Небесный берег

Ирмтон Пини нашел его сидящим около многоэтажного жилого дома неподалеку от театра. Маленький Эверлинг кутался в дырявое, выброшенное покрывало и старался согреться, но, увидев подошедшего Ирмтона, насторожился и вскочил на ноги. Глаза у него горели ненавистью. Ирмтон оценивал внешний вид маленького Эверлинга непозволительно долго, но потом сказал:

– Не смей этого делать.

Маленький Эверлинг удивился, но плечи опустил, потом нахмурился и уже хотел пустить в ход магию, пользоваться которой едва ли умел. Ирмтон Пини вскинул руку, словно мог его остановить.

– Мальчик, я сказал, не смей этого делать. Я пришел не для того, чтобы навредить тебе, а для того, чтобы спасти.

В эту ложь Эверлинг верил не один год.

Он понял правду, когда уже было слишком поздно и Ирмтон Пини защелкнул на нем удушаюшую ловушку ошейника, вытолкнул на поле боя и заставил убивать, сделав пленником «Небесного берега».

– Я могу вас убить, – без сомнений ответил маленький Эверлинг.

– Знаю, – улыбнулся Ирмтон. – И именно поэтому я здесь. Давай я объясню, как будет. Сейчас ты пойдешь со мной. Я приведу тебя в место, которое станет твоим домом. У тебя будет крыша над головой, еда и безопасность. Взамен ты должен будешь научиться пользоваться силой, данной тебе при рождении, и использовать ее по назначению в специально отведенном для этого месте, а не на улицах Партума, где можешь навредить невинным прохожим.

Что тогда побудило Эверлинга согласиться, он не знал даже сейчас. Спустя много лет он убеждал себя, что тогда вовсе не согласился, а сдался – на милость судьбе или на милость Ирмтона. А может быть, Ирмтон Пини и был его судьбой.

Оказавшись запертым в «Небесном берегу», маленький Эверлинг не испугался – тогда его поглощало любопытство. На следующий день незнакомый мужчина в форме притащил его за шиворот на тренировочную арену, кинул к ногам другого человека и ушел.

Инструктор, одетый в белую форму, пнул его под дых. Эверлинг дернулся, обхватил руками себя, но через секунду выпрямился и выставил руки перед собой, забыв об ошейнике. Мужчина засмеялся и повалил маленького Эверлинга на пол, сильно приложив его спиной о пол, и надавил предплечьем на шею.

– Запомни, щенок, теперь ты будешь подчиняться мне.

Впоследствии Эверлинг убил его. Но в тот день жадно хватал ртом воздух в попытке не задохнуться, а светловолосый мужчина в белой форме наслаждался его беспомощностью. Эверлинг ненавидел это чувство по сей день.

– Кивни, если ты понял меня. Ты подчиняешься мне. Выполняешь все, что я скажу, даже если я прикажу тебе вылизывать пол. Ясно?

Маленький Эверлинг умудрился кивнуть, и инструктор отпустил его. Кашель раздирал горло, пока мужчина стоял и смотрел, как он пытался выровнять сбившееся дыхание.

В его первый день на тренировочную арену народу пришло больше обычного.

Детей обучали такие же люди в белой форме. Все они для Эверлинга выглядели одинаково. Плач и стоны слышались с разных сторон, но Эверлинг не сразу понял, где оказался. Он думал, что попал в долгожданный дом, а на самом деле попал в ад.

Первый раз его хлестнули плетью, когда он снова поднялся на ноги – ни за что, просто так, «для профилактики, чтобы не забывал свое место», как сказал инструктор. Удары обычно были недостаточно сильными, чтобы оставить шрамы. У Эверлинга шрамов почти не было – только несколько тонких полосок. У Эванжелины спина была идеально ровная, без единой отметины. У двойняшек кожа испещрялась рубцами разных размеров. У Герсия… Эверлинг никогда не видел спину Герсия, потому что он никогда не снимал одежду при людях.

– Атакуй, щенок, – приказал инструктор.

Маленький Эверлинг напал.

Эверлинг моргнул. Он стоял на ринге тренировочной арены, и перед ним маячило разозленное лицо друга.

Стиснув зубы, Джейлей бездумно накинулся на Эверлинга настолько быстро, насколько мог, но безуспешно. Он снова пропустил удар, потом еще один и еще. Охранник бесстыдно рассмеялся в голос.

– Думается мне, скоро настанет твой последний бой!

Другой охранник, тоже стоящий рядом, усмехнулся в знак согласия.

