Встретимся через вечность
- -
- 100%
- +
Он медленно повернулся туда, откуда прозвучали эти слова. Не просьба – приказ. Крепенький плечистый мужичок в чёрной, видавшей виды куртке, скаля зубы, смотрел на Ивана. Его приятель, уже изрядно поддавший, встрепенулся в предвкушении небольшого развлечения.
– Обойдёшься!
– Стервец, ты хоть знаешь, с кем говоришь? – разгорячённый винными парами, мужик угрожающе приподнялся за столом.
– Конечно. С пьяной свиньёй.
Водка, катализатор для всплеска негативных эмоций, разбудила в Иване агрессию, он жаждал боя, крови, ярость и ненависть бушевали в крови. Он встал, шагнув вперёд, остановился, расставив ноги. Непроизвольно сжались кулаки, готовясь к поединку. Мужик, возбуждённый намечавшейся схваткой, уже шёл к нему, ноздри его раздувались, как у готового к скачкам жеребца.
Иван ударил первым в это ненавистное лицо, пытаясь достать губы, изрыгающие матерные слова. И шагнул назад. Мужик пошатнулся, но устоял, качаясь, он ощупывал лицо руками. Его собутыльник, чертыхаясь, уже спешил на помощь. Теперь уже они оба шли на Ивана, тяжело дыша. Набросились одновременно, пытаясь ударить побольнее. Пока ему удавалось уворачиваться и даже снова ударить первого, особо враждебного, под дых. Но к дерущимся подгребал ещё один, свирепого вида детина; в его глазах явственно читалось желание всласть помахать кулаками.
Внезапно бармен, до этого равнодушно взиравший на потасовку, будто проснувшись, быстро выскочил из-за стойки и резко дернул Ивана за руку. Вытянув его из свалки человеческих тел, потащил к выходу, вытолкал за дверь.
Что это было? Холодный воздух привёл Ивана в чувство. Кулак саднило, заставляя устыдиться своей звериной агрессии. Нащупав ключ в кармане, он отправился в комнату, уже жалея, что выбрал именно её. Войдя, бросился на кровать, прижался лицом к подушке, на которой когда-то белело в полутьме её красивое лицо.
Почему?! Почему Маргарита не оказалась той первой встречной, на которой он сгоряча женился? Сколько счастливых дней они могли бы подарить друг другу, сколько радости… Застонав, он приложил больную руку к губам, радуясь этой боли, этому маленькому страданию, которое хоть немного забирало на себя невыносимую боль его сердца.
* * *
Это была жуткая ночь. Как там, в стихотворении, «полуплакал, полуспал»… И вся жизнь прошла перед глазами, с её ошибками и чудачествами. Придя из армии, жил без руля и без ветрил, в полупьяном угаре. «Женюсь на первой встречной», вот чума. И зачем он это сказал? Отец тогда замолчал, закатил глаза, и последнее слово в их очередной ссоре осталось за Иваном.
Первой встречной оказалась толстуха средних лет. Схитрив перед самим собой, сделал вид, что не заметил её, такие девушки пусть ищут других женихов. Себе под стать. Потом он долго шёл за симпатичной девчонкой, стройной, как берёзка, пытаясь, прежде чем начать атаку, рассмотреть кольцо на её пальце. Не успел – она впрыгнула в троллейбус, двери захлопнулись, и потенциальная невеста исчезла навсегда.
Мария была третьей. Разочарованный, Иван с минуту смотрел вслед троллейбусу, потом оглянулся и увидел её. Мария стояла на остановке, ждала свой седьмой автобус. Это потом он узнал про автобус, а пока стоял и тайком изучал девушку. На первый взгляд в девушке не было ничего, что обычно не нравилось Ивану. Например, вульгарность, неестественность и слишком боевой раскрас. Худенькая, высокая, короткий джинсовый сарафан с карманом на полной груди позволял рассмотреть стройные ноги с узкими щиколотками. Надо ли говорить, что он обожал такие женские ноги. Жаль, тёмные очки на сосредоточенном неулыбчивом лице девушки закрывали то, что хотелось бы рассмотреть. Глаза. По ним легко считать человека, узнать, добрый или злой, мягкий или жестокий.
