- -
- 100%
- +
– В самом деле, – восклицал Кока, прерывая рассказ. – Где это видано, чтобы животные заставляли пахать на себя собратьев?
И поскольку никто не замечал за своими любимцами олигархических наклонностей, данный пункт проходил без возражений. Дальше сложнее. Мутации продолжались и со временем мозг развился до такой степени, что остальное тело выглядело подпитывающим придатком. Физические показатели ухудшались на глазах, люди хирели, с трудом размножались, их начинали одолевать бесчисленные болезни. И в этот критический момент кто-то выдвигает прямо-таки мичуринскую идею: во имя сохранения популяции необходимо начать немедленное скрещивание со своими недоразвитыми собратьями.
Возможно, в этот момент последовала немая сцена почище, чем в последнем акте «Ревизора», и те немногие, кто еще мог передвигаться самостоятельно, тут же высыпали на улицу с плакатами: «Нет кровосмешению!» и «Спите сами со своими обезьянами!». Может, так, а может, иначе, но в доселе идеальном обществе произошел раскол – хилые, но гордые интеллектуалы, собрав пожитки, удалились на некий остров (чтоб ни одна обезьяна не доплыла) дабы сохранить интеллект и генетический фонд в первозданной целостности, оставшиеся же предались оргиям в надежде выжить.
Знамо дело, победили те, у кого принципов было меньше, а желание выжить сильнее. В результате, на обломках продвинутого, но физически нежизнеспособного общества зародилась новая, как с социальной, так и с генетической точек зрения, цивилизация, сохранившая и развившая доставшиеся ей по наследству традиции расизма, социального неравенства и веры в светлое будущее.
– Именно в этот период и появляются предания о сверхлюдях или Богах, существах всезнающих и всемогущих, – запальчиво утверждал Кока. – Именно здесь и следует искать корни рассказов о богочеловеке, потомке бога и земной женщины.
По его мнению, гордые интеллектуалы, обосновавшись на острове, превратили его в научно-исследовательский изолятор. Сведения о об этом сохранились во всех религиозных верованиях. Способности сверхлюдей казались новому поколению землян безграничными, ведь даже внешне они выглядели существами высшего порядка, существами небесными, неземными. На самом же деле, несчастные пралюди лишь пытались найти спасительное средство, способное остановить мутации и продлить их существование. Они носили некое подобие скафандров-экзоскелетов, помогавшее им двигаться и защищать себя от болезненных бактерий. Так же они сконструировали летательные аппараты, чтобы искать на планете наиболее пригодные места обитания. Соорудили навигационные объекты, взлетные площадки, научили новые поколения строить дома и писать друг другу письма. В их лабораториях были получены первые сплавы и осуществлены первые хирургические операции. Они, и только они, создавали все те удивительные вещи, которые ныне неблагодарные потомки приписывают каким-то там мифическим инопланетянам или богам.
Нельзя сказать, что все окружающие воспринимали идеи Макеева благодушно. Наиболее нервная часть кафедры этнографии и первобытно-общинного строя впадала в транс, когда Кока пересказывал им свою теорию. Возражений он не принимал, особо упорствующих обзывал мракобесами. А любые несостыковки и провалы в дарвиновской цепи объяснял легко и просто: наличием в древности сверхцивилизации, возникшей в результате радиоактивного излучения.
И один только вопрос мучил археолога: вымерла эта працивилизация целиком или все-таки успела ассимилироваться? А, главное, где находился этот уникальный остров, воспетый еще древними греками? Если там строили самолеты, ракеты и прочие радости науки и техники, должна же была сохраниться хотя бы пара болтов!
И долго бы ему мучиться этим вопросом, если бы однажды кто-то из антропологов в шутку не посоветовал Макееву воспользоваться опытом угрей, нерестящихся исключительно в Саргассовом море.
– Ну чего ты маешься? Набери по всему миру группу людей, страдающих амнезией, окольцуй их и дай побольше денег – пусть едут куда захотят. Где, в конце концов, соберется большинство из них, там и есть земля обетованная. Там и начинай искать остатки своих сверхлюдей.
Археолог не антрополог – Макеева совет пронял до глубины души. Только где взять такое количество склеротиков, а главное, средства для их свободного плавания? Найденный выход с полной уверенностью можно было назвать гениальным.