Эверлинг бросил на них презрительный взгляд. Джейлей остановился, смотря в пол и пытаясь совладать с гневом. Он мог сколько угодно делать вид, что ему весело, что его не задевает смех стражников, что ему все равно на собственные поражения, но никому не нравится, когда о нем так пренебрежительно отзываются те, кто вряд ли когда-то вступал в смертельные битвы.

– Так и будешь позволять им издеваться над собой? – спросил Эверлинг.

Он знал, куда, как и когда давить. Знал, как разозлить даже таких добродушных людей, как Джейлей. И знал, как страшна их злость.

Джейлей скрипнул зубами. Глаза у него словно потемнели, зрачки сузились. Эверлинг ухмыльнулся: они наконец начнут нормальную тренировку. Движения Джейлея стали увереннее, быстрее, резче. Он все еще не мог победить Эверлинга, но пару раз сумел задеть. Один раз Эверлинг специально позволил себя ударить, чтобы дерзкие охранники прекратили раздражающе смеяться.

Они прекратили.

Джейлей нападал без остановок. Развернулся, замахнулся, рванул вперед. Его кулак уперся в ладонь Эверлинга у самого лица.

– Уже лучше.

Джейлей сплюнул кровь.

– И когда я услышу от тебя похвалу? – с насмешкой спросил он, уже зная ответ наперед.

– Никогда.

– Да брось, я не так плох, как ты говоришь, – начал спорить Джейлей.

Улыбка вновь заиграла на его лице, он перестал злиться и забыл об охранниках.

– Верно. Ты еще хуже, – не унимался Эверлинг.

В какой-нибудь уличной потасовке у Джейлея был шанс на победу, с парой-тройкой царапин, может, с ножевым ранением. Но против магов, если они не были совсем слабаками, он выстоять уже не мог. Эверлинга этот факт злил и расстраивал. Внутри что-то сжималось и ныло от мысли, что следующий бой для Джейлея может стать последним. Поэтому он согласился сделать хоть что-нибудь, лишь бы увеличить шансы на победу.

– Ну начинается!

Они продолжили, пока еще у обоих оставались силы.

В зал ввалился довольный и уставший Джейлей. Следом за ним появился Эверлинг. Оба уставились на Эванжелину: один – радостно, второй – выжидающе.

– Победила, – просто сказала она.

Джейлей один раз хлопнул ладонями, Эверлинг кивнул.

– Никогда в тебе не сомневаюсь! – радостно воскликнул Джейлей и показал ей большой палец так же, как и сестра. Он подскочил к Эванжелине и Герсию, потер локоть и живот со словами: – Когда-нибудь я научусь отбивать удары Линга! – И засмеялся.

Все остальные молчали.

– Если ты не научишься быть серьезным, то так и будешь вечно проигрывать, – недовольно ответил Эверлинг, когда пауза слишком затянулась.

Он стоял в проходе, опершись плечом о дверной косяк и скрестив руки на груди.

Джейлей сразу перестал смеяться, поник и, отойдя к креслу, уселся в него с ногами. Он прекрасно понимал, что Эверлинг прав, но говорить такие вещи настолько прямо казалось Джейлею грубостью. Эверлинг, конечно, сам по себе был грубым и редко задумывался о чувствах других, но легче от этого ни Джейлею, ни остальным не становилось.

– Не хочется этого признавать, но ты прав, – обреченно вздохнул Джейлей. – Дальше можешь не продолжать, Линг. Я знаю, что они убьют меня, если я не научусь сражаться лучше. Ты ведь согласился меня тренировать, потому что не хочешь, чтобы я умер?

Двое бойцов, что сидели на диване, встали и как можно тише направились прочь. Их присутствие показалось странным: судя по виду, они вряд ли кого-то ждали с боя и сами не должны были отправиться на арену. Может, хотели уединиться, но им не позволили. А услышав начавшийся чужой разговор, решили уйти.

Эверлинг поморщился, закатил глаза, но не возразил. Эванжелина прикрыла рот рукой, стараясь не выдать собственного волнения. Получался замкнутый круг переживаний, из которого не было выхода. Герсий отстранился от Эванжелины, прислушиваясь к крикам на арене: из зала рев толпы звучал тихо, словно из другой реальности, но от этого не становился менее жутким. Герсий ненавидел этот звук.

Никто не считал, сколько длился бой Джодеры, но, когда снова щелкнул замок, все вздрогнули. Дверь с протяжным скрипом открылась, и стражник вошел, таща ее за волосы. Джейлей вскочил на ноги, Эванжелина пискнула. Эверлинг сжал руки в кулаки, Герсий оцепенел. За Джодерой по полу тянулась тонкая струя крови.