– Вы меня проглядели насквозь. До дыр, – вдруг сказала она, сдвинув очки вниз, к носу. Карие глаза взглянули насмешливо. Карие глаза ждали ответа.
Иван был не готов к тому, что она вдруг заговорит с ним, поэтому ляпнул первое, что пришло в голову.
– А нам, режиссёрам, по-другому нельзя, если хотим найти свежее лицо.
Потом он объяснит, что вырвавшаяся ложь – способ, казалось, безотказный, привлечь её внимание. Девчонки любят творческих личностей. Кажется, это так, хотя ещё мало знал девчонок.
– Порнофильмы снимаете? Это не ко мне, молодой человек, – она развернулась к нему лицом.– А часто вы режиссёром представляетесь? И как улов, клюют? – забавляясь, девушка открыто смеялась над ним.
Зубастая, за словом в карман не лезет. Иван хотел сказать что-то весёлое, юморное, но ничего не приходило в голову. Мозги уже совсем пропил? Надо с этим завязывать. А девчонка, всё ещё улыбаясь, отошла, направившись к остановившемуся рядом автобусу. Пара секунд – и она уже там, в салоне. Хорошо, что на сей раз он успел вскочить на подножку.
Иван проводил Марию до дома, дорогой дурачился, развлекая девушку, наконец-то снизошло на него вдохновение. Был в ударе, нравился сам себе. Сорвал несколько цветков, чудом выросших у дороги, преподнёс эти скромные лютики девушке, преклонив колено. Стоя у подъезда её дома, загородил дверь спиной, не отпускал, пока не выпросил номер телефона. Отпускать и вправду не хотелось, с ней было легко и просто.
Вернувшись домой, сказал отцу, чтоб в выходные ждали невесту, первую встречную, как и обещал, приведёт знакомиться. До выходных ещё три дня, Иван надеялся за это время очаровать будущую супругу. А первый неплохой шаг в этом направлении уже сделан.
Встреча с Марией принесла ему удачу: через день Иван нашёл работу в небольшой фирме, довольно бойко торгующей стройматериалами. Куда-то исчезло желание пить и куролесить, встречаться с сомнительными приятелями, видно, всему своё время.
Родителям будущая сноха понравилась, отец приосанился и довольно крякнул, увидев Марию, пришедшую в гости, а мама даже обняла её на прощанье. Через три месяца сыграли скромную свадьбу. Был лучший питерский ЗАГС номер один, шустрый фотограф, цветы и кольца, маленький банкет в ресторане – всё, как полагалось. От невесты в белом кружевном платье глаз было не отвести, он смотрел на неё счастливыми глазами и был влюблён, бесконечно влюблён…
Первые три года жили хорошо, много работали, а ночами любили друг друга до одури, засыпая под утро на одной подушке. Вначале снимали квартиру, потом, когда родилась Алинка, с помощью родителей купили свою. А потом… Куда исчезает любовь, кто ему ответит? Где то таинственное место, та загадочная страна, куда уходят наши чувства, пропадая там навсегда…?
Свет фар от подъехавшей к мотелю машины полоснул по окну. Иван зашевелился на своём неудобном ложе, перевернув, взбил подушку, снова закрыл глаза. Ему не уснуть… Перед глазами уже лицо Маргариты, женщины, которая заставила по-молодому забиться его застывшее сердце. Завтра похороны, он не пойдёт, нет, не сможет видеть её такой. Любимое тело, тронутое холодной рукой смерти, невозможно… Пусть самые близкие будут рядом…
Внезапно Иван открыл глаза. Никита! Что будет с ним? Он обещал Марго позаботиться о нём, а сам забыл о парнишке, лелея своё горе. Может, тот уже в приёмнике-распределителе, пока он, сбежав, слёзы тут глотает. Слабак! Сейчас Никита – самое главное, ради памяти любимой Иван сделает для него всё, что потребуется. Отбросив одеяло, он вскочил, собрался в пять минут. Уже светало, когда он вырулил на трассу, поехал вперёд, к видневшемуся вдали городу, навстречу золотому шару солнца, медленно и торжественно поднимавшемуся над горизонтом.