Не долго думая, Кока составил список коллег и знакомых отличающихся повышенным интеллектом и начал свой опрос.
– Вот скажи, – задушевным голосом спрашивал он ничего не подозревающего товарища, – где бы ты хотел прожить всю свою жизнь? Не работать, а именно прожить?
Время было предотпускное, погода в Москве как всегда отвратительная, и люди всех национальностей мечтали об одном: послать бы работу к чертовой матери и махнуть недельки на две на Канары.
Для кого-то это было конкретное место проведения чудного отдыха в противовес Коктебелю, где в любую секунду из набежавшей волны может вынырнуть сверкающая голова декана, а для кого-то просто символ богатого и красивого отдыха. Так или иначе, но результат Коку ошеломил: восемьдесят процентов опрашиваемых мечтали провести остаток жизни именно на Канарских островах.
И в этот момент Макеев наконец понял, почему никто еще не нашел остатков сверхцивилизации.
Глава 3
1
Упитанный мужчина в форме майора чешской полиции пролистывал альбом с фотографиями подозрительных личностей, в большинстве своем угрюмых и неприятных. На круглом добродушном лице была обозначена деловая сосредоточенность. Но преступники сейчас мало интересовали майора Томека, краем глаза он следил за заплаканной дамочкой, сиротливо примостившейся на краешке казенного стула.
– Н-да, пани Быстрова, даже не знаю, что вам сказать, – наконец изрек майор, захлопывая альбом.
Под его осуждающим взглядом Даша съежилась еще сильнее. Выдернув из коробки очередную салфетку, она громко всхлипнула, высморкалась и промокнула глаза – именно в такой последовательности.
– Спрашивайте, пан майор, спрашивайте. И не жалейте меня, я ведь все понимаю, я ведь свидетель…
Полицейский наклонился, вытащил из-под стола мусорную корзину и обшлагом рукава смахнул в нее ворох мокрых, измятых платочков.
– Спасибо большое за совет. А то уже и не знал, что мне дальше делать, – легким пинком он задвинул корзину обратно. – Свидетель, говорите? – Он выдвинул верхний ящик стола, достал пухлый блокнот и демонстративно положил посередине стола.
Допрашиваемая начала волноваться.
– Свидетель. А что? – ореховые, с зеленоватыми прожилками, глаза внимательно следили за каждым его движением. – Вы опять меня в чем-то подозреваете?
Вместо ответа, Томек посмотрел на противоположный угол кабинета, где висели большие деревянные часы:
– Смотри-ка, опять отстают, – он встал и подошел к часам. Открыв стекло осторожно подвинул минутную стрелку. – Пани Быстрова, мы ведь не в первый раз встречаемся в этом кабинете. Кое-какие выводы напрашиваются сами собой.
– Какие выводы? – еще сильнее разнервничалась Даша. – Вы же понимаете, что произошедшее чистая случайность. Я свидетель и не более того. Мир становится жестоким. Криминальным. Только при чем здесь я? Как и любого другого, меня окружают не только феи, но и преступники. Вы, к примеру, тоже часто сталкиваетесь с убийствами.
– Потому что я работаю в отделе по расследованию убийств!
– А я… Я просто свидетель!
Майор Томек прищурился:
– Относительно таких свидетелей, как вы, у меня давно существует собственная теория.
– Какая? – Даша принялась ерзать. Она действительно очень боялась, что полиция захочет связать убийство Макеева с событиями трехмесячной давности.
– Самая простая. Вы читали, ну или кино смотрели про всяких там сыщиц на добровольных началах? Я имею в виду мисс Марпл, миссис Флетчер и прочих малоприятных дам. С ними рядом еще постоянно совершаются преступления. Понимаете, к чему я клоню?
– Нет.
Даша действительно не очень понимала, о чем идет речь, но подозревала, что ни о чем хорошем.
– Существует масса понятных, я бы даже сказал «человеческих» мотивов для убийства: любовь, ненависть, деньги, зависть. Но мне кажется, что упускают еще один: скука.
– Скука?..
– Да, скука.
Рыжая глянула искоса:
– В смысле, по телевизору ничего интересного, не пойти ли кого-нибудь пристрелить?
С легким щелчком майор закрыл стекло циферблата. Полноватое, обычно добродушное лицо выражало крайнюю степень недовольства.