Охранник рывком заставил ее привстать, а потом кинул на пол. Она вскрикнула, рухнула плашмя прямо перед Эванжелиной и не двигалась несколько секунд. Когда охранник вышел и их снова заперли, Эванжелина присела рядом с Джодерой и коснулась плеча – осторожно, боясь причинить боль и обнаружить самое страшное. Джейлей ринулся к сестре.

Джодера приподнялась на дрожащих руках. Лицо у нее было в кровоподтеках. Джейлей приобнял ее, помог сесть на колени и продолжал придерживать, будто она могла рухнуть. Эванжелина без зазрения совести резко оторвала кусок ткани от платья и стала медленными, аккуратными движениями вытирать кровь. Все оказалось не так страшно, как они подумали. Эванжелина ободряюще улыбнулась:

– Ты хорошо постаралась.

– Ты этого не видела, – голос у Джодеры тоже дрожал.

– Мне и не нужно, – не задумываясь ответила Эванжелина.

Она скомкала испачканный кусок ткани.

Джейлей чуть крепче сжал сестру за локти, и она привалилась к нему, положив голову на плечо. Закрыла глаза, всхлипнула и заплакала. Тихо, почти беззвучно, только иногда шмыгала носом. Джейлей гладил ее по плечу, его подбородок упирался ей в макушку.

Эверлинг с непроницаемым выражением лица приблизился, не произнеся ни слова, обошел двойняшек Элберз и Эванжелину и оказался рядом с Герсием. Они помолчали, прислушиваясь к тому, как плачет Джодера, как Джейлей тихо шепчет ей что-то и как молчит Эванжелина. Эверлинг кинул еще один взгляд на Джодеру и Джейлея и заметил ровную рану на ее руке. Скорее всего, противник резанул мечом или ножом, быстро и внезапно. Скорее всего, Джодера не успела отскочить. Эверлинг хмыкнул: он-то всегда успевал вовремя. Жаль, он не мог передать этот навык ни Джодере, ни Джейлею. Ран серьезнее у Джодеры не было, и Эверлинг облегченно выдохнул.

Тут Джодера воскликнула:

– Ты что, совсем дурак, Джей?

Она засмеялась сквозь слезы и отпихнула брата от себя. Джейлей тоже рассмеялся. А Эванжелина удивленно посмотрела сначала на нее, потом на него, не понимая, что же такого Джейлей шепнул. Рассказывать они об этом явно не собирались, но Эванжелине было нужно не это: она увидела улыбку Джодеры и смогла немного расслабиться. Пусть ненадолго, пусть скоро они снова почувствуют бешеные удары сердец и страх за свои жизни и жизни друг друга.

Герсий опустил глаза, будто бы не имел права становиться свидетелем этой сцены. Он шагнул назад, повернулся к дверям: зрители должны разойтись, чтобы вернуться послезавтра. Один день в неделю всегда оставляли без боев. Кому-то нужно было отдохнуть, кому-то почистить окровавленные стены и пол арены.

– Хотел бы я уметь так же смеяться, когда больно, – сказал Эверлинг так, чтобы услышал его только Герсий.

Тягучее неприятное чувство между ребер сильно кольнуло. Герсий не мог с ним согласиться, но Эверлинг и не ждал этого.

– И что в этом хорошего? – спросил Герсий.

Эверлинг усмехнулся, но как-то слишком грустно и неуверенно для того, кто не раз и не два отнимал жизнь у тех, кто слабее. Он едва ощутимо коснулся плечом плеча Герсия, но взгляда не сводил со смеющихся Джодеры и Джейлея.

– Дышится, наверное, легче.

– Как-то неуверенно звучит для тебя, Линг.

– Пошел ты, – сквозь сжатые зубы прошипел Эверлинг с такой злостью, на которую только был способен.

Герсий не стал продолжать разговор.

Джодера и Джейлей, смеясь, обнимались. Они притянули Эванжелину к себе, и она невольно улыбнулась, несмотря на тревогу и грусть.

Эверлинг молча наблюдал за ними, но присоединяться не спешил.

Герсий незаметно вышел из зала. Эверлинг умел делать больно, даже когда не хотел. Но Герсию он делал больно исключительно из осознанного жестокого желания.

Глава 3

Лаборатория «Небо»

На северо-востоке от Партума, столицы Форты, в дремучих лесах стоял трехэтажный особняк. Он сливался с деревьями, и издалека увидеть его было сложно – на то и был расчет. Окна в особняке всегда завешивали темными шторами, свет включался редко. С виду он мог показаться неухоженным и даже заброшенным, но там жили десять врачей, шесть из которых являлись магами, шестнадцать ассистентов и четыре охранника. Всего тридцать человек, уже пятый год безвылазно живущих в самой глуши, без средств связи, без возможности выехать в город и навестить семью.

