- -
- 100%
- +
– Полин, поторопись! – кричит мне мама.
У нее есть привычка делать из мухи слона. Особенно когда речь про Поля. Ее материнское сердечко просто сходит с ума. В детстве я даже ревновала. В подростковом возрасте пришло осознание: мне повезло гораздо больше. За меня никто так не переживает. А значит, никто так не контролирует!
– Дозвонилась? – Опять крик на весь дом.
– Да я даже телефон в руки не взяла! – эхом отзываюсь я.
Хватаю трубку, и, словно по взмаху волшебной палочки, сверху выскакивает уведомление. Сообщение от Поля.
«Приду поздно, предупреди маму».
Я закатываю глаза. Ненавижу, когда он использует меня в качестве почтальона. Мы давно живем не в Средневековье, однако и в наше время гонцов с плохими новостями не особо жалуют. Даже их собственные родители. Решаю позвонить ему и высказать все, что я о нем думаю, а также уточнить, когда он успел насолить мадам Феррар.
– Дозвонилась? – Опять ор на весь дом.
Какая же она нетерпеливая! Я не отвечаю. Нет смысла: она будет продолжать доставать меня, пока я не найду ее драгоценного сыночка. Нажимаю на кнопку вызова. Длинные гудки, один за другим. Я уже начинаю сомневаться в собственной теории, что мой «любимый» братец отвечает на все мои звонки, как вдруг он снимает трубку.
– Аллилуйя! – восклицаю я.
– И я рад тебя слышать, – доносится в ответ.
Я застываю на месте. Этот голос принадлежит не моему брату. Зажмуриваюсь, будто если я закрою глаза, то все это перестанет быть правдой. Я не открыла диалог с Полем… я не ткнула пальцем на оповещение…
– Алло. – Тихо, с хрипотцой, я бы даже сказала, с намеками флирта. Черт, он умудряется даже банальное «алло» сказать сексуально!
Это не может происходить со мной! Я не могла так облажаться. Осознание собственной тупости слишком резко обрушивается мне на плечи.
– Полин, я знаю, ты меня слышишь, – произносит он нежно, ласково, будто говорит с маленьким ребенком. Однако я на это не куплюсь. Воображение рисует его самодовольную усмешку. И я готова поспорить на что угодно: именно в этой усмешке сейчас изогнуты его губы. Как же мне хочется стереть ее с его лица! Не знаю, что злит меня больше: тот факт, что я НИКОГДА не звоню парням первая, а в данный момент моя славная традиция ПОДОШЛА К КОНЦУ… Или же сам факт того, что Я ВСЕ-ТАКИ ПОЗВОНИЛА ЕМУ ПЕРВАЯ. Он ни за что не поверит, что я сделала это совершенно случайно. Все из‐за мамы! Это она меня торопила! Будто пара секунд что‐то решает!
– Привет, – отвечаю я как можно увереннее. Хотя сама киплю от злости. Может быть, Венера в Овне – или что там сегодня вещала астролог Анабель? – сглазили и меня? Иначе как объяснить этот эпический провал? Требую хештег #EPICFAIL!
– Хотела сказать, что вышвырнула твои вещи в мусорку. Очевидно, они тебе не нужны! – выпаливаю на одном дыхании и бросаю трубку.
Поздравляю тебя, Полин! Он запишет тебя в категорию сумасшедших, а не сексуальных. Но что поделать? Ты совершаешь промахи один за другим! Словно решила, что во взаимодействии с этим парнем будешь из раза в раз выставлять себя идиоткой. Может, дать тебе таблеточку от идиотизма? Ту самую, которую ты сама готова выдать практически каждому.
Телефон в руках начинает вибрировать, и я готова решительно сбросить звонок, но на экране высвечивается имя Поля. Мгновенно принимаю вызов и уже открываю рот, чтобы наорать на него и выплеснуть все свои эмоции, как вдруг он меня опережает.
– Мне нужна помощь, – заявляет братишка.