– Пани Быстрова, я знаю вас как облупленную. Ваше любимое занятие – изображать из себя невинную жертву, превращая серьезное расследование в балаган.
– А… А вы не допускали мысли, что так оно и есть на самом деле?! – предъявленное обвинение шокировало.
– Нет, не допускал. – Комиссар вернулся на рабочее место. – И прекратите строить глазки: вы меня своими женскими штучками не проймете.
Ну это уже было слишком:
– То есть, что бы ни произошло в этом мире – преступником все равно буду я? – холодно поинтересовалась она. – По-вашему, я убиваю своих знакомых исключительно ради того, чтобы немного скоротать время и показать оставшимся в живых, какая я умная и проницательная?
Майор поднял большой палец:
– Прекрасная мысль. Если рядом с кем-то регулярно совершаются преступления, то логично предположить, что именно он, этот человек, их и совершает. Или же, – последовала многозначительная пауза, – провоцирует к их совершению.
Резко придвинувшись, Даша схватила со стола ручку:
– Хорошо, пан майор, ваша взяла! В чем я должна признаться? Дайте бумагу, я все подпишу и дело с концом! – голос дрожал от обиды. – У меня все равно деньги закончились, так хоть за казенный счет несколько лет поживу. Заодно и вам спокойнее будет. Если, конечно, половина заключенных, сидящих со мной в одной камере, не переубивает другую половину. Тогда останется только расстрел.
– У нас смертная казнь отменена, – с заметным сожалением протянул Томек.
– Наемся крысиного яда. Мне, знаете ли, с подобными талантами тоже жить неохота. Вас устраивает такой вариант?
Комиссар задумался. В наступившей тишине часы тикали неожиданно громко и как-то недобро. Словно последние минуты на свободе отсчитывали.
– Ну хорошо. Допустим, я посчитаю, что и на этот раз произошло досадное совпадение, – с нажимом на слово «допустим» произнес Томек. – Допустим, ваш знакомый случайно пришел в тот самый банк, где вы случайно имеете счет и, совершенно случайно, решил совершить там разбойное нападение. Или же сам подвергся разбойному нападению. Ровно в ту самую минуту, когда вы туда случайно пришли…
– Что значит – допустим?! Разве кто-то из присутствующих видел у меня оружие в руках? Да меня саму чуть не убили! Я понятия не имела, что Макеев находится в Чехии. Мы с окончания университета не виделись.
– Не знаю, не знаю, – в интонации полицейского звучал откровенный подтекст. – Почему так получается, что стоит вашим знакомым появиться в Праге, как сразу же происходит убийство?
От неожиданности Даша потеряла дар речи.
– Да как вы… Да что вы… Это что, единственные преступления в Чешской Республике за все время, пока я здесь живу?!
– Ладно, – Томек раздраженно приподнял ладонь, – оставим это. Лучше скажите: убитый узнал вас?
Допрашиваемая колебалась:
– Мне показалось, что да, – она сделала вид, что вспоминает. – Но потом он стал нести какой-то бред, совершенно точно не имеющий ко мне никакого отношения.
– Например?
Откровенно врать было нельзя – толстого счетовода уже наверняка допросили. И тот вполне мог слышать и понять их разговор. Но и рассказывать обо всем во всех подробностях она не собиралась.
– Пан Макеев говорил про какие-то восемь килограммов… Про дневники спрашивал. – Она сделала честные глаза. – Но я с ним ничего не грузила, не возила и не взвешивала. А дневник последний раз в школе заполняла. Я вообще ничего не поняла из того, что он говорил. Да, собственно, он и не говорил, скорее, бредил. Поэтому затрудняюсь утверждать, узнал он меня или нет. Да вы спросите у свидетеля, того пана, что лежал рядом. Он все слышал.
Майор посмотрел на разложенные на столе альбомы, после чего нехотя бросил:
– Слышать-то он слышал, да вот только русского языка, к сожалению, не знает. Новая генерация, видите ли…
– Да, понимаю, сочувствую, – вздохнула Даша. – Так мне можно идти?
– Подпишите, – Томек протянул ей листы протокола допроса, – и можете идти. У вас теперь другой адрес?
Даша растянула губы в деланной улыбке:
– В том числе, благодаря вам, пан майор.