На доме не было никаких опознавательных знаков: ни номера, ни названия. Найти его, не зная точной локации, было невозможно, но тот, кто построил его и привел туда тридцать профессионалов, не желал принимать гостей и запретил распространяться о работе, которую предоставил. Он давал им все необходимое, включая цель в жизни.

С виду особняк напоминал загородный дом нелюдимого аристократа, а на деле являлся лабораторией, где проводились жуткие эксперименты над людьми.

Охранник откашлялся, и в этот же миг из-под земли раздался женский визг. Никто из охранников даже не дернулся. Окружающий лес поглотил все страдания, излитые в крике невинной.

Охранник в черной униформе и с ружьем за спиной присел на разваливающуюся скамейку. Несмотря на то, что людей в этой местности было немного, за исключением жителей особняка, отдыхать им не позволялось, как и нарушать выстроенный распорядок. Второй охранник бросил на него недовольный взгляд.

На минус первом этаже лаборатории «Небо» располагались четыре камеры. Когда-то давно, несколько веков тому назад, там держали военнопленных, а сейчас – похищенных с улиц Форты сирот и бездомных. Тех, о ком никто не вспомнит и кого не станут искать. Они ютились в тесных помещениях.

В камерах, рассчитанных на четверых-пятерых, находилось больше десяти человек. В противоположном крыле огромный зал с бетонными стенами и несколькими колоннами, по периметру которого высились огромные шкафы, напоминал военный госпиталь. Неудобные койки прямо посередине, небольшие тумбы со шприцами и флакончиками. Пятна крови на полу и на постельном белье, порванные бинты. Койки все пустовали, кроме одной. К каждой из них были приделаны кожаные ремни.

Высокий мужчина в белом халате открыл дверцу одного из многочисленных шкафов, вытащил небольшую коробку, в которой выбрал две баночки, а после потянулся к другой полке и достал шприц. Брови сдвинулись к переносице, когда мужчина попытался наполнить его жидкостью мутно-серого цвета. Что подсунули те маги, с которыми приходилось работать, он не знал, но и не рисковал спрашивать. Был отдан приказ, и каждый из тридцати этот приказ выполнял.

На единственной занятой кровати лежала без сознания привязанная женщина лет тридцати пяти. Обнаженное тело настолько исхудало, что проступали ребра, а кожа приобрела мертвенно-бледный оттенок.

Мужчина в белом халате приблизился к ней с наполненным шприцем.

Она не очнулась, когда он ввел ей всю жидкость.

В зал зашел паренек в такой же одежде и очках, осмотрел женщину – явно мертвую – и чихнул. Мужчина ему ничего не сказал. Паренек смущенно извинился, а потом спросил:

– И что с ней делать?

Мужчина поморщился:

– То же самое, что и с остальными трупами, – сжечь.

– Понял, – кивнул паренек. – Пойду позову миссис Нельсон. – И ушел.

Мужчина выкинул шприц в мусорное ведро, а потом отстегнул ремни. Провел пальцем от шеи мертвой женщины до промежности и засунул пальцы внутрь. Снова поморщился: уж ее-то, мертвую, трахать он точно не будет – нужна другая, желательно помоложе, покрасивее.

Мужчина скинул женщину на пол и наступил на ее обнаженную спину. В голове у него все еще звучал громкий визг, словно он пытался ее убить. А он не пытался. Но убил.

Холод пробирал до костей и заставлял жаться друг к другу настолько сильно, насколько возможно, но места в камере и без того было не так много. Молоденькая девушка с силой сжала руку парня, сидящего рядом с ней, положила голову ему на плечо и изо всех сил старалась не стучать зубами. Когда наступала осень, становилось еще холоднее. А приближающаяся зима вновь убьет кого-то раньше, чем эксперименты.

Лиара никогда не называла их врачами, потому что врачами они не были: учеными, исследователями, садистами – но только не теми, кто должен помогать другим.

Нэйтан приобнял ее, а после коснулся ладонью ее светлых волнистых волос. Они даже спустя два года оставались такими же мягкими, какими были в прошлой жизни. Тогда они жили в Атрисе, небольшом городке недалеко от Партума. Он улыбнулся.

Лиара представила, что они дома и воспитательница в детском приюте, где они выросли, скоро приготовит ужин. Она никогда не была толстой, а сейчас с легкостью могла бы пролезть через решетку, если бы были только вертикальные прутья. Горизонтальные железки портили картину – их не настолько морили голодом, чтобы она смогла втиснуться в маленький квадратик.