* * *
К шести утра подъехал к дому, припарковал машину в безлюдном дворе, белом-белом, занесённом первым снегом. Здесь ещё не ступала нога человека, лишь замысловатая цепочка кошачьих следов вилась по девственно чистой поверхности земли.
Замок открывал осторожно, чтоб не потревожить, не разбудить своих. Спят ещё, утренний сон – самый сладкий. Ошибся. Алина сидела на кухне перед чашкой остывшего кофе.
– Привет, Алька, ты чего не спишь? Хотя… понимаю…
– Пап, – она вскочила, бросилась к отцу на шею. – Как так можно? Он ещё маму не похоронил, а его уже в детский дом забирают? – Она вздохнула, сдерживая слёзы. – Скажи, у этих людей есть сердце?
Чёрт! Ну, вот, как он и предполагал, уже сообщили, кому надо, успели… Интересно, как это делается? Наверное, школа обязана информировать о таких случаях.
– Откуда узнала?
– К классной тётка приходила… Узнавала про Никиту, где он сейчас, с кем, сказала, что будут оформлять в детдом. Папа, да он там загнётся один!
– Никиты не было в школе?
Алинка отрицательно помотала головой, всхлипнула, из последних сил не давая пролиться слезам, но горе оказалось сильнее. Дочь тихо плакала, а он гладил её по голове, позволяя излиться этим тяжёлым слезам отчаяния и боли.
Неслышно вошла на кухню Мария, остановилась, прижавшись спиной к стене. Белая шёлковая сорочка обнажала худенькие плечи. И жена, и Алина, приподняв голову с его груди, с надеждой смотрели на Ивана.
– Значит, так, – он начал говорить, ещё не зная до конца, что скажет. – Никиту надо спасать, это не обсуждается. – Его уверенный тон подействовал на Альку, она перестала плакать. – Думаю, можем оформить опекунство. Маш, ты как? Не будешь возражать?
– Нет, конечно, нет. – Мария обняла себя руками, пытаясь согреться. – Действуй, Иван, я помогу.
– Сейчас едем к Никите, потом в школу, узнаем про тётку, откуда она такая взялась… Дальше по ситуации, – Иван говорил уверенно, он, словно опытный капитан, объяснял команде план действий. – Иди, одевайся, – подтолкнул Алину к выходу.
Эти фразы Иван произнёс без колебаний, но на деле он совсем не был уверен, что всё получится. Сто бумаг собрать придётся, кучу подписей, а зная наших бюрократов, результат под вопросом. Вздохнул, хреновый он всё-таки оптимист.
Никита открыл дверь не сразу, вышел к ним через пару минут в накинутой на плечи мятой рубашке. Взгляд взрослого человека, измученный вид – заметно, что парень на пределе. Разговаривали на лестничной площадке, он просто забыл пригласить их пройти.
– В общем, так, брат, – начал Иван. – Как несовершеннолетний, ты не можешь жить один. Я хочу стать твоим опекуном, вернее, попечителем. Ты как, не против?
Никита пожал плечами, глядя себе под ноги.
– Он согласен, да, Никита? – встряла Алинка.
Иван тоже счёл этот жест утвердительным и продолжил:
– Сегодня же всё узнаем, но дело это небыстрое. Понимаешь, Никит, одного тебя тут не оставят…
Никита вскинул глаза. Этот взгляд, полный отчаяния, гнева на несправедливость мира, Иван еле выдержал. Бедный парень! А впереди у него страшный день похорон…
– Алина с мамой приедут к тебе в десять, хорошо? Будут с тобой сегодня. Держись, брат…
– Хочешь, я сейчас останусь? – подала голос Алина.