Черт! А ведь я планировала на нем отыграться. Но брат очень редко начинает телефонные разговоры с таких слов. Поэтому место гнева сразу занимает тревожность.
– Ты попал в аварию?
– Господи, нет!
– Тебя обокрали?
– Да нет же!
– Ты сломал ногу?
– Полин, остановись!
– Тебя забрали в отделение?
– Вы с мамой можете просто выслушать?! – возмущается Поль.
– Неудачное свидание? – все же предпринимаю последнюю попытку.
– Если бы, – громко вздыхает Поль. – Мадам Феррар решила, что из меня получится идеальный мистер Дарси, и требует, чтобы я обязательно сходил на пробы.
– Требует? – недоуменно переспрашиваю я. Она серьезно пытается приобщить Поля к театру? Сумасшедшая женщина.
– Эта ненормальная звонила маме и сказала, что подарит мне дополнительные баллы по английскому, если я заявлюсь!
Значит, наша мать не дождалась, пока я найду ее сына, и ответила на звонок. Очень в ее духе. Вообще терпением в нашей семье обладает лишь мужская ее часть.
– По-моему, это отлично, если учесть твою плачевную успеваемость по ее предмету, – пытаюсь вразумить Поля. Мадам Феррар дополнительными баллами просто так никогда не разбрасывается. Получить у нее высокую оценку невероятно сложно. Что‐то из области фантастики. А дополнительные баллы… такой шанс выпадает не каждому.
– Я не хочу быть идиотским Дарси!
– Да ладно, во‐первых, не факт, что тебя выберут, а во‐вторых, мы с Эммой завтра сами идем на пробы.
Поль замолкает, а я продолжаю.
– Адам не пойдет с нами, он смог откупиться декорациями, – как бы между прочим говорю я.
Да, я это делаю. Я манипулирую родным братом, но ради его же блага. Ему нужны эти баллы, а ради того, чтобы побыть с Эммой, да еще и без Адама, Поль сделает что угодно. Три. Два. Один.
– А во сколько пробы? – уточняет он.
Told ya![7] Ради Эммы брат сыграет не только Дарси, но и сумасшедшую мамашу Элизабет Беннет.
– В пять часов в актовом зале.
– Я пойду с вами. – Он замолкает, потом, неловко посмеиваясь, добавляет: – Дополнительные баллы правда не помещают.
Ты моя прелесть! Так и хочется сказать: «Ну-ну, правильно! Все дело в баллах! В баллах, которые секунду назад тебе были не нужны!» Эх, любовь… ты прекрасна, но я в жизни не позволю тебе сделать из меня такую несусветную идиотку.
– Да, – соглашаюсь я, – подтянешь английский.
– Кстати, я узнал имя того парня с вечеринки, – без особого интереса бросает Поль. Словно это вовсе неважно!
– Как узнал? – восклицаю я.
– Он звонил… – И вдруг Поль начинает пропадать. – Жан… о тебе…
– Поль! Тебя плохо слышно! – ору я в трубку.
– Зовут…
– Как зовут?!
Доносится что‐то невнятное, а затем связь прерывается. Я перезваниваю, но звонок даже не проходит. Звоню еще раз и еще. Гиблое дело. Возможно, конечно, я нагнетаю, но черная полоса астролога Анабель настигла и меня. Дайте мне, пожалуйста, таблеточку от нее! Сил моих больше нет! Надо же, как не вовремя пропала чертова связь. Наверняка запрыгнул в метро, негодник.
– Полин, к тебе гости! – неожиданно зовет папа.
Я хмурюсь. Кого это принесло? Без приглашения ко мне может заявиться только один человек – Эмма. Но ее родители пустили бы внутрь, и подруга уже стояла бы посреди моей комнаты и жаловалась на своего любимого Адама.
– Полин, – вновь кричит он.
– Бегу-бегу! – недовольно бормочу себе под нос. Сумасшедший сегодня денек!
