничего не напоминает?

Левая бровь дёрнулась, медленно изгибаясь в немом вопросе. И что я должен понять, находясь в разваленной лачуге на краю пропасти между сознательным и бессознательным?

— Ты можешь сколько угодно ругаться и провоцировать меня, но я ничего не помню. Ах да, ты же и так знаешь об этом.

Рич раздражённо выдохнул и схватил стеклянный шар, тут же протягивая его мне:

— Совсем ничего? Ты уверен?

Я посмотрел на его протянутую руку, на то, как искусственный снег снова падал вниз, и покачал головой. Рич схватил меня за предплечье, всучил шар мне в руку и откинулся назад, постукивая каблуком ботинка.

Методичный звук давил на уши. Он продолжал стучать, будто специально хотел вывести меня из себя этим нескончаемым звуком.

Снег скользил по стеклянным стенкам. За окном засыпало так же, как в этом шаре, как если бы дом, заточённый внутри этой хрупкой конструкции, был тем самым домом, где расположились мы. Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как всё моё тело напряглось до предела. Рядом послышался чей-то тонкий смех, и я повернул голову, посмотрев на Шона, однако он молчал, поджав тонкие губы.

Всё повторилось вновь. Стук, мои больные мысли о сравнении шара и ситуации, заложником которой я стал, детский смех, снова стук. Стук. Стук.

— Я больше не могу это терпеть. — Я подорвался на ноги и помчался искать выход.

— Нет! Они услышат нас! — вскрикнул Шон позади меня, и Рич тут же рассмеялся.

— Да пусть пройдётся, раз не понимает, что мы — меньшее из зол.

Пошёл ты.

Я рванул вперёд, выбегая в коридор, где, по идее, должен был быть выход, и тут же врезался в забитую досками дверь.

Да какого чёрта?

Пальцы впились в дерево, и я резко дернул её на себя, глупо надеясь, что моих сил хватит оторвать долбанный кусок доски, но всё было тщетно. Я ударил ногой в дверь, и она отозвалась глухим стуком.

— Как вы сюда попали? — заорал я непрошенным гостям и услышал в ответ тишину.

Темнота настигла меня так некстати, коридор объяла дымка тумана, и я развернулся спиной к двери, посмотрел далеко вперёд, где по обеим сторонам коридора виднелись забитые двери, а в конце поднималась лестница на второй этаж. Я сделал шаг вперёд и, не увидев открытой двери, через которую выбегал, побежал вперёд.

Где она? Я же только что вышел и повернул направо!

Я ударил кулаком по забитым доскам, за которыми скрывалась дверь в комнату с этими двумя. Стук каблука Рича раздавался всё громче и громче.

— Это не смешно, откройте чёртову дверь, придурки! — зарычал я, продолжая колотить.

Смех Рича, ехидный и гадкий, раздался внутри.

— Я снесу её и оторву тебе голову, сукин сын!

Злость вновь переполняла меня до краев, кровь ударила в голову, и я перестал замечать что-либо вокруг себя, и единственными чувствами, помимо злости, вдруг оказались жидкий страх и одиночество.

— Луис… — голос Гарольда неожиданно раздался справа от меня, и я от испуга врезался в дверь. Рядом со мной никого не оказалось, и я встряхнул головой, хмуро уставившись на преграду перед собой.

— Где здесь выход? — предпринял я ещё одну попытку, потирая ушибленный лоб ладонью. — Почему все двери заколочены намертво? Я только что отсюда вышел, чёрт побери, и её не было!

— Не надо… — тихо прошептал Шон с той стороны. — Она же услышит тебя… Прячься…

Я приложил ухо, едва различая его лепетания.

— О чём ты говоришь, Шон? Кто «Она»?

Я отскочил, как ошпаренный, когда сильный удар с той стороны сотряс дверь.

— Открой дверь, Шон, — потребовал я, ударив в ответ.

— Нет-нет-нет… — будто в бреду шептал он. Смех Рича перебивал его мантру, и я колотил без устали.

— Открой эту чёртову дверь сейчас же! Богом клянусь, я сравняю вас обоих с землёй, если вы мне сейчас же не объясните, какого хрена здесь творится!

— У тебя не получится сделать этого, малыш, как бы тебе того ни хотелось, — ответил мне Рич, хохоча во всю глотку. Стук его каблуков уже не казался самым громким звуком в этой сумасшедшей лачуге.

— Шон! — в отчаянии взывал я к нему. Позади меня вновь раздался стук, и я обернулся в сторону лестницы. Звук раздался громче, и я обомлел, застыв от страха.

Это был он.

Как во сне.

Как звон туфель, сопровождающий каждый Её шаг. Я сглотнул, впервые холодный пот прошиб меня, и я вновь без устали заколотил в дверь.