– Нет.
Страстно желая остаться одному, Никита уже закрывал дверь, прячась в своё ненадёжное укрытие, словно не достанет его здесь никакая беда.
Отправив Алинку домой, Иван поехал в школу. Как оказалось, появился слишком рано, и длинные коридоры этого заведения, где дают знания тем, кто согласен их взять, были ещё пусты.
Только в сумерках он вернулся домой, сделав первый шаг, получив впечатляющий перечень документов, которые необходимы для оформления опекунства. Жена с дочерью явились вечером. Молчаливые, с измученными, каменными лицами. Алина сразу скрылась в своей комнате.
– А Никиту забрали… Прямо там, – Мария села за кухонный стол напротив мужа. – Увезли, как арестанта. У этих людей камень вместо сердца…
Ошеломлённый, Иван вскинул на неё глаза и замер. Её вопрос остался без ответа. Иван тоже многого не понимал в этой жизни, не понимал и не принимал её жестокости и несправедливости, иногда ему было по-настоящему стыдно за некрасивые человеческие деяния. Такие, как это…
Глава 6
Комната, в которую привели Никиту, вопреки ожиданиям, была просторная и светлая, с цветами на окнах, притаившимися за голубыми шторками, и это немного сбило его с толку. Кроме того, Никите вовсю улыбалась встретившая его здесь Наталья Николаевна, судя по дверной табличке, заведующая этим Центром содействия семейному воспитанию. Она была приветлива и дружелюбна, ненавязчиво рассказала о правилах, заполняя какие-то бумаги и через слово повторяя, «всё будет хорошо». А ему, настрадавшемуся до предела, было уже наплевать, накатило равнодушие к своей жизни, к своему будущему. Даже хорошо, что он будет тупо следовать чужой воле.
Никита ещё не понимал, что новая обстановка спасёт его. Дома, натыкаясь глазами на вещи своей мамы, живя в покинутом ею мире, он бы надолго застрял в своём горе, оно держало бы его фотографиями на стенах, её зубной щёткой в стаканчике, тюбиком маминой помады на полке в прихожей.
В тот же вечер в симпатичной столовой на первом своём ужине, оказавшимся вполне съедобным, Никита познакомился с Арчи. Вихрастый, крепкого телосложения паренёк с опасным блеском в глазах сам сел с ним рядом за пластиковый столик. Взглянул, изучая, потом протянул руку.
– Новенький? С приземлением, чувак! Как звать? – он лихо воткнул вилку в котлету, отправляя в рот приличный кусок.
– Никита. Ивлев.
– А я Артур. Ты слышал более дурацкое имя? Мамаша постаралась. Поэтому зови Арчи. – Расправившись с котлетой, взялся за салат. Похоже, у этого парня всё наоборот, и правила не для него придуманы. – А ты как сюда загремел?
– Мама умерла, – его губа задрожала – в очередной раз он ужаснулся нелепости и чудовищности этой фразы.
– Бывает, – парень сочувственно покачал головой.
Сам, наверное, горя натерпелся, привык, но его простое «бывает» Никите было дороже многих слов сочувствия.
После ужина Арчи поводил его по комнатам, игровой и комнате для занятий, красивых и чистеньких, попутно рассказывая о жильцах этого странного заведения.
– Это Анька, – шептал он, показывая на девчушку с застывшим взглядом, сидевшую неподвижно у окна с книгой в руках. – Тоже недавно у нас, родители на мотоцикле разбились. А от Коляна, вон, в клетчатой рубахе, второй раз приёмная семья отказалась. Колян такой, кого хочешь уделает. Но красивый, его возьмут. Сейчас ждёт новую жертву, – Арчи засмеялся, довольный своей остротой.