Закидываю телефон в карман и бегу по лестницам. Смотрю, кто пришел, спотыкаюсь от удивления и чуть не лечу по ступенькам вниз. В проходе стоит он. Чертов мистер V! Наглая улыбочка озаряет его лицо, в темных глазах сверкает озорной огонек. Чтоб его! Я еле успеваю ухватиться за перила, иначе бы точно сломала шею из‐за этого самовлюбленного идиота.
Папа переводит взгляд с меня на него, вопросительно приподнимая бровь:
– Представишь меня своему гостю?
На госте порванные на коленях джинсы, а также неприлично обтягивающая белая футболка, подчеркивающая весь его крепкий торс. Волосы взлохмачены так, словно он только что занимался абсолютно неподобающими вещами. Щетина на подбородке делает его еще старше. Папа наверняка уже прикидывает, сколько ему лет, и не выглядит особо воодушевленным по этому поводу. У меня есть одно правило – я никогда не привожу парней домой. Родители у меня не строгие. Папа вообще добряк и никогда ни в чем не ограничивал, однако в мужчинах сложно вытравить эту патриархальную заботу о женщинах. Особенно заботу о дочерях. Если бы мой отец был в курсе всех моих развлечений, то, думаю, погода в доме перестала бы быть столь радужной… А этот наглец у меня в дверях будто решил нарушить все мои правила в одночасье. Желание поставить его на место достигает своего пика, и, прежде чем я успеваю обдумать то, что планирую сказать, слова сами вылетают изо рта.
– Это мой парень! – глядя мистеру V в глаза, уверенно произношу я. – И он пришел с тобой познакомиться. – Я сбрасываю бомбу и попадаю прямиком в цель.
Он замирает, его брови медленно ползут на лоб, а глаза округляются до размера тарелок. Шах и мат, болван! Думал, просто так придешь ко мне и обставишь меня?
– И как зовут твоего парня? – Мой отец не менее заинтригован, чем я сама. Ведь я впервые в жизни знакомлю его с кем‐то. Даже обидно, что этот первый раз приходится тратить на этого идиота.
– Папуль, пусть он сам представляется. – Я наигранно глупо посмеиваюсь, делая вид, что мне неловко.
Самовлюбленный болван ехидно улыбается. Мне почему‐то не по себе от этой улыбки. Все мои сенсоры предупреждают, что сейчас я поплачусь за сказанное. Засранец все‐таки протягивает папе руку для рукопожатия.
– Она зовет меня котиком, – глядя мне в глаза, говорит он, и его губы расползаются в довольной усмешке.
Я застываю столбом. Настолько ошарашена, что даже не могу этого скрыть. Вот же нахал! Какой наглец!
– У тебя же аллергия на кошачью шерсть, – недоуменно бормочет папа. Он явно застигнут врасплох и не знает, как реагировать. Господи, ну как еще можно реагировать на этот бред? Я сама не знаю.
– На него у меня тоже аллергия, папуль. – Хлопая ресницами, я заливаюсь неискренним смехом. – Он просто шутит!
Папа смотрит на него исподлобья. Шутка ему не понравилась.
– Смешно… – На лице папы даже мускул не дрогнул. Тон серьезный, без капли юмора. – Не стой в дверях, проходи, расскажешь о себе… – Пауза, а затем снисходительно-ласково: – Котик.
Придурок в дверях хмурится. Очевидно, в его планы не входило знакомство с моими родителями. Он наверняка думал: «Заявлюсь, глупо пошучу и свалю восвояси». Но не тут‐то было. Я смотрю на него в упор.
– Заходи, котик, не бойся! Папа у меня современный и в молодости тоже увлекался травкой.
Папа застывает в проходе и медленно разворачивается к нашему гостю.
– Да, только вот сейчас я прокурор. – Он произносит это так, словно озвучивает приговор. – Шагайте на кухню, парочка! Сделаю нам кофейку, – бросает он на ходу и покидает комнату.