Полицейский неожиданно рассердился и даже хлопнул папкой по столу:
– Простите, пани Быстрова, но в ваших проблемах я точно не виноват. Лучше скажите спасибо, что именно благодаря мне вы еще находитесь на территории нашей страны. Кстати, не подумывали куда-нибудь переехать? Куда-нибудь на другой континент? Если что, я похлопочу.
– Ваша доброта трогает до слез, – она постаралась вложить в слова весь имеющийся у нее сарказм. – Прощайте, – после чего встала и вышла из кабинета, громко хлопнув дверью.
2
Находясь в самом мрачном состоянии духа, в котором только может пребывать человек избиваемый жестокими ударами судьбы, Даша доехала до нужного этажа, приоткрыла дверцу лифта и осторожно высунула кончик конопатого носа. Собачьим духом не пахло. Выскочив из лифта, она быстро-быстро добежала до порога своей квартиры, еще быстрее открыла замок и прошмыгнула в дверь.
Привычно неуютная тишина пустого дома сейчас казалась райской музыкой.
«Пусть этот чертов комиссар думает обо мне все, что хочет – наплевать!» – она швырнула сумку на тумбочку и начала раздеваться прямо в прихожей.
Хотя, конечно, приятного мало. Но что Коля такого совершил, что его расстреляли у всех на глазах? Всегда был таким тихоней и вдруг с пистолетом в банке. Бред какой-то.
В сердцах она дернула молнию на джинсах чуть сильнее и металлический язычок так и остался в руке.
«Вот гадство! Брюхо отъела аж штаны на куски распадаются…»
Однако, что он там бормотал о ее дневниках? Бредил, наверное. А если нет?
Даша задумалась. Действительно, когда-то давно, еще до замужества, она вела дневники. Писала редко, бестолково, упиваясь счастьем и давясь слезами. Заполненные страницы летели в стол, чтобы никогда не быть прочитанными. Такой уж был у нее характер – никогда не возвращаться в прошлое, ни к бывшим любовникам, ни к былым воспоминаниям. За прошедшие годы она несколько раз переезжала, меняла место жительства, однако все записи сохранились и сейчас стопкой лежали где-то в старом чемодане.
Отбросив сломанный замок в сторону, Даша потянулась к антресолям.
Через десять минут на стол легли пять небольших разноцветных книжечек. А в них все: радость, боль, разочарования… Почему она никогда их не перечитывала? От того, что прошлое ушло и его уже не вернуть? Или из-за страха, что оно окажется лучше, чем настоящее?
Обхватив рыжую голову руками, Даша усиленно вспоминала. Нет, не прошедшие годы, чего уж тут слезы зря проливать, она пыталась вспомнить, где и когда Кока мог прочитать хотя бы один из ее дневников? И что такого важного там могло оказаться?
Даша прикрыла глаза. Прошлое замысловатой мозаикой рассыпалось в памяти. Разноцветные кусочки, словно новогоднее конфетти, кружили в памяти, не вызывая никаких ассоциаций. Где Кока мог видеть ее дневники? Сама она их точно никому не давала – слишком много сокровенного хранили эти страницы. Может, у нее дома? Или у кого-то в гостях? В университете?
И тут в мозгу что-то щелкнуло: ну конечно же, в университете! На четвертом курсе.
Как-то после физкультуры к ней подошел Макеев и протянул оставленную на общей лекции сумку. «Я думал, что хоть немного тебе нравлюсь», – произнес он, после чего развернулся и ушел. Тогда она еще долго ломала голову над тем, чтобы это могло означать. Теперь ясно: пока она упражнялась в прыжках, Макеев залез к ней в сумку и преспокойно изучил содержимое. Господи, сколько же он тогда узнал про нее!
Даша почувствовала, как щеки заливает краска стыда. Наверное, в тот период Кока был влюблен в нее и решил узнать, не напрасны ли его надежды. Однако стыд тут же сменило негодование – каковы бы ни были причины, побудившие его к такому поступку, он не имел права вот так, запросто, залезть в ее душу.
Даша с ненавистью отпихнула записные книжки, словно они и были во всем виноваты. Успокаивало одно – для среднестатистического археолога девичьи дневники представляли вещь не более личную, чем берестяные грамоты новгородских купцов. К тому же Кока был не из болтливых. Но что он имел в виду сейчас?
Поколебавшись, Даша подтянула одну из книжек и раскрыла.