Благополучием здесь и не пахло. Раненые дети – жизнью, судьбой, родителями… Никита словно среди своих оказался. Он снова взглянул на Аню. Такую хотелось оберегать и радовать, развлекать и дарить безделушки, чтоб увидеть улыбку на её лице. А то совсем разучится смеяться. Бедная девчонка, а он и не думал, что кому-то может быть хуже, чем ему.
Измученный резкими перепадами в своей жизни, из-за чего уже ни на что не осталось сил, доверху наполненный новыми впечатлениями, Никита впервые за несколько дней заснул крепким сном.
Таким же суматошным, а ещё и подчинённым жёстким правилам, было утро. Ему хотелось уединения, передыха, маленького перерыва один на один с собой, но после завтрака нужно было идти на занятия по безопасности жизни. Подумать только! Никита усмехнулся, они хотят сделать безопасной жизнь, изначально полную опасностей. Ну-ну, успеха, друзья …
Втайне он ждал, что его навестят здесь Алина с родителями или Светочка, хоть кто-нибудь из той, другой жизни, которой он по глупости не дорожил. Но прошёл день-другой, никто так и не появился. Забыли? Быстро…
При этой мысли обида комом застревала в горле, как кость, острая, жалящая, которую не достать, не выкинуть. Это потом Никита узнал, что они были здесь. Но так запросто навестить его нельзя, нужно иметь письменное разрешение от органов опеки на посещение.
Но они всё-таки пришли. Как будто почувствовали его обиду. И хоть немного, самую малость что-то стало на свои места.
* * *
– Сбегу я отсюда, Алин… – Они сидели на подоконнике в вестибюле, наблюдая, как тихий снег, пряча последние следы осени, лениво заметает замерзающую землю. – Что я, один, что ли, жить не смогу? Ещё как! Тут неплохо, но свободы хочется страшно…
– Не выдумывай! – Алина разгладила руками юбку на коленях, поправила светлый локон у лица. – Переедешь к нам… Возня с документами скоро закончится. Надеюсь, – добавила она неуверенно.
Алина уже третий раз у него здесь. Сначала с родителями приезжала, теперь одна навестила парня, жертвуя своим выходным. А добраться до него – не ближний свет. Но для неё это не жертва, Никита знал об этом. Алинкины серые глаза по-прежнему смотрели на него с затаённым восторгом. Для него неумело подкрашены помадой губы и пирожки с клюквой в пластиковом контейнере. В накинутой на плечи шубке она как будто взрослее, и уже не мелюзга, а симпатичная девушка. Никита рад Алине. Теперь он рад любому, кто рядом. Не так много их осталось.
– Как оказалось, я ненавижу правила, – продолжил Никита, откусывая кусок пирога, – хотя бы потому, что их очень много. Они тут на каждом шагу, одуреть можно…
Он взглянул на Алинку, которая согласно кивала и кажется, любовалась им, то ли его густой чёлкой, спадавшей на глаза, то ли тонкой полоской пробивавшихся над губой усиков. Сердце её замирало. Больше всего Алина боялась, что сердце, вдруг разлюбив, перестанет так сладко замирать и откуда-то придёт равнодушие к этому прекрасному парню. Но она верила в любовь, в разлюбовь – нет.
Арчи, на пару секунд выскочивший в вестибюль, махнул рукой.
– Кажется, меня зовут на полдник. – Одним махом Никита спрыгнул с подоконника. – Спасибо, что заехала, Алинка-малинка.
Какой холодный выдался ноябрь… Алина ненавидела этот месяц затяжного межсезонья, скорый на снег и ранние метели. Остановившись перед зданием Центра, она постучала застывшими ногами об асфальт – сапожки из кожзаменителя плохо держали тепло. Носком сапога начертила на дорожке имя «Никита» – уже давно появилась у неё привычка писать везде это любимое имя… Алина оглянулась на окна первого этажа, закрытые тонкими полосками жалюзи, там столовая, там сейчас он и, наверное, уже забыл о ней. Думает о другой… Хорошо, не рассказала Никите, что видела Лилю с взрослым парнем. Не рассказала, а язык чесался. Она знала про его симпатию к Лиле. Откуда? Перехватила как-то его взгляд, и сердце подсказало.