И я чувствую: сейчас начнется экзекуция. Но все же испытываю долгожданный вкус победы. И мне все равно, какой ценой. При виде лица мистера V у меня не остается никаких сомнений: парень очень жалеет о своем решении прийти ко мне домой. Он смотрит мне в глаза. Открыто и прямо. Его глаза карие – такие шипучие, чертова кока-кола. Взгляд дерзкий, прожигающий насквозь. Не знаю, как он планировал провести вечер. Но после разговоров с моим отцом нервных клеток у него станет значительно меньше.
Я откидываю волосы назад и сладенько ему улыбаюсь, а затем с нескрываемым удовольствием показываю средний палец. Так тебе, придурок!
Глава 6
Валентин
Жан любезно поделился адресом проживания своей одноклассницы. Где же еще могла жить эта зазнайка? Конечно, в буржуазном Шестнадцатом округе. Тихом, спокойном, скучном, как трезвые деньки моего дедушки. Когда я входил к ней в дом, то милая соседка пожилого возраста с крошечной собачонкой на руках придержала мне дверь. От мадам разило резкими, тяжелыми духами той эпохи Шанель, когда сама Коко была молода и прекрасна, а также добродушием, которое бывает у тех, кто встречает старость в собственной квартирке в одном из дорогих округов Парижа.
Войдя в подъезд без предварительного звонка по домофону, я наивно подумал, что все складывается как нельзя лучше. Стоило догадаться: все, что касается Полин, невозможно назвать везением. Как только я переступил порог ее квартиры, сразу наткнулся на любопытный взгляд серых глаз ее отца. В ту же секунду стало предельно ясно: я совершил ошибку.
И она будет стоить мне дорого. Полин не заставила ждать, месть была подана горячим блюдом. У меня на горизонте знакомство с родителями моей девушки, отец которой – прокурор.
Я смотрю ей в глаза, а она демонстративно показывает мне средний палец. Маленькая чертовка.
– Откуда у тебя вообще мой адрес? – грозно спрашивает она.
– Так я тебе и сказал!
– Я знаю, у тебя есть друзья из моей школы.
– Возможно…
– Так кто дал мой адрес?
– Боюсь, это секрет… – Пожимаю плечами и вижу, как ее раздражает мое спокойствие.
Полин хмурится и угрожающе заявляет:
– Я могу обратиться в полицию, это незаконное проникновение!
– Меня впустил твой отец, забыла?
– Кстати об этом… Ну что, допрыгался? – тихо шепчет она. Я слышу нотки самодовольства в ее голосе.
– Отдай мне вещи, и я свалю. – Не собираюсь оставаться в этом доме и вести светские беседы с ее отцом. Эта игра зашла слишком далеко.
– Не-а, никуда ты не уйдешь. Все не так просто.
– Поверь, ты не хочешь, чтобы я оставался. Ты хочешь, чтобы я тихо-мирно ушел.
– Тихо-мирно? – переспрашивает она. Ее идеальная бровка приподнимается в удивлении. – Ты мне угрожаешь?
– Мне вот интересно… твоему отцу рассказывать про все позы из Камасутры, которым ты меня обучила, или же мы скучная пара и миссионерская поза – наше всё? – Я произношу это чуть громче, специально подразнивая ее.
– Тише!
Но я не останавливаюсь:
– Или, может, ему рассказать об умелом ротике его дочурки?
– Да как ты смеешь! – шипит она; зеленые глаза злобно сверкают. – Даже в твоих самых смелых мечтах тебе ничего не светит ни от моего ротика, ни тем более из Камасутры!
– Значит, мы все‐таки скучная пара… – подвожу я итог.
– Мы не пара, придурок! – сквозь зубы выплевывает она.
– Но у твоего отца иная информация! Интересно, кто же обманул его? Боже, мы обязаны сказать ему правду!
– Ты не посмеешь.
– Хочешь проверить?
– Какой же ты мерзавец!
– Я же твой парень! Подобное притягивает подобное.
Полин подходит ко мне вплотную. Без каблуков она едва доходит мне до плеч.
– Ты сейчас же зайдешь на кухню, выпьешь кофе, расскажешь о себе лишь хорошее, а затем я отдам тебе твои вещи, и ты свалишь из моей жизни навсегда!