«3 января. Когда он захочет, ему не дадут, потому что он не хотел, когда мог…» Это точно в период увлечения шотландцами. В смысле поэзии. А кто автор и кого она имела в виду, покрыто непроглядным мраком. Достав сигарету, она несколько раз щелкнула зажигалкой. Дневники велись пять лет, теперь, чтобы их прочитать и вспомнить, что к чему, понадобится еще столько же.
Она придвинула пепельницу и продолжила.
«4 января. 18.30. «На досках».
Точно, был когда-то такой театр. Существует ли сейчас?
В самом начале перестройки, вслед за отменой старого режима, буйным цветом расцвело альтернативное искусство, изо всех щелей на поверхность земли полез андеграунд. Сейчас-то уже ясно, наш человек хорошо работать может только в подполье, но тогда… Интересно, сколько их выжило, тех первых театров?
«5 января. 19.00. Ресторан «Дубрава», «Космос».
В отличие от театров, рестораны остались на месте и даже приумножились. Помнится, был на Пушкинской площади рядом с «Московскими Новостями» общественный туалет, редкость большая в то время. С приходом новой власти там сразу же открыли ресторан. Назвали «Былое». Повесили портреты Сталина, флаги. Скатерти, приборы, посуда – все соответствовало эпохе, о кухне и говорить не приходилось: запеченная осетрина, расстегаи с визигой, мозги с яйцами в горшочке, кинзмараули… Место невольно наводило на философские размышления. А с другой стороны, где, как не в бывшем сортире, повспоминать о былом?
«6 января. Поздравить Элину».
Ах, красавица Элина, Надеюсь, ты все так же роскошно-прекрасна и не замужем – один человек не имеет права на такое счастье…
Далее идет перечисление исторической литературы по Северному Кавказу, наверное, к экзаменам готовилась, но это сразу можно пропустить – там, где Шамиль тогда прошел, сейчас уже точно делать нечего. И на протяжении всех лет: театры, музеи, выставки… Такое ощущение, что тогда молодежь заботилась исключительно о своем духовном развитии – ни слова о работе или деньгах. В промежутках между культурной программой дома отдыха, дачи, дни рождения (список в сорок восемь человек), поездки к морю, озерам, горам и так до бесконечности.
«И зачем надо было замуж выходить?»
Сердито потушив сигарету, Даша захлопнула дневник. Работенка не из простых. Для начала она будет застревать на каждом воспоминании часа по три, а к середине напрочь забудет, о чем шла речь вначале. Но самое печальное, что она даже приблизительно не может предположить, что именно надо искать.
В желудке нехорошо заурчало. Проклятье, деньги-то в банке она так и не взяла. Придется довольствоваться чаем.
Даша пошла на кухню и включила чайник. Странно, но ей никогда не приходило в голову, что Кока был в нее влюблен. Что Макеев вообще мог быть в кого-то влюбленным. Он всегда казался таким увлеченным своей чертовой археологией. С утра до ночи только и говорил об экспедициях: той, из которой вернулся, или той, в которую собирался.
Даша охнула и от волнения едва не выронила чашку.
– Атлантида!
Глава 4
1
«Через море это в те времена невозможно было переправиться, ибо еще существовал остров, лежащий перед тем проливом, который называется на нашем языке Геракловыми столпами. Этот остров превышал своими размерами Ливию и Азию вместе взятые, и с него тогдашним путешественникам легко было перебраться на другие острова, а с островов – на весь противолежащий материк, которых охватывал то море, что и впрямь заслуживает такое название… На этом-то острове, именовавшемся Атлантидой, возникло удивительное по величине и могуществу царство»
Так, или приблизительно так начиналась знаменитая легенда о некогда великой и загадочной стране и не менее загадочной ее кончине. Большинство историков считали легенду об Атлантиде мифом, остроумной выдумкой, позволившей Платону изложить свои философские взгляды, но Кока принял рассказ безоговорочно. Он свято верил и в то, что остров существовал, и в то, что был уничтожен взрывом такой силы, что даже спустя столетия часть Атлантического океана оставалась несудоходной. Более того, столь внезапная гибель острова, по его мнению, и являлась прямым доказательством теории о древней цивилизации. Возражал он лишь по поводу происхождения атлантов: Платон полагал, что атланты имели божественное происхождение, Кока же считал их людьми плоть от плоти.