— Рич? Рич, я прошу тебя, давай нормально поговорим и решим проблему! Открой дверь!

Острый каблук коснулся первой ступени, и этот режущий звук стрелой прошёлся сквозь моё тело.

Во рту у меня пересохло.

— Она здесь… — в ужасе просипел Шон, и быстрые шаги за закрытой дверью стали отдаляться.

Тот страх, что я ощутил во сне, вдруг обернулся для меня явью, и я впервые услышал голос Той, которую боялся не только Шон, но и я сам:

— Где ты прячешься, дрянной мальчишка? — ядовито протянула Она. — Выходи…

Я обливался холодным потом, слушая приближение Её шагов.

Эти слова.

Эти слова я уже где-то слышал.

Из комнаты, где находились Шон и Рич, слышались частые звуки, будто бежали маленькие, крошечные ножки. Я стучал и стучал в нелепой надежде, что они отворят мне дверь и мы вместе скроемся от того, что ввергло нас в ужас. Казалось, только Рич не поддавался панике, время от времени хохоча.

Я сходил с ума.

Её лакированные чёрные туфли на высоком каблуке показались перед моими обезумевшими глазами. Тонкая бледная рука опустилась на перила.

Весь мой сон, три недели назад лишивший меня покоя, сейчас становился реалистичен настолько, что мне казалось — ещё немного, ещё чуть-чуть, — и приступ паники накроет меня, лишая кислорода.

Чёрт, я даже не дышал.

— Луис, дышите, — донёсся до меня голос Гарольда. Я приложил руку к груди, ощущая, как сердце колотится под подушечками пальцев. Ладонью сгрёб рубашку в ком, оттягивая от себя.

— Д-док? — судорожно оглядываясь по сторонам, вымолвил я.

Мне не хватало воздуха. А Она уже явила моему взору свои тонкие ноги-спички.

— Детка, давай почитаем… Ты же любишь, когда тебе читают? — приторно-сладко пропел голос.

Я ещё раз огляделся по сторонам в поисках хоть чего-нибудь, чтобы защитить себя.

От неё несло ужасом. Чем больше становилось видно её тело, тем быстрее подкашивались мои ноги. Блядь, я уже взрослый мужик, так почему страх пронзает меня настолько остро, что я не могу дышать?

— Луис, вы сл… меня? Луис!

Вытащите меня. Вытащите меня. Вытащите меня.

— Беги… Беги отсюда… — Шон скрёбся ногтями с другой стороны двери.

— Открой мне дверь, прошу… — взмолился я, припадая лбом к дереву.

Шум по ту сторону стал громче, и парень завизжал, сорвавшись на крик. Меня отшвырнуло назад, и я в панике разбежался, всем телом наваливаясь на заколоченную дверь.

— Что происходит?!

Его истеричный крик не прерывался, он визжал, точно свинья, которая чувствовала, что её забьют прямо сейчас. Рич засмеялся. Её ключицы скрывались за тёмными прядями. Мне показались полные губы, обмалёванные темной помадой.

— Не подходи ко мне! — прорычал я, загнанный в угол.

Уголки её губ дрогнули в усмешке. Точёный прямой нос и, наконец, эти чёртовы зеленоватые глаза, вселяющие ужас, окинули меня так же насмешливо, как это часом ранее делал Рич, расслабленно стоя напротив софы.

— Беги отсюда! Прячь… — в последний раз завопил Шон, и голос его оборвался за громким грохотом неизвестно чего.

Я отступил назад, спотыкаясь обо что-то, и полетел на пятую точку. Её туфля коснулась пола, и я зажмурил глаза, накрывая голову руками. Гнетущая атмосфера давила на меня со всех сторон — я затрясся, как ребёнок, которого накажут ремнём, и впервые за всё время из моего рта вырвался хрип, предвещающий жалкие для человека моего возраста рыдания.

Кажется, моё сердце остановилось…

— Луис… — откуда-то сверху донёсся до меня тихий голос Гарольда — Луис, прошу вас, откройте глаза, всё хорошо.

Я дрожал, мотая головой и завывая, как вдруг тёплая ладонь психиатра коснулась моего плеча и я вскочил, врезавшись коленом в журнальный столик, стоящий перед кожаным диваном. Глаза мои распахнулись, и я схватился за первый попавшийся предмет, оказавшийся вазочкой с печеньем. Пальцы запутались в пушистом ворсе небольшого ковра, я тяжело дышал, в безумном смятении смотря в глаза тому, кому позволил погрузить меня в сущий кошмар.

Психотерапевт протянул мне стакан воды, и я резко отмахнулся от него, всё ещё чувствуя, как дрожат колени. Вода пролилась мимо, и Гарольд поставил стакан на край столика. Рот стягивало от сухости, но я скорее хлебну яда, чем приму ещё хоть что-то из рук этого гнусного докторишки!