– Милая, кто тебе сказал, что я буду выполнять твои приказы? – Снаружи я само спокойствие, внутри же извергаются вулканы. Один за другим. Эта чертовка уничтожила бы даже самообладание тибетского монаха.
– Тебе, кажется, нужны были твои вещи? – Она дерзко подмигивает мне. Для нее все происходящее лишь игра, и она этого даже не скрывает.
– Я думал, ты их выбросила, – с ухмылкой напоминаю я.
Полин улыбается. Красивой, но холодной улыбкой.
– В любом случае о судьбе твоих вещей известно лишь мне.
Нахалка! Она стоит слишком близко. Я делаю вдох. От нее исходит такой крышесносный аромат! Пахнет цветами. Кажется, пионами, но я не уверен. И чем‐то невероятно сладким, а еще резким… чертовски приятным. Какая‐то специя, распознать которую я не могу. Но уже дважды этот запах… Взгляд падает на ее шею. То место, где маленькая венка выбивает пульс. Знаю, что для многих это чувствительное место. Ее кожа на вид такая мягкая, хочется провести по ней носом и уловить этот запах. Поймать его. Вдохнуть. «Не сходи с ума, Вал!» – приказываю себе я.
Полин внимательно смотрит на меня. Не знаю, что эта девушка видит в моем взгляде, но она медленно сглатывает и неловко заправляет прядь за ухо. Чувствую исходящее от нее напряжение, оно наэлектризовывает воздух между нами. Она не выглядит так уверенно, как две секунды назад. Пусть все вокруг лишь игра, однако я точно сбиваю ее с толку. Ровно так же, как и она меня.
– Слушай, мой папа хоть и прокурор, но добрейшей души человек. Просто не хами ему и не издевайся. Он же вообще ни при чем.
Кажется, кто‐то не хочет разочаровывать своего любимого папочку. Мне ее не понять. Подобное желание умерло во мне очень давно.
– Верни мне вещи – и ничего из того, что ты перечислила, я делать не буду.
– Выпей с ним кофе и вали на все четыре стороны, – стоит на своем она.
– Не капризничай, а сделай, как я прошу.
– Это я капризничаю?!
– Да, ты! Упрямая как баран. Привыкла, что все по‐твоему? Сюрприз: не все готовы выполнять твои приказы.
– А кто тебе сказал, что я должна выполнять твои? Это ты приперся ко мне домой!
– Спешу напомнить, что за СВОИМИ вещами!
– Хватит! – шипит она.
Мы смотрим друг на друга, и каждый понимает: никто из нас не уступит. Напряжение растет. Эта маленькая хамка доведет кого угодно.
– Давай поставим нашу игру на паузу? – меняет она тактику. – Маленький перерыв, миротворческая миссия – называй как хочешь.
– А мы играем в какие‐то игры? – Прикидываюсь, что не понимаю, о чем речь.
Полин делает глубокий вдох:
– Называй это как хочешь. Главное, не впутывай сюда моего отца. – Она сладко улыбается… – Котик.
– Ты, наверное, не спала всю ночь. – Я издевательски подмигиваю. – Тайна моего имени не дает тебе покоя?
– Да нет же… я ведь знаю, что твое имя Осел. Как видишь, никакой тайны нет.
– Секунду назад ты назвала меня котиком, – подтруниваю я.
Вижу, как ее бесит все происходящее. Она сжимает губы в тонкую линию.
– А, да? Ошиблась… с кем не бывает… Осел!
– Мне интересно, на что ты готова пойти, чтобы узнать мое имя. Можешь вернуть мне вещи, и я раскрою тебе секрет.
Она делает вид, что ей скучно, и медленно качает головой:
– Ты даже представить себе не можешь, насколько мне неинтересно.
– Частенько занимаешься самообманом? – отзываюсь я. – Слышал, таким образом люди убегают от реальности, дабы сохранить свое психическое здоровье. Но, глядя на тебя, понимаю, что тебе явно не удалось это сделать. – Прикидываюсь, будто задумался. – Подожди… у шизофрении несколько стадий. – Я оглядываю ее с головы до ног. – Тебе известно, какая у тебя?