Ничего этого Никита не знал. Он слушал болтовню Арчи, пил какао с нелюбимым сухим печеньем и думал о побеге. Честно говоря, он собирался сбежать, чтоб начать искать отца. Это цель, а вот пути её достижения виделись Никите очень смутно. Ну, сбежит он, а где жить? В том подвале? Спасибо, незавидная перспектива. А дома нельзя, дома найдут. Да и как искать отца? Нет ниточки, за которую можно потянуть…
– Никита? Ивлев? – воспитатель подошла к их столику. – Поешь и к Наталье Николаевне зайди. Ждут тебя…
– Опять к тебе посетители, Ник, – заулыбался Арчи. – А ты становишься популярным, братан.
Интересно, кто там, кто ещё вспомнил о его существовании? Уже вроде навестили все, кого Никита ждал. Может, отец? Может, мама не только Никите написала письмо, но и этому человеку? Такая фантастическая мысль не раз посещала парня.
У двери кабинета Никита замедлил шаг, страх, смешанный с любопытством, остановил его. Измученный последними событиями своей жизни, молодой человек хотел покоя и боялся перемен. Не трогайте его… Он словно ещё сидел в углу, зализывая страшные раны, желая лишь тишины и простого, понятного существования. Пусть ничего не происходит вокруг… Замри, мир, дай ему прийти в себя…
Дверь открылась сама.
– Ну, что ты не заходишь, Никита? – Наталья Николаевна улыбнулась, взяла его за руку. – Я уже пошла тебя искать. А у нас хорошие новости…
Темноволосый мужчина в синем костюме, сидевший у стола, развернулся ему навстречу.
Таким Никита увидел его впервые. Красивое, благородное, но застывшее лицо, словно маска, приклеившаяся навеки, не отодрать. Казалось, брызни водой в это лицо, оно так и останется неподвижным. Не дрогнут ресницы, не скривится рот. Этот человек смотрел на Никиту без радости и любопытства. Смотрел никак. Так глядят на дождь за окном, на людей, идущих под этим дождём с разноцветными зонтами в руках, на мокрые ветви деревьев, гнувшихся к земле.
Не выдержав этого убийственного равнодушия, Никита опустил глаза.
* * *
Старые часы на стене в кабинете заведующей вслед за движениями маятника громко отсчитывали время. Сколько секунд пройдёт, прежде чем он услышит фразу «это твой отец». Одна, две, три…
– Знакомься, Никита, это твой отец, Медников Евгений Павлович,– Наталья Николаевна засмеялась от радости, что ещё одному её воспитаннику улыбнулось счастье. Наталья Николаевна, добрая душа, обожала такие моменты, вечером, за ужином, ей будет, о чём рассказать мужу. – Евгений Павлович, ну вот, это наш Никита Ивлев.
Она обняла парня за плечи, подвела ближе.
– Хорошо, – кивнул мужчина. – Могу я поговорить с Никитой наедине?
Пока молодой человек думал, к чему относилось его «хорошо» и почему не дрогнуло сердце, услышав слово «отец». Заведующая, согласно кивнув, ушла, оставив их одних.
Медников? Тот самый? Фамилия была на слуху. То ли депутат, то ли владелец заводов, газет, пароходов. Никита был смущён. Что говорят в таких ситуациях, он не знал, не понимал, радоваться ему или нет. Пока что вроде нечему. Чтоб не стоять истуканом перед этим человеком, присел на диванчик у стены, зажал между коленями сомкнутые ладони.
– Давай сразу расставим все точки над i, – начал, наконец, говорить тот, кто теперь приходился ему отцом. – Я был удивлён, получив письмо твоей матери. Прозвучит жестоко, но я совсем не помню Маргариту. – Мужчина встал, прошёлся по кабинету, давая возможность Никите рассмотреть его ладно сидевший костюм, синий с отливом галстук, дорогую обувь из коричневой кожи. – Странно и безответственно, что она в своё время не сообщила мне о твоём рождении.