Я не мог успокоиться ещё честных минут пятнадцать, прежде чем поднялся на ноги, срывая пиджак со спинки кресла.

— Вы готовы продолжить? — осторожно спросил Гарольд. Он сел на рабочее место, складывая руки в замок на небольшом животе, и устроился поудобнее, прильнув спиной к выкрашенной коже кресла.

Ха, он вздумал ещё шутить со мной!

— Я весьма признателен вам за то, что успел несколько раз пожалеть о своём прибытии и ощутить на себе все признаки наступающего инфаркта.

Истерический смех вырвался наружу. Дрожащей рукой я зачесал волосы назад и оттянул галстук, решаясь на глубокий вдох. Кислород наполнил лёгкие, и я коснулся век пальцами, устало потирая глаза.

Мало того, что я не мог спать до этого, — теперь, после всего пережитого, это казалось мне просто невозможным.

— Счастливо оставаться, док, — махнул я ему на прощание рукой и схватился за холодную ручку двери.

— Прошу вас, Луис, — тут же окликнул меня психиатр. Я замер, всматриваясь в дверь. — Вы не могли бы ответить на мой последний вопрос?

— Последний вопрос? — глухо переспросил я.

— Уверяю, что после этого оставлю все попытки вас задержать.

Ха! Какой любезный!

— Валяйте, чего уж там…

— Как «Её» звали, мистер Болдон?

Я сжал ручку сильнее, и мне показалось, что она треснула. Я толкнул дверь, распахивая путь к долгожданному выходу, который искал весь чёртов день.

— Как «Её»… — как заведённый попугай, повторил Гарольд, но я прервал его, подняв в воздух руку. Мне не нужно было оборачиваться, заглядывать ему в глаза, чтобы сказать это.

— Анже.

Дверь за мной с грохотом захлопнулась, и я впервые осознанно сделал то, чего раньше не понимал, — сбежал от своего прошлого.

Глава 2

Вы знаете, что такое стыд?

Ссылаясь на разные источники, стыд можно охарактеризовать как чувство неловкости, а также ощущение крайнего морального дискомфорта. Тебе попросту становится не по себе от совершённых действий или произнесённых слов.

Ощущал ли я его в то мгновение, в тот час, когда вытряхивал сумочку своей подружки в засранном мотеле, пока она приходила в себя после быстрого и крайне агрессивного секса за тонкой стенкой, разделяющей крошечный туалет и спальню?

Конечно. Конечно, нет.

И где этот блядский ксанакс?

Прошло четыре дня.

Четыре дерьмовых дня без сна после родео, которое мне устроил этот сукин сын. И как буйствующие от гормонов мамочки после рождения малыша, я тоже скоро куплю долбанный тортик в кондитерской «Мадам Сиси», чтобы задуть свечку на первый месяц моей бессонницы.

Я был уставшим.

Взвинченным.

И чертовски злым.

Сумочка выскользнула из дрожащих рук, дешёвая цепочка звякнула, бесчисленные побрякушки вывалились наружу, и я выругался вслух, проклиная Гарольда, бездонные кармашки псевдокожаного изделия и весь этот чёртов мир.

Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу!

— У тебя там всё в порядке? Я услышала какой-то шум. — Из-за двери донёсся сладкий голос Нереи. Когда-то она жила через два дома, и наши матери часто зависали в гостях друг у друга, прихватывая нас с собой больше из беспокойства за имущество, чем за детей. Нереа казалась мне милой куколкой, пока не выросла в заядлую оторву. И как уже можно было догадаться — алкоголь и колёса приходились ей верными друзьями, любимыми аксессуарами в сумочке чуть больше моей ладони, содержимое которой я бросился собирать, падая на колени.

— Всё отлично, детка, — крикнул я. — Как там Рейчел?

— Ты же её знаешь — стремится доказать себе, что ещё не сошла с дорожки и задаёт жару отцу.

— Бедняжка Роб.

— И правда.

Да где же он?

Я вытряс содержимое на пол, и матрас белых столбиков в два миллиграмма посмотрел на меня в ответ.

Бинго.

Господь, храни зависимость этой девчонки во веки веков. Аминь.

Короткие щелчки вскрываемой упаковки наполнили узкое помещение. Я отставил таблетки на край треснувшей раковины как раз в тот момент, когда кулачок Нереа несколько раз постучал в дверь. Я схватил её вещи, наспех засовывая обратно.

— Луис? Ты торчишь там уже пятнадцать минут. — Голос её звучал беспокойно. Готов представить, как она будет истерить, когда увидит, чем я тут занимаюсь. — Я могу войти?

— Секунду!

Я щёлкнул замком на сумочке Нереа, закидывая её на небольшую тумбочку, где лежали полотенца, и резко развернулся к раковине, дёргая за ручку смесителя как раз в тот момент, когда открылась дверь. Натянув самое бесстрастное выражение лица, я медленно повернулся лицом к Нереа, делая вид, что всё ещё мою руки.

— Тебе нужно воспользоваться уборной? Я уже закончил, — сорвав с крючка полотенце для рук, сказал я.

Она удивлённо уставилась на меня большими голубыми глазами, будто видела в первый раз. Наспех смахнув воду, я бросил полотенце в раковину, и дребезжащий звук провалившихся в слив таблеток привлёк внимание обоих.

Ком, подобно рыбьей кости, встал поперёк горла.

Пожалуйста, только не это!

— Что это было? — тут же спросила Нереа. Я вскинул бровь, борясь с желанием броситься назад и засунуть руку по локоть в слив, но было поздно — два булькнувших отголоска дали мне понять, чтобы я катился к чёрту.

— Не знаю, здесь всё как на соплях, — правдоподобно пожал плечами я.

Мои ноги отказывались покидать эту комнату. Мой разум орал, чтобы я оттолкнул Нерею (или вырубил) и сбежал восвояси с её сумочкой.

— Луис? Ты не мог бы… — Замявшись, она отвела глаза, и румянец смущения прилил к её щекам.

Я остался по ту сторону, слыша журчание, и короткие ногти впились в кожу, оставляя полумесяцы на внутренней стороне ладоней. Ухмыляющееся лицо моего экс-психиатра встало перед глазами. Оно явилось мне и в первый день после случившегося, когда я мялся в какой-то аптеке, где можно было без рецепта достать ксанакс. Я стоял среди небольшой толпы торчков, придурков, пронятых дрожью от зависимости к медикаментам, притопывая ногой. За стеклянной перегородкой на меня то и дело взирал фармацевт, и я увидел в его лице тень Гарольда, с издёвкой поглядывающего в ответ. Я так и слышал в своей голове: «Вы так никчёмны, Луис».

Ксанакс закончился. А я выходил из себя, шаг за шагом оказываясь всё ближе к нервному срыву. Тогда-то до меня и снизошла Нереа, вернувшаяся в родительский дом на уикенд, и я подумал, что всё же небо ко мне благосклонно.

А что мы имеем на практике?

Я ещё на шаг дальше от заветной подушки с одеялом.

Быстро собравшись, я хлопнул дверью, дав понять девушке, что наша маленькая встреча окончена. Она точно наберёт меня и обложит матом, порвав последние отношения, которые были между нами. Да и плевать.

Если мне суждено впасть в кому от переутомления, свалиться в середине дня с рабочего места и пускать слюни — пусть так. Я уже на что угодно согласен, лишь бы не пересекать кабинет чудо-специалиста, о котором мне так профессионально ссали в уши.

***

— Купер, рядом! — Я дёрнул за поводок, привлекая внимание пса.

Он радостно залаял, активно махая хвостом, и рванул вперёд, игнорируя приказ. Поводок выскользнул из моей руки, и Купер умчался вперёд, скрываясь за кустами.

Феерично, Луис. Просто, мать его, бесподобно.

— Купер, ко мне!

Где-то вдалеке раздался его ответный лай. Я вздохнул, устало провёл рукой по лицу, отказываясь верить в то, что со мной происходило. Электронные часы показывали за полночь. Через шесть часов я должен был подняться на пробежку, привести себя в порядок и отправиться на работу, но сил хватало разве что на то, чтобы засунуть щётку в рот.

Я не могу ещё и пса искать целую ночь.

— Купер! Давай, мальчик, ко мне!

Я огляделся по сторонам, но редкие фонари не освещали парк целиком, и я щурил глаза, пытаясь отследить в темноте хоть какое-то движение. Вокруг воцарилась тишина.

— Ты нарываешься на кастрацию, старина! И в этот раз без шуток!

Ага, как же, так он и рванул обратно. Супер.

Я нехотя поплёлся в том направлении, куда ускакал пёс, выбираясь на велосипедную дорожку. Луна поднялась достаточно высоко, облака порой закрывали её, и мне приходилось двигаться на ощупь. Я попытался включить фонарик на телефоне, но мигающая полоска заряда оповестила, что батареи хватит в лучшем случае на щедрые две-три минуты.

— Купер!

Может, это злой рок? Может, я испытывал судьбу слишком долго, жил припеваючи, а она решила напомнить, что ничего в жизни не должно доставаться даром? Долгое время я не знал забот, купаясь в родительской любви Кристи и Боба: ходил в хорошую школу, мне дали прекрасные рекомендации для поступления в престижный универ, получил красный диплом и устроился на высокооплачиваемую работу. У всего же есть конец? Может, мой решил подобраться ко мне подобным образом и показать, что я недостаточно ценил то, что имел?