– Ой, заткнись! Скрывает он свое имя! Будто кому‐то оно интересно. – Она закатывает глаза. Это, похоже, ее излюбленное действие.
– Признайся, ты опять меня недооценила, – тихо шепчу я, и уголок моих губ приподнимается в легкой усмешке. Она наверняка надеялась, что я представлюсь ее папаше. – Думала, я так легко сдамся?
Ее взгляд падает на мои губы, и я не могу разобрать, кажется мне или все же она наклоняется ближе. Сантиметры между нами тают. Я вижу каждую темную крапинку в ее глазах, каждую пóру. Интуитивно, не специально, но она тянется ко мне, как мотылек к солнцу. «Или это я тянусь к ней?» – посещает голову запоздалая мысль.
– Я вообще тебя не оценивала, – шепчет она мне в ответ.
– Ага… ты даже не гадала, как меня зовут…
Легкое отрицательное покачивание головой. Я чувствую ее дыхание у себя на лице.
– Не забивала голову ненужным мусором.
Я медленно наклоняюсь вперед.
– Называй вещи свои именами, – шепчу я ей на ухо. – Там пусто, когда я рядом, да?
Она резко приподнимает голову, отчего я слегка касаюсь подбородком ее скулы. В ее глазах сверкают недобрые огоньки. Господи, до чего же она горячая, когда злится! И этот запах… Полные губы в считаных миллиметрах от моих. Она открывает рот, но не успевает грубость сорваться с ее языка, как нас прерывают.
– Полин, – неуверенно произносит женский голос, и девчонка от неожиданности подскакивает на месте.
– Мам, ты чего так тихо подкрадываешься! – возмущается она, и я вижу, как румянец плывет по ее коже. Неужели это смущение?
Полин делает резкий шаг назад, мгновенно увеличивая расстояние между нами. Спасибо, Господи. Мне был нужен воздух, не пропитанный ее запахом. Голова идет кругом.
– Я позвала тебя трижды. – Ее мама переводит взгляд на меня. Симпатичная женщина лет сорока пяти, но дочь на нее вообще не похожа. – Ты забыла вытащить вещи из сушки. – Она слегка хмурится, указывая подбородком на корзину с бельем у себя в руках.
В одну секунду наши с Полин взгляды падают на мою толстовку, которая лежит на самом верху кучи.
– О, прости, мам! – лепечет она и показывает на меня пальцем. – Ко мне пришел друг.
– Добрый вечер, – здороваюсь я.
– Добрый, – эхом доносится в ответ.
Ее мама поглядывает на меня с любопытством и мило улыбается. Улавливаю сходство. У них очень похожая улыбка, правда у матери она более искренняя. И прежде чем я успеваю придумать, как выкрасть из ее корзины свою собственную вещь, аккуратные ручки с наманикюренными ноготками тянутся прямиком за моей толстовкой.
– У нас немного прохладно, не находишь? – как ни в чем не бывало спрашивает Полин и в одну секунду надевает на себя мое худи.
Меня затапливают эмоции – от возмущения до самой настоящей злости. Я хочу сорвать толстовку с нее. Сказать, чтобы не смела ее трогать. Не смела надевать ее на себя. Мне не хочется видеть в этой толстовке Полин. Они с Марион очень похожи. Каштановые длинные локоны… зеленые глаза миндалевидной формы… Я устало тру переносицу. «Возьми себя в руки, Валентин», – пытаюсь успокоить порыв злости. Марион мне мерещится в каждой, мать твою, встречной! И у кого здесь шизофрения? Но все же Полин абсолютно другая. Взгляд, манера речи, наглость… даже Марион не такая стерва. Таких, как Полин, единицы. Она бы выиграла конкурс «Сучка года» без всяких усилий.
– Ты не заболеваешь? – Ее мама отставляет корзину и озабоченно кладет ладонь на лоб дочери. Она словно забывает о моем существовании. – Вроде температуры нет. Но у нас очень тепло.