– Видимо, вы были не нужны ей, – перебил Никита, не сдержавшись, слова мужчины задели его. – И маму не троньте.
– А ты дерзок, – Медников взглянул на него удивлённо, – но это и хорошо, не люблю тихонь. Думаю, мы поладим. – Он взял куртку, направился к двери. – Завтра за тобой заедут, отвезут, куда надо, нужно будет сделать генетическую экспертизу. Дождусь результатов и буду решать, как с тобой быть.
Он ушёл, оставив в кабинете растерянного Никиту и тонкий запах мужской туалетной воды.
– Ну, как? – сияющая Наталья Николаевна зашла в кабинет. – Поговорили?
– Можно и так сказать, – мрачно ответил Никита. – Не верит он, что я его сын. Неужели мама перед… Неужели бы стала обманывать?
– А ты что хотел, дорогой мой? Тест на отцовство сейчас многие делают. Время такое, беспутное, – добавила она тихо. – А папаша у тебя серьёзный. Иди и ни о чём не переживай, хватит с тебя переживаний.
Классная тётка, почему-то мало таких на свете. Редко встречаются на пути, или это он не по тем дорожкам ходит?
Встреча с отцом оставила странное впечатление. Наверное, Никита от счастья до неба прыгать должен, но не прыгалось. Правду говорят – бойтесь своих желаний. Осуществятся, а потом, что и делать, не знаешь.
Поджидавший его в коридоре Арчи бросился ему навстречу, на лице и радость, и любопытство.
– Это правда, про отца?
Никита кивнул.
– Говорят, из богатеньких? Может, он и меня прихватит до кучи, – засмеялся Арчи, но в глазах грусть.
– Он и меня-то не факт, что прихватит в свою богатенькую жизнь. Тест будем делать.
– На отцовство? Не верит? Вот, гад!
На следующий день после завтрака Никита спустился вниз, где серьёзный и строгий молодой человек уже ждал его. На чёрном мерседесе представительского класса они отправились в лабораторию, которая должна была решить дальнейшую судьбу Никиты. Всю дорогу он рассматривал салон машины, незаметно трогал руками кожаное, цвета слоновой кости сиденье, гладил изящную ручку двери. В богатой жизни определённо есть свои плюсы.
Его сопровождающий молчал, наверное, лишние слова, жесты, улыбки – не для него, внутренние правила, установленные раз и навсегда, жёстко регламентировали поведение парня. Никита дал ему прозвище «деревянный». Или всё-таки прозвать «Буратино», благо нос позволял это сделать?
Процедура, до смешного простая, прошла быстро, и вот его уже «возвращают на место», откуда взяли. Буратино уехал, так и не ответив ему на вопрос, когда будут готовы результаты. День шёл за днём, ничего не происходило, и Никите даже понравилось это. Пусть всё останется, как есть.
Только через неделю, когда в спортивном зале он подтягивался на перекладине, пытаясь под взглядом Ани перекрыть рекорд Арчи, его снова позвали в кабинет заведующей. Вот она, точка невозврата. Кем он выйдет оттуда, сыном могущественного Евгения Медникова или круглым сиротой Никитой Ивлевым?
* * *
На этот раз Медников был не один, на диванчике у стены сидела миловидная женщина, модно и красиво одетая. Короткая шубка из белой норки расстёгнута, откинутые полы, как крылья фантастических птиц, небрежно покоились рядом. Светлые короткие волосы, уложенные мастером своего дела, обнажали шею с ниткой крупного жемчуга. Кажется, она смотрела на вошедшего с нескрываемой симпатией. Но человеческие лица так обманчивы. Никита знал это, его не проведёшь. Но в эту минуту он был благодарен ей за добрый, участливый взгляд.