Дневники странника. Играя, мы идем

Дождь утихает. Музыка капель все тише и тише и вот уже, в то время когда я создаю эти строки, она наконец совсем стихает, и я не знаю, что сочинить дальше! Может послушать влажную тишину, родившуюся после окончания дождевой симфонии? Кто знает ответ, что нам нужно сделать в какой-то конкретный момент? Мир и я. Я и мир. Мы на двух разных полюсах и в то же время мы вместе. Все едино и разделено. Сигарета летит в жадно дышащую тьму, и я думаю о следующей, ведь напиток в моей кружке еще горячий, а так приятно сухую жесткость никотина смачивать горячей влагой чая.

Ручеек мыслей становится все тоньше и тоньше и вот уже он совсем иссяк, как и дождь за окном. Конец рассказа или нет? Что он вообще дает мне? Опыт? Смешно! Знание? Обо всем, о чем я здесь написал, я знал давным-давно! Нет!!! По-моему, все проще. Я просто выразил часть себя, в очередной раз, заполнив бумагу беглой корявой вязью не совсем стилистически выверенных фраз. Наверно надо покурить еще! Это должно дать свежие мысли.

Но это не дает ничего, я начинаю хвататься за ощущения реальности, а это первейшая ошибка. Одна моя бывшая мысль, (как ее звали?), права, не надо гоняться за этими ощущениями, пытаться уложить их в узкую колею букв. Надо просто писать потоком сознания, быть проще… Состояния есть всегда, а точнее в нужный миг.

Ты хватаешь ручку, и она сама пишет. Лучшие вещи у меня получились именно так, без активного участия мозга. Впрочем, я зря себя обвиняю, как раз сейчас я начал писать потоком сознания, не зная, какая именно фраза испытает радость стать следующей. Интересно, прелестная ли она будет?

Но нет ничего, только фраза на тему ее отсутствия и еще есть дождь, который снова начал стучать по облупившимся краскам подоконника.

Она помнит много, эта краска. Наверно даже мою маму в молодости, когда она, может, так же стояла у окна и слушала дождь. Ой, совсем забыл, подоконник давно перекрашен. Все меняется в этом мире, старый слой краски-жизни стирается и на него накладывается новый и вот уже, обновленная, она сияет первозданной чистотой и свежестью. «Все пройдет. Пройдет и это». (Надпись на перстне Соломона).

В доме напротив окошко посылает в темноту мягкий свет настольной лампы, прикрытой желтым тканевым абажуром…

Ее свет выхватывает из пространства слабо шевелящуюся листву, и я пытаюсь угадать, что это за дерево. Сколько дней, весен и лет, стоит оно под окном и сколько уже раз мягкий золотой свет настольной лампы выхватывал из мрака его побеги. По окну мечутся тени, кто-то ходит взад и вперед по комнате. Может это студентка учит лекцию или. Кто еще? Наверное, менялись хозяева, менялся и свет лампы и сама лампа и тихий шепот студентки, корпящей над билетом, но все-таки нечто всегда остается вечным – это то ощущение, что рождается при взгляде на эту картину, оно, навсегда запечатлевается в памяти вселенной, моей памяти.