– Мам, со мной все в порядке! – Полин убирает ее руку и недовольно хмурит брови. Ей неловко от родительского порыва матери. Вся такая взрослая, независимая.
В эту секунду я понимаю различие между нами. Не помню, когда в последний раз мама меня гладила. Я не хотел так быстро взрослеть. Мне пришлось.
– Кофе готов! – доносится из кухни голос отца.
– Ты дозвонилась до брата? – спрашивает ее мама. – Тебе надо уговорить его поучаствовать в пьесе, которую ставит Феррар!
– Уже, – с улыбкой сообщает Полин.
– Так, сейчас все остынет, пошли пить кофе!
– Поль будет играть в театре! – кричит она мужу.
– Вы в этом уверены?
– Ради Полин он сделает что угодно.
Полин посмеивается:
– Ты слишком переоцениваешь его братскую любовь ко мне!
У нее есть брат. Его зовут Поль. Полин и Поль, чертовски оригинально! Я скрываю улыбку. А разговор тем временем продолжается.
– Я не понял, вы теперь любите пить холодный кофе?
– Из него выйдет такой обаятельный мистер Дарси! Не думаете?
– Ой, мама, твой сыночек и «обаятельно» – несовместимые вещи.
– Мой сыночек самый лучший!
Они перебрасываются репликами, а я смотрю на них и не могу избавиться от неприятного покалывания в груди. Сыночек.
– Думаю, вы рано радуетесь: шансы на то, что Поль сыграет Дарси, ничтожно малы, – пытается вразумить их отец семейства.
Полин довольно улыбается:
– На что спорим, пап? Я уболтала его!
– Ты обещала целый год убирать его комнату? – Ее папа стоит в проходе и весело поглядывает на дочь.
Она театрально закатывает глаза:
– За кого ты меня принимаешь?
Мужчина начинает смеяться.
– Любая сделка должна приносить мне лишь выгоду, – со знанием дела вещает Полин и бросает многозначительный взгляд в мою сторону.
– Как вижу, каникулы с бабушкой не прошли впустую, – все еще посмеиваясь, говорит мужчина.
– Так и слышны разговорчики твоей мамы, – добавляет его жена. – Мне плохо от того, как они похожи! Я родила копию своей свекрови!
– Поэтому она тебя так любит, – сообщает с озорным блеском в глазах Полин.
Семья. Одно слово. Но какое оно огромное… значительное в жизни каждого.
– Котик, что встал как вкопанный? Идем пить кофе! – Прокурор вспоминает о моем существовании.
– Котик? – переспрашивает его жена.
Тот пожимает плечами:
– Не спрашивай меня. Это парень твоей дочери.
– Ты же сказала, что он друг, – упрекает ее мама, и я мгновенно оказываюсь в центре внимания. – Какой симпатяга! – одобряюще произносит она, и ее муж посмеивается:
– Не зря же он Котик…
– Пойдем быстрее пить кофе! – начинает суетиться женщина. – Полин, хоть бы предупредила, что приведешь своего бойфренда! У тебя точно нет температуры? – с упреком спрашивает ее мама. – Иди-иди, еще раз пощупаю! – продолжает она шутливо издеваться над дочерью.
Полин недовольно отмахивается от нее. Она даже не представляет… не имеет ни малейшего понятия. Я отдал бы что угодно, лишь бы моя мама до меня так дотронулась.
– Простите, что всполошил так ваш дом, но я забежал на одну секунду забрать у Полин ключи. – Я неловко откашливаюсь. – Мне правда пора.
Стоит мне это произнести – и все трое замирают. Смотрят на меня как на умалишенного. Интересно, никто из них не задается вопросом, почему я, как невоспитанная сволочь, пришел в дом к своей так называемой девушке без бутылки вина и цветов? Это те немногие правила этикета, которые успела привить мне мама. Она объяснила пятилетнему мальчику, что в гости нельзя приходить с пустыми руками.