«В продолжение многих поколений, покуда не истощилась унаследованная от бога природа, правители Атлантиды повиновались законам и жили в дружбе со сродным им божественным началом: они блюли истинный и во всем великий строй мыслей, относились к неизбежным определениям судьбы и друг к другу с разумной терпеливостью, презирая все, кроме добродетели, ни во что не ставили богатство и с легкостью почитали чуть ли не за досадное бремя груды золота и прочих сокровищ. Они не пьянели от роскоши, не теряли власти над собой и здравого рассудка под воздействием богатства… Пока они так рассуждали, а божественная природа сохраняла в них свою силу, все их достояние, нами описанное, возрастало. Но когда унаследованная от бога доля ослабела, многократно растворяясь в смертной примеси, и возобладал человеческий нрав, тогда они оказались не в состоянии далее выносить свое богатство и утратили благопристойность. Для того, кто умеет видеть, они являли собой постыдное зрелище, ибо промотали самую прекрасную из своих ценностей; но неспособным усмотреть, в чем состоит истинно счастливая жизнь, они казались прекраснее и счастливее всего как раз тогда, когда в них кипела безудержная жадность и сила.
И вот Зевс, бог богов, блюдущий законы, хорошо умея усматривать то, о чем мы говорили, помыслил о славном роде, впавшем в столь жалкую развращенность, и решил наложить на него кару, дабы он отрезвел от беды, научился благообразию. Поэтому он созвал всех богов в славнейшую из их обителей, утвержденную в средоточии мира, из которой можно лицезреть все причастное рождению, и обратился к собравшимся с такими словами…»
В этом месте, следуя всем правилам детективного жанра, запись обрывалась, поэтому с какими именно словами обратилось главное божество к своим коллегам, так и осталось неизвестным. Всем, кроме Коки. Ему-то как раз было совершенно очевидно, что правитель сверхлюдей, именуемый Зевсом, больше не мог спокойно взирать на происходящее безобразие и взял ситуацию под свой контроль. Дело в том, что от своих животных предков люди унаследовали не только силу и выносливость, но и агрессию, жестокость – новая генерация человеко-обезьян становилась опасной. С вожделением поглядывали они на богатый остров, на котором хранились не только сокровища, но и уникальные технические разработки, способные не только спасти их цивилизацию, но и целиком разрушить планету. Силы атлантов шли на убыль, новая раса, действовала все агрессивнее и, не видя другого выхода, было принято тяжелое, но единственно верное решение: остаткам жизнеспособных улететь на другую планету, а остров уничтожить. Оружие и технологии не должны оказаться в руках тех, кто не сможет ими достойно распорядиться. Кое-какие разработки они все же оставили людям – медицину, строительство, но все остальное уничтожили или забрали с собой. Именно поэтому от цивилизации атлантов ничего и не осталось.
Предположение, что причиной катастрофы, в результате которой даже вечная мерзлота в Подмосковье растаяла, стало падение метеорита или необычайные пожары, вызывало у Макеева приступ изжоги.
– Какой еще метеорит? – скрипел он зубами. – Дураку понятно, что атомную бомбу взорвали. Половину Земли накрыло, пепел с головы даже во Флориде стряхивали. Поэтому в самом эпицентре мы ничего не найдем, искать вокруг надо.
И не нужно было быть семи пядей во лбу, что открыть карту и понять: «вокруг» это и есть Канарские острова.
Глава 5
1
Даша металась по комнате в поисках какой-нибудь соответствующей литературы, но, увы – вся специальная литература осталась в Москве. Можно, конечно, попробовать мобилизовать собственную память, но вряд ли это поможет. В то время ее мало интересовали занудные споры начинающих археологов. А после того, как узнала, что самые интересные артефакты они добывают из отхожих ям, то и вовсе зареклась дотрагиваться до их «сокровищ» хотя бы мизинцем. Сама же она специализировалась на раннем советском искусстве, а все его представители были похожи на кого угодно, только не на атлантов. Оставалось лишь сожалеть, что в свое время не слушала разглагольствования Макеева со всей серьезностью. А вдруг он и впрямь нашел что-то важное? Бог с ним с миллионом, что если из-за ее скудоумия, об этом замечательном открытии так никто никогда и не